За последним порогом. Паутина. Книга 3

— Смысл есть, конечно. Смысл был бы, даже если бы эта клятва была просто словами. Любая клятва ограничивает. Ты, кстати, не болтай о нашем разговоре — хоть это и не секрет, болтать об этом всё равно не стоит. Кто способен додуматься сам, тот и додумается, а кто не способен, тому и не надо.

Я вдруг поймал себя на том, что начал вести себя в духе этого мира. Раньше меня всегда поражала такая повсеместно принятая позиция: «это не секрет, мы просто об этом не говорим», и вот теперь я и сам так говорю и делаю. Похоже, полностью проникся.

— Даже мысли не было болтать, господин, — хмуро сказал Антон. Выглядел он подавленно — осознание, что на клятвы больше нельзя полагаться, радости ему явно не добавило.

— Ну и ладно, — согласно кивнул я. — Не бери это в голову, просто имей в виду, что такая вероятность есть. Для того и нужно приглядывать за слугами, чтобы вовремя выявить попытки манипуляции или выверты психики. Но мы сильно отвлеклись от истории со Ждановой. История там простая: у Есении есть племянник, сын её покойной сестры. Мы про него даже не знали, потому что интересуемся только ближайшими родственниками, однако он жил с ней с восьми лет и был ей как родной сын. Сейчас ему девятнадцать. Год назад он связался с какой-то уличной бандой и стал соучастником грабежа. Или, возможно, не стал — Есения настаивает, что его подставили. В результате он получил семь лет, а остальные участники свалили всё на него и отделались условными сроками.

— Что-то много ему дали, — заметил Кельмин.

— Получил по максимуму. Потерпевшего там избили, а он оказался организатором и главным исполнителем.

— А остальные, стало быть, просто в стороне стояли?

— Получается так, — согласился я. — Во всяком случае, судья в это поверил. Ну, или сделал вид, что поверил.

— А почему она сразу нам не сказала?

— У них отношения напряжённые, у подростка переходный возраст и дурь в голове. Есения живёт в нашем поместье, а он в её старой квартире. Она даже не сразу узнала, что он в тюрьме, ну и стыдно ей было в таком признаваться. Хотя я думаю, что она в любом случае вскоре бы ко мне пришла, уже успела понять, что своими силами сделать ничего не может. В общем, надо в точности выяснить, что там на самом деле произошло. Если действительно дело обстоит именно так, как она рассказывает, то я попрошу князя его помиловать, а ты проследишь, чтобы бывшие друзья обходили его по другой стороне улицы.

— Уличная шайка? — поморщился Кельмин. — Наверняка на всю голову отбитые. Опять придётся какое-то братство просить на них воздействовать.

— Если будет надо, то будем просить, — пожал я плечами.

— Вообще не понимаю, почему всю эту шушеру нельзя прижать, — в сердцах сказал он. — Они ведь даже не прячутся, в открытую свои дела проворачивают.

Я с интересом посмотрел на него.

— А ты, оказывается, мечтатель, Антон, — со смешком заметил я. — Всё же чувствуется в тебе военное прошлое. Вы, вояки, любите простые решения — вот друзья, вон враги — прицеливайся да стреляй.

— Да я помню, как вы говорили, что братства сдерживают уличную преступность.

— Сдерживают, — кивнул я. — Но на самом деле их терпят совсем не за это. Их просто используют для контроля уличной преступности, раз уж их невозможно уничтожить. Точнее, уничтожить-то всю преступность можно, но так будет хуже для всех.

— Это как так? — изумился Кельмин.

— Голову включи наконец, Антон, — недовольно сказал я. — Вот давай вместе пофантазируем, что мы оказались на месте князя и хотим уничтожить преступность в княжестве. Во-первых, как у нас сейчас дело обстоит? Какие-то районы охраняет муниципальная стража, за что-то отвечает княжеская, а некоторые части города вроде нашего Масляного конца, полностью под гербовыми семействами. С таким раскладом ничего особо не сделаешь, поэтому всех этих стражников надо разогнать и создать одно мощное ведомство, которое может эффективно действовать во всём княжестве. Так?

— Так, — осторожно согласился тот.

— Смотрим дальше. Если как сейчас, ради каждого мелкого жулика разводить канитель с многомесячным следствием, сбором доказательств, боданием с адвокатами, то никаких следователей не хватит. Значит, нужно вводить специальный кодекс для упрощённого судопроизводства. Верно?

— Ну… верно.

— И вот мы похватали и рассадили по тюрьмам всех преступников. Всё, казалось бы, замечательно, но что эта могучая машина будет делать дальше? Они же не будут просто сидеть и ждать, пока опять не появится какой-нибудь злодей и не украдёт у тёти Златы простыню с верёвки. Они начнут присматриваться к обывателям, благо посадить кого-то с нашим новым упрощённым судопроизводством делать нечего. Они начнут лезть в политику, потому что такое мощное ведомство не будет просто выполнять приказы, оно обязательно станет продвигать свои интересы. Причём именно свои интересы, а вовсе не интересы княжества.

— Вы считаете, что так будет? — с сомнением спросил Кельмин.

— Сомневаешься? Зря. Именно так и будет. Когда силовые ведомства получают слишком много власти в стране, это никогда ничем хорошим не заканчивается. Потом приходится тратить много времени и сил, чтобы загнать их обратно на место. Они должны быть где-то в районе золотой середины, то есть достаточно сильными, чтобы эффективно бороться с преступностью, но не настолько сильными, чтобы лезть в политику. А ещё лучше иметь несколько конкурирующих ведомств, как у нас. Так что братства — это меньшее зло, действительно меньшее.

— Угум, — не очень убеждённо хмыкнул Антон. Впрочем, зная Кельмина, я уверен, что позже он тщательно всё обдумает, и скорее всего, придёт к тем же выводам.

* * *

О появлении Зеппера в Новгороде мы узнали заблаговременно и совершенно случайно — о его приезде не объявлялось, жил он в гостевом особняке банка и на публике не появлялся. Если бы Зайка ненароком не услышала о приезде в банк «большого начальника», мы о нём и не узнали бы. Не сказал бы, что это сильно много нам дало, но возможность хоть чуть-чуть подготовиться у меня появилась. Как минимум, нам удалось выяснить, что он интересуется поставщиком алхимии. Вряд ли особенно успешно — мутная фирма «Доброе дело» потому и была мутной, чтобы на ней все ниточки заканчивались.

Как мы и ожидали, вскоре от него последовало предложение встретиться. Я, в общем-то, ничего против не имел — встретиться с ним так или иначе придётся, так почему бы и не сейчас? Я ответил согласием, и после безуспешной попытки заставить меня приехать к нему, он в конце концов предложил вместе пообедать в небольшом ресторанчике, куда пускали только по рекомендации. Впрочем, ни мне ни Зепперу рекомендация не требовалась, мы, можно сказать, сами были рекомендацией.

Эрих Зеппер выглядел очень колоритно — благородная седина, не менее благородная щетина, устало-внимательные глаза, ну и вообще физиономия, вызывающая полное доверие. Выглядел он, как человек, которому хочется немедленно отдать свои деньги — одним словом, как банкир.

Как обычно, до десерта разговор шёл ни о чём, но я перешёл к делу сразу, как только это стало приличным.

— Итак, господин Эрих, чем же я могу быть вам полезен? — прямо спросил я, немного устав от пустой болтовни о погоде и последних веяниях имперской моды.

— Мне кажется, у нас есть немало общих интересов, господин Кеннер, — несколько туманно ответил тот.

— Вы считаете? — скептически спросил я. — И в чём конкретно вы их видите?

— Ну как же, — расцвёл он в улыбке, — вы же наш клиент. Уверен, что у нашего с вами сотрудничества большой потенциал.

— Вы о четвёртом механическом? — догадался я. Забавно — ему, похоже, не доложили, что мы собираемся вывести свои счета. Скорее всего, просто побоялись, ну и, наверное, надеялись, что получится по-тихому уговорить нас остаться.

— Уверен, что не только о нём, — он смотрел на меня с видом счастливого папаши, к которому вернулся блудный сын. — Конечно, это пока ещё дело будущего, но надеюсь, скорого.

— Конечно, — согласился я.

— А скажите, господин Кеннер, — вдруг посерьёзнел он, — вы поддерживаете контакты со своими родственниками в Трире?

— Изредка, — пожал я плечами.

— У нас с ними не очень получается продуктивное общение, — пожаловался он. — Возможно, вы могли бы выступить нашими представителями? Мне кажется, вам будет проще до них достучаться.

Как-то немного топорно это выглядит. Похоже, он так и не сумел собрать достаточной информации обо мне. А раз, несмотря на это, решил встретиться, то и не надеется узнать больше. Хотя откуда ему что-то узнать — о наших отношениях с трирскими родственниками мало кому хоть что-то известно. Собственно, кроме князя и Драганы, да возможно, их советников, никто ничего и не знает. Вот и не остаётся ему ничего, кроме как тыкаться наугад.

— То есть вы хотите, чтобы я давил на своих родственников в обмен на неопределённое обещание хороших отношений с вами в будущем? — уточнил я.

— Как-то неправильно это звучит, — поморщился он. — Да и почему же «неопределённое обещание»? Мы готовы предложить вам прекрасные условия, которые переведут наши отношения на новый уровень. Почему бы не обсудить этот вопрос подробнее? Мы, например, замечательно сотрудничаем с вашими родственниками из Меца — не вижу причин, почему бы не сотрудничать и с вами.

— Присылайте своих людей с конкретными предложениями, — согласился я. — Мы внимательно их изучим.

В его эмоциях давно уже чувствовалось некоторое недовольство ходом разговора, а в этот момент он не удержался, и это мимолётно отразилось на лице. Вот так вот оно и бывает, когда начинаешь деловые переговоры, не понимая, кто твой собеседник, и в чём состоят его интересы. Впрочем, Зеппер немедленно вернул на лицо выражение дружелюбного внимания.

— Непременно, господин Кеннер, — согласился он. — В самое ближайшее время. Кстати, есть ещё одно дело, где вы, возможно, сможете мне помочь. Я интересуюсь поставками высокой алхимии — вы что-нибудь знаете об этом?

— Интерес к высокой алхимии у нас в княжестве не одобряется, господин Эрих, — хмыкнул я. — А слишком любопытные имеют обыкновение исчезать. Я ничем не могу вам помочь.

— Печально, печально, — покивал он. — Я уже столкнулся с этой необъяснимой секретностью в таком заурядном коммерческом деле. Но возможно, вы всё-таки сможете дать мне совет — если бы вам потребовалось закупить алхимию, что бы вы сделали?

— Что бы я сделал? Я бы выкинул эту мысль из головы и не стал бы в это влезать, — вполне искренне ответил я. — Вы обозначили свой интерес, этого достаточно. Если поставщик найдёт вас полезным, он сам с вами свяжется, а нет, так нет.

Кстати, о секретности — не так давно я всё-таки понял, с чем это связано, и несколько заданных невзначай наводящих вопросов мою догадку подтвердили. Как это нередко и бывает со сложными загадками, отгадка оказалась настолько простой, что казалась совершенно очевидной. И состояла она в том, что представители высшего дворянства княжества, в частности, Драгана, Алина, сам князь, возможно, ещё кто-то, занимались безусловно запрещённой дворянам торговлей. Если бы это открылось, последовало бы всеобщее осуждение, да и вообще у многих появились бы вопросы, на которые ни князь, ни Драгана с Алиной отвечать бы не захотели. К моему стыду, я догадался об этом не сам, а понял только тогда, когда Драгана поставила мне жёсткое требование хранить список пайщиков нашей новой экспортной компании в строжайшем секрете. И вот теперь и я сам оказался в этом замешан и чувствовал себя от этого не очень хорошо. Нет, понятно, что никакому купцу такое дело не отдали бы, но всё равно выглядело это как-то неправильно. Я твёрдо решил как можно быстрее заменить себя подставным лицом, вот только подходящей кандидатуры не прослеживалось. Нужен ведь человек, безусловно преданный, и при этом не имеющий с нашей семьёй явных связей — и где такого взять? Драгана с Алиной тоже не нашли, вот и секретничают.

— А скажите, господин Эрих, — поинтересовался я, — как вы собираетесь улаживать неприятное дело с уклонением от налогов?

— Ах, это, — поморщился он. — Уверяю вас, что это клевета, грубо сфабрикованная нашими недоброжелателями.

Я чуть было не засмеялся. Было бы забавным сообщить ему, что это именно я раскопал их шалости с фиктивными кредитами. Но разумеется, ничего такого я сообщать не стал, а вместо этого покивал с сочувственным видом.

— Возможно, и клевета, — не стал я спорить, — но вам ещё предстоит убедить в этом князя.

— Это клевета хотя бы по той причине, что этому нет никаких доказательств, — довольно резко ответил Зеппер. Подобный поворот разговора был для него явно неприятным. — И если князь Яромир предпримет какие-то действия на основании всего лишь пустых домыслов, то дальнейшее будет исключительно на его совести.

Ну, я и предполагал, что Зепперы выберут именно такой вариант — вывести деньги, обанкротить банки, и свалить всё на князя. Никакой еврей-ростовщик не пройдёт мимо возможности безнаказанно присвоить деньги клиентов. Впрочем, справедливости ради, упоминание национальности здесь всё-таки излишне — будь Зепперы хоть эскимосами, они бы вели себя точно так же. Занятия ростовщичеством автоматически подразумевает наличие специфической морали, и евреи здесь вовсе не уникальны.

— Вы полагаете, что князь не найдёт способа заставить вас заплатить? — хмыкнул я.

— Я уверен, что мы сможем убедить его не разрушать наши отношения, которые до сих пор были добрыми. И надеюсь, таковыми и останутся.

Внезапно у меня в голове забрезжила очередная догадка, и я не раздумывая выстрелил наугад:

— Можно ли их назвать добрыми, учитывая ваши дела с Воиславом Владимирским?

Зеппер слегка дёрнулся от неожиданности, и взгляд его вильнул в сторону. Замешательство длилось лишь мгновенье, а затем он задумчиво на меня посмотрел.

— Скажите, господин Кеннер, а в чём состоит ваш интерес в этом деле?

А ведь похоже, что догадка верная, и он действительно замешан. Будь по-другому, он бы удивился, или не понял, или хотя бы переспросил. Да что угодно, только не вот это вот явное понимание с полуслова.

— Мой интерес прост, — пояснил я с невинным видом. — Мне хочется быть уверенным в надёжности банка, который предлагает мне сотрудничество. Вы очень оптимистично полагаете, что у князя нет возможности надавить на вас, а вот я в этом совсем не уверен. Да в конце концов, он ведь может и в самом деле представить доказательства. Ливония не Нихон — получить оттуда документы по вашим заёмщикам при желании вполне возможно.

На этом, собственно, содержательная беседа и закончилась — после небольшого периода неудобного молчания мы заговорили о другом. Однако Зеппер впал в задумчивость, отвечал немного невпопад, и после недолгого разговора на отвлечённые темы мы и распрощались.

Ну вот и прояснилась, наконец, роль Зепперов — теперь хорошо было бы понять, как использовать новую информацию. Идеально было бы добиться, чтобы Зепперы добровольно отказались от мысли покупать алхимию в Новгороде, но идей, как это можно сделать, пока мне в голову не приходило. Хотя, я думаю, это не последняя наша встреча. Пока что Зеппер не понял мою роль в торговле алхимией, и время у меня есть. Но рано или поздно он это выяснит, и к тому моменту надо бы иметь для него подходящие аргументы.

Глава 5

Встреча с Драганой давно назрела, а в некоторых вопросах, так и перезрела. В частности, о Зепперах я хотел бы поговорить с ней как можно скорее. Эта тема затрагивала слишком много слишком больших людей, и действовать наугад было просто опасно. Только надо было так сформулировать просьбу о встрече, чтобы она не выглядела просьбой об одолжении — просить Драгану об одолжении мне по-прежнему категорически не хотелось. Ничего умного в голову не лезло, и в конце концов я махнул рукой и приказал Мире соединить меня с сиятельной Драганой Ивлич. Соединили меня сразу.

— Гана, привет, — начал я. — У меня появилась кое-какая информация, которая может тебя заинтересовать, да и вообще надо бы с тобой посоветоваться. Нельзя ли как-нибудь встретиться с тобой в спокойной обстановке? Можно, например, в выходной у нас.

— Здравствуй, Кен, — отозвалось она. — Не вижу препятствий, только лучше ты приезжай ко мне. Мне у вас тяжеловато находиться.

— Это ещё почему тяжеловато? — удивился я.

— Источник. Он у вас очень сильный, здорово давит.

— В первый раз об этом слышу, — растерялся я. — Вроде никто не жаловался.

— А у вас что — много Высших в гостях бывает? — иронически хмыкнула она. — Мы вносим возмущение просто своим присутствием, и чем сильнее возмущение, тем сильнее источник пытается его исправить. Обычного Владеющего он даже не замечает, а вот нас он пытается вытолкнуть подальше.

— Какие удивительные вещи ты мне рассказываешь, — озадачился я. — Вот интересно — а сколько ещё новых и неожиданных открытий мне предстоит сделать? Хорошо, я заеду в выходной.

В выходной я в точно оговорённое время стоял на пороге её особнячка на Розваже[6]. Стучать не потребовалась — едва я протянул руку к дверному молотку, как дверь отворилась, и знакомая служанка пригласила меня войти.

[6 — Розвáжа — древняя улица у стен Новгородского Детинца. В нашем мире она довольно оживлёна, потому что выходит на мост через Волхов, но в мире Кеннера она осталась короткой тупиковой улочкой, застроенной по обеим сторонам очень дорогими особняками.]

Гана обнаружилась в небольшой миленькой гостиной, в которой мне раньше бывать не приходилось — скорее даже не гостиной, а чем-то средним между комнатой отдыха и кабинетом. У мамы тоже было что-то в этом роде, что в старом доме, что в поместье. Вполне возможно, что это вроде такого женского инстинкта — оборудовать себе уютную норку сразу же, как только появляется такая возможность. Или свить гнездо — смотря кто как себя идентифицирует.

— Привет, Гана, — улыбнулся я, доставая из пакета кривоватую морковку. — Я с гостинцем.

— О, замечательно! — обрадовалась она. — Как бы уговорить тебя пустить это в ограниченную продажу?

— Да какой смысл уговаривать меня сделать то, что сделать невозможно? — хмыкнул я. — Такие плоды слишком редко появляются, а дальше мамы с Леной проходят ещё реже. Думаешь, мне они часто достаются?

— Печально, — с сожалением вздохнула она, аппетитно хрустя морковкой.

— Придумай, как быстро доставлять плоды из Рифеев, — предложил я. — Их там гораздо больше, и перенасыщенные наверняка чаще встречаются.

— Если я придумаю, твоей лавке придёт конец, — заметила она.

— Кира будет счастлива, да и я, возможно, тоже. Я бы с удовольствием ограничился алхимией — привычный товар, без неожиданностей. А эти волшебные плоды — это вообще непонятно что, у Киры от них просто вялотекущая истерика. Впрочем, есть их она не отказывается.

— Ограничился бы алхимией, говоришь? — испытующе посмотрела на меня Драгана. — Первые партии ты, надо признать, провёл неплохо, но насколько я понимаю, с Зепперами ты вопрос ещё не решил? То есть некоторая неопределённость пока сохраняется?

Как удачно вышло, что она сама заговорила о Зепперах — теперь это точно не будет выглядеть так, будто я прибежал к ней советоваться насчёт проблемы, которую брался решить сам.

— Мне что — надо объяснять тебе, что такие вещи моментально не делаются? — укоризненно посмотрел на неё я. — В принципе, я думаю, что мы смогли бы силой заставить их отойти от этого дела, но ты же сама понимаешь, что это плохой вариант. Оставим его на крайний случай.

— А какой вариант, по-твоему, хороший? — заинтересовалась она.

— Лучше будет, если они сами откажутся от торговли алхимией, и будут за это нам благодарны. А ещё лучше было бы найти им при этом какое-то полезное применение, чтобы они нам помогали.

Драгана засмеялась, но вдруг резко замолчала и посмотрела на меня странно оценивающим взглядом.

— Знаешь, Кен, я вот сейчас привычно начала смеяться над наивным мальчиком, а потом вдруг подумала — а точно ли это смешно? И ещё подумала, что если ты вдруг и в самом деле такой фокус проделаешь, то я, возможно, уже и не удивлюсь.

— Ну я же просто обозначил желаемые цели, а не прямо вот гарантировал, что так и будет, — пожал я плечами. — Может и не получиться. С Зепперами пока есть кое-какие неясности, а что-то делать, не понимая всех раскладов… Вот скажи, например: что князь собирается делать с их налоговыми махинациями?

— Да ничего не собирается, — с досадой ответила она. — И понятно почему. Ну что ты тут сделаешь, Кен? Можно только погрозить пальцем и потребовать больше так не делать. Ты же понимаешь, как они поступят, если всерьёз начать взыскивать с них недоимки?

— Прикарманят деньги клиентов, обанкротят банки и заявят, что деньги забрал князь Яромир под надуманным предлогом.

— Ну вот, сам же всё понимаешь.

— Можно ведь добыть доказательства уклонения от налогов, не настолько это сложно.

— И кому ты эти доказательства станешь показывать? — скептически хмыкнула Драгана. — В империи нас даже слушать не будут, поверят Зепперам. У нас даже в Ливонии влияния нет. И знаешь, чем это кончится? Имперцы конфискуют нашу собственность в возмещение того, что мы конфисковали у Зепперов. То есть именно мы и окажемся одновременно и главными пострадавшими, и при этом главными виноватыми. А Зепперы будут невинными жертвами вороватых и беспринципных восточных дикарей. Имперцы просто обожают такие ходы, у них важно не что ты сделал, а как ты это подал.

— Ну, как подать и у нас дело не последнее, — заметил я, размышляя над сказанным. — Но они это умеют лучше, согласен. А вот ещё такой момент: князь знает, что они запачкались в этом деле с Греками?