За последним порогом. Паутина. Книга 3

— Как раз, наоборот, Арди, как раз наоборот, — насмешливо улыбнулась Магда. — Именно этот факт и доказывает бесконечность множества вселенных и правильность принципа «Ego existo». Ведь если бы число вселенных было ограничено, каким образом появился бы именно такой набор мировых констант? Вероятность возникновения нашей Вселенной была бы ничтожной даже по космическим меркам.

— В этом случае нужное строение вселенной легко объясняется влиянием высшей сущности.

— Опять разговор о разумной Силе? — она закатила глаза в демонстративном отчаянии.

— С вашего позволения, о разумном Сиянии, мáгистер, — поправил её я. — Что, разумеется, никак не исключает и разумности Силы.

— Арди, вы понимаете, что за миллиарды лет накопилось бы огромное количество ошибок? Просто за счёт случайных флюктуаций. Я уверена, что даже высший разум был бы не в состоянии предсказать развитие вселенной на такой срок вперёд. Сразу установить такую конфигурацию, которая через миллиарды лет эволюции приведёт к нужному результату, несмотря на бесчисленное количество хаотических флюктуаций? Нет, в это категорически невозможно поверить.

— Я согласен, что сразу найти нужный набор было бы, скорее всего, непосильной задачей даже для высшего разума, — не стал спорить я. — Но существует способ корректировать развитие по ходу дела, используя лес вероятности.

Магда тяжело вздохнула.

— Арди, с вашим неординарным умом — да-да, я не собираюсь вам льстить, я и в самом деле так думаю, — так вот, с вашим умом из вас получился бы прекрасный исследователь. Но вам мешает ваша фантазия. Нет, для учёного какая-то фантазия необходима, но ваша уместна скорее для сочинителя фантастических романов. Я на ваше заявление могу ответить только одно: если ранжировать бредовые теории по степени бредовости, то теория леса вероятности окажется где-то очень близко к вершине. Ну в самом деле, как можно всерьёз в это верить?

«Да, как можно всерьёз в это верить?» — спросила бы Мариэтта Киса. Очень интересно было бы услышать её мнение, жаль только, она уже ничего не скажет. Переубеждать Ясеневу я не стал, да и вряд ли бы она мне поверила — она определённо не из тех преподавателей, кто способен прислушаться к мнению студента.

— Вот именно об этом я и говорю, — указал ей я. — Вы верите в бесконечность вселенных, я верю в лес вероятности. Не вдаваясь в то, чья вера ближе к истине, отметим факт, что и в том, и в другом случае это именно вера. Ни вы, ни я не можем строго обосновать свою позицию, или, на худой конец, строго опровергнуть позицию оппонента. Это исключительно наши с вами личные убеждения, а стало быть, как я и говорил, это не наука.

Ясенева надолго задумалась.

— Не могу не признать, что вы в чём-то правы, — наконец сказала она. — Хотя я и считаю доказанным принцип «Ego existo», вынуждена согласиться, что по научным стандартам этому доказательству недостаёт строгости.

Даже не представляю, что должно было сдохнуть в соседнем лесу, чтобы Магда признала свою неправоту, даже в настолько смягчённой форме. Похоже, я сильно переоценил её упёртость. С другой стороны, она же дошла до Старшей, а это всё же подразумевает определённую гибкость мышления.

— Я по-прежнему считаю, что вы неправы, Арди, — продолжала Ясенева, — но не считаю возможным на этом основании снижать вашу оценку. Ваша оценка «превосходно». И надеюсь в следующем семестре всё же почаще видеть вас на своих занятиях.

Глава 2

— Мой дорогой друг Айдас! — приветливо улыбаясь, я встал из-за стола навстречу и раскинул руки, как бы обозначая желание обнять. Буткус от удивления споткнулся и заметно насторожился.

Мне уже не раз приходилось замечать, насколько остро он предчувствует малейшую неприятность, и это поистине удивительно. Ясно, что без этого он просто не смог бы уцелеть — столько лет заниматься сомнительными махинациями с деньгами сильных мира сего и при этом остаться в живых удалось бы далеко не каждому. И всё же для обычного человека настолько развитая интуиция очень необычна. Скорее всего, он слабый одарённый, но всё же такое чувство опасности уместно скорее для Старшего Владеющего, которым он абсолютно точно не является. Вероятно, он просто уникум — вроде нашей Ирины Стоцкой, которая с её скромнейшим вторым рангом обладает очень сильной эмпатией, посильнее моей, пожалуй.

— Прошу вас, располагайтесь, — я радушным жестом направил его в гостевой уголок. — Мы давно с вами не виделись, и нам, безусловно, есть что обсудить.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — очень быстро пришёл в себя Буткус. — Надеюсь, обсуждать нам придётся только хорошее.

— Разное, увы, — печалью на лице я выразил глубокое сожаление о несовершенстве мира. — Такова уж наша жизнь, что на каждое преодолённое препятствие тут же возникают два новых. Но должен сразу сказать, что к вам у меня нет ни малейших претензий. Насколько я понял из доклада госпожи Киры, наше с вами сотрудничество развивается вполне успешно.

— Именно так, господин Кеннер, — он немного расслабился. — Разумеется, иногда возникают небольшие рабочие проблемы, но они своевременно решаются.

— И это отрадно слышать. Кстати, вы, возможно, знаете, что к нашему семейству отошли четвёртый механический и мастерская Ивлич?

— Как бы я мог это не знать? — риторически вопросил Буткус. — В последнее время это главная тема разговоров в Промышленной палате.

— Вот как? — вопросительно поднял я бровь. — И отчего же?

— Люди не понимают, как вы их получили, а загадка только разжигает любопытство.

— Какая может быть загадка в заурядном приобретении имущества? — удивился я.

— Видите ли, господин Кеннер… — он заколебался, но всё же решил пояснить подробнее. — Разумеется, банки не дают справок о счетах аристократов, но примерное финансовое состояние всех семейств ни для кого секретом не является. Очень примерное, разумеется, но особой точности ведь и не нужно. Ваше состояние довольно значительно, но как всем известно, его основой являются активы, с которыми вы вряд ли захотите расстаться. Что же касается свободных средств, то по общему мнению, их у вас недостаточно, чтобы приобрести даже один из этих заводов. Это, естественно, разбудило любопытство, и заинтересованные лица очень быстро сумели выяснить, что с ваших счетов не происходило никаких списаний сверх обычных операций. Запрос в имущественные реестры показал, что встречной передачи имущества также не было. Здесь заинтересовались уже все без исключения, и через знакомых в банках удалось узнать, что никаких кредитов вы не брали. И даже не наводили справок о такой возможности. Словом, всё выглядит так, будто эти заводы вам просто подарили. Стоит ли удивляться, что о вас говорят?

Буткус уставился на меня в очевидной надежде получить от меня какую-то информацию. Которую он, без сомнения, очень быстро сумел бы конвертировать во что-то полезное для себя — услугу, встречную информацию, да мало ли во что. Вряд ли он в самом деле рассчитывал, что я начну болтать, но выгляжу я юнцом — да, собственно, им и являюсь, — а это часто рождает у людей надежду, что я сделаю глупость.

Рассказывать я, конечно же, ничего не стал, но свой промах отметил. Я, похоже, сильно недооценил людское любопытство. В общем-то, я и не рассчитывал, что такое приобретение пройдёт незамеченным, но почему-то не ожидал, что кто-то начнёт копать всерьёз и что-то раскопает. А ведь раскопать было довольно просто — официально банк никаких справок не даёт, но банковская тайна тайной является довольно относительно. Доступ к информации об операциях есть у многих банковских служащих, и совсем несложно за небольшую мзду выяснить что угодно. Ирина Стоцкая регулярно этот фокус демонстрирует.

— Увы, мой друг, — развёл я руками с несчастным видом, — я вовсе не стремился получить эту собственность — для меня самого это было неожиданностью, и не сказать, что приятной. К сожалению, дружба с теми, кто над нами, имеет и обратную сторону — на нас могут взвалить неожиданную ношу, и отказаться часто нет никакой возможности. Как сказано от Иоанна, Христос нёс крест свой, вот так и нам порой приходится нести тяжкий груз.

— Странно слышать ссылки на Евангелие от язычника, не в обиду будь вам сказано, господин Кеннер, — в замешательстве сказал Буткус.

— Что же тут странного, почтенный Айдас? Я ведь ливонский барон, — напомнил я ему. — Мои подданные — христиане, и я давал клятву защищать христианскую веру на своих землях. Но мы ушли в сторону от темы нашей беседы.

— Поистине так, господин Кеннер, — несколько невпопад подтвердил Буткус, который выглядел изрядно сбитым с толку. В его голове, очевидно, слабо помещалась идея, что многомиллионная собственность может быть тяжким грузом.

Собственно, я как раз и планировал немного сбить его с толку. Ко мне он явился собранным и готовым ко всему, а это меня совершенно не устраивало. Разговор нам предстоял достаточно сложный, и растерявшийся собеседник, который к нему не готов, был для меня гораздо удобнее. Не то чтобы я хотел навязать ему что-то кабальное, просто хотелось создать более благоприятный фон для непростого разговора.

— Так вот, почтенный, — продолжил я, выдержав многозначительную паузу, — я упомянул про наши новые приобретения, потому что вместе с ними приобрёл и проблему загрузки новых мощностей. Однако у меня вдруг появилась мысль, что мы с вами можем опять помочь друг другу. Вы наверняка слышали, что в этом году княжеская дружина начинает масштабное перевооружение, и в частности, в ближайшие дни будет объявлен конкурс на лучшую универсальную гусеничную платформу. Насколько я знаю, у вас уже есть подходящий проект, который легко адаптируется под требования дружины. Мы могли бы вместе заняться этим патриотическим делом.

— И зачем я вам нужен?

— Этот конкурс не для меня, увы, — с сожалением ответил я. — Пока не для меня. Как вы сами заметили, последнее моё приобретение привлекло слишком много внимания и вызвало слишком много вопросов. Если я в дополнение к этому захвачу себе такой грандиозный контракт, люди начнут эти вопросы задавать вслух. А кое-кто начнёт эти вопросы задавать громко и возмущённо. Так что я не смогу победить в этом конкурсе, князь этого не позволит. Да там и до подачи заявки дело не дойдёт, он просто попросит меня не участвовать.

— Тогда зачем мне вы? Я собирался участвовать сам.

— Это военный заказ, а у вас есть неясности с гражданством, — напомнил я.

— Совсем небольшие, — парировал он. — И они достаточно легко решаются получением специальной лицензии — заказ формально военный, но техника не является секретной.

— Вы ошибаетесь, — вежливо улыбнулся я, — легко решить эту проблему у вас не получится. Решать вопрос о допуске вас к конкурсу будет Филип Роговски, начальник департамента специального лицензирования, и его решение можно легко предсказать. Совсем недавно он вызвал серьёзное недовольство князя и удержался на своём месте лишь чудом. В обозримом будущем он не примет ни одного решения, несущего хотя бы ничтожный риск. Он не даст вам лицензию.

— И вы можете в этом помочь? — хмуро посмотрел на меня Буткус.

— Могу, почтенный, — я ответил ему ласковым взглядом. — Дело в том, что почтенный Филип удержался на своём месте исключительно благодаря мне. Он очень удачно сумел подружиться с нашим семейством, и моего слова оказалось достаточно, чтобы тучи над ним заметно рассеялись. Он не откажет мне в мелкой просьбе.

Буткус надолго задумался.

— Кроме того, задумайтесь вот ещё над чем, — добил его я. — Даже если вам удастся решить вопрос с лицензией, конкурсная комиссия, несомненно, примет во внимание ваш не вполне подходящий гражданский статус. Ваши шансы победить не очень велики, и это, увы, факт. Зато с моей помощью вы победите практически наверняка. Хотя бы потому, что председатель конкурсной комиссии сиятельная Драгана Ивлич всецело поддержит мою рекомендацию.

— Вы очень убедительны, господин Кеннер, — немедленно сориентировался Буткус. — Я уверен, что совместная деятельность приведёт нас к новым успехам.

— Даже не сомневайтесь в этом, — заверил я его. — Хотя… — я сделал озабоченное лицо.

— Хотя? — он опять встревожился.

— Хотя есть один неприятный момент, — со вздохом сказал я. — Я правильно понимаю, что вы работаете с банком Хохланд Коммерцбанк?

— Да, это наш традиционный партнёр, — насторожённо ответил Буткус.

— Вам известно, что они заметно зарвались и вызвали недовольство князя?

— До меня доходили смутные слухи, но управляющий заверил меня, что это просто мелкий рабочий момент, который уже практически решён.

— Потрясающий оптимизм для человека, которому грозит от семи до пятнадцати лет тюрьмы, — усмехнулся я.

— Вы имеете в виду, что князь наконец решил покончить с Зепперами из-за их связи с кананитянами? — спросил Буткус, напряжённо что-то прикидывая про себя.

С кананитянами? Кто это такие и что у них с Зепперами и с князем? Я, разумеется, не стал сообщать ему о своём невежестве, предпочитая многозначительно помолчать. Он вопросительно смотрел на меня, ожидая продолжения, так что продолжение вскоре и последовало:

— И это, безусловно, тоже, — улыбнулся я с видом человека, посвящённого во многие тайные знания. — Но строго между нами, почтенный Айдас, есть и не менее серьёзная причина — речь идёт о краже у княжества за последние пятнадцать лет примерно трёх миллионов гривен.

У Буткуса расширились глаза от удивления, но он моментально взял себя в руки и деловито спросил:

— Какие последствия ожидаются?

До чего же быстро соображает! Не стал ахать и охать, а сразу перешёл к делу.

— Пока непонятно. Князь очень недоволен, цитата: «Зепперы и в самом деле обнаглели», но решения по ним пока нет. Однако скажу вам больше: у церкви тоже есть к ним претензии.

— Церковь Зепперам доверяет, — уверенно возразил Буткус.

— Доверяет архиепископ Рижский, — указал я. — Но насколько мне известно, денег архиепископства в вашем распоряжении нет. Вы управляете деньгами ордена, а вот магистр доверяет Зепперам уже гораздо меньше.

— Почему вы так думаете? — Буткус был настолько напряжён, что казалось, будто он вот-вот сделает стойку, как охотничья собака. Это и понятно — его жизнь в прямом смысле зависит от вовремя полученной информации о таких вот подводных камнях.

— Скажу вам только одно имя, почтенный Айдас, — улыбнулся ему я, — и это имя звучит так: Алонзо Скорцезе.

Буткус выглядел так, будто его внезапно ударили молотком по голове. Я-то всего лишь собирался тонкими намёками подвести его к мысли, что Зепперы не совсем надёжны, потому что связаны с уходящим папой, но он явно лучше меня информирован о внутренних церковных течениях, о которых я, к сожалению, знаю прискорбно мало. Похоже, имя кардинала говорит ему гораздо больше, чем мне.

— Что же делать? — растерянно пробормотал он.

— Главное, не надо суетиться, — твёрдо заявил я. — Пока ничего страшного не произошло. Нужно просто внимательно наблюдать и быть готовым отреагировать, если события начнут развиваться неблагоприятным образом. Я предупрежу вас, если князь решит окончательно разобраться с вашим банком. Или если Зепперы сами решат его обанкротить.

— Скажите, господин Кеннер, — Буткус задумчиво посмотрел на меня, — а вам-то какой интерес помогать мне в этом деле?

Мгновенно оправился от удара и сразу начал терзаться сомнениями — и в самом деле, очень быстро соображает. Что ни говори, а Буткус вызывает у меня искреннее уважение своими способностями. К этим способностям добавить бы морали, и получился бы талантливый предприниматель или политик из тех, кого помнят и кем гордятся потомки. А так вышел просто очередной пронырливый делец с минимумом принципов.

— Мой интерес очевиден, — хмыкнул я, — удивлён, почему вы его не видите. Представьте себе такую — разумеется, чисто гипотетическую! — ситуацию: допустим, князь решил наказать Хохланд Коммерцбанк в соответствии с законом, а Зепперы вместо того, чтобы выплачивать недоимки и штрафы, предпочли списать его как неперспективный актив — обвинив князя в банкротстве банка, а заодно присвоив под этим предлогом средства оппонентов папы. В том числе средства ордена. Ваши средства, почтенный. Представили? — (судя по выражению лица Буткуса, он представил). — А теперь подумайте, что будет с княжеским контрактом, и что будет с репутацией вашего рекомендателя — то есть с моей репутацией? Вы же понимаете, что мне придётся взять на себя серьёзную ответственность, чтобы добиться передачи контракта вам?

— Я просто в шоке, — откровенно сказал Буткус.

— Попрошу вас, почтенный, держать этот разговор в секрете, — строго сказал я. — Если такие слухи пойдут среди клиентов банка, наверняка возникнет паника, и тогда нежелательное для нас развитие событий станет неизбежным. Я попытаюсь предложить князю компромиссное решение и уладить всё без лишнего шума, но чтобы это получилось, никаких утечек быть не должно.

— Я понял вас, господин Кеннер, — решительно заявил Буткус. — Я буду ждать известий от вас.

— Я обязательно предупрежу вас, если появится опасность неприятного исхода, — пообещал я.

* * *

Поговорить с Ленкой мне удалось нескоро — то это было не к месту, то не ко времени, то просто не до того. Да и вообще не та это тема, на которую можно поболтать за завтраком. Так что прошла неделя, прежде чем выдался удобный случай обсудить наш экзамен по боевой практике.

— А вот кстати, Лен, — я вспомнил о нём не сразу, повседневные заботы уже порядком вытеснили прошедшие экзамены из головы, — ты, похоже, разбиралась с этими плоскостями?

— С плоскостями? — она непонимающе на меня посмотрела.

— Ну что я делал тогда, в Польше. С тем дирижаблем, который нас брал на абордаж.

— Ты видишь это именно как плоскости? — заинтересовалась Ленка.

— В общем, да. Некоторые очень большие, они теряются где-то вдали, а некоторые совсем маленькие, просто плоские фигуры. А ты видишь как-то по-другому?

— Некоторые как плоские фигуры с размытыми границами, а некоторые не совсем плоские.

— Если подумать, то я тоже вижу их по-разному, — я попытался вспомнить, но получалось не очень хорошо, словно воспоминание об ушедшем сне — общий смысл всё ещё помнишь, но многие детали уже забылись, и картинка заметно выцвела. — Если в них вглядываться, появляется объём и структура. А детали вспомнить не могу почему-то. Но ты ушла от ответа.

— Немного разбиралась, — призналась Ленка.

— То есть ты тренировалась ими управлять.

— Не то чтобы тренировалась. Так, разбиралась что и как.

— А «немного» — это значит «не каждый день»? Или всё-таки каждый?

— Ну, не совсем каждый, — она спрятала глаза.

— Лена, я не собираюсь тебе что-то запрещать, — сказал я со вздохом. — Я просто хочу, чтобы ты понимала, насколько это опасно. Насколько просто ты можешь убить нас обоих, потому что я без тебя тоже жить не буду.

— Я это понимаю, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Но Кени, почти всё, что мы делаем — опасно. Мы не можем сидеть дома и дрожать, нам так и так будут встречаться опасности. Чтобы уменьшить риск, мы должны стать сильнее, и это хороший вариант.

— Не такой уж хороший, — возразил я. — Ты знаешь, почему мы с тобой получили автомат у Генриха? Потому что я в самой первой секции построил вокруг себя купол и прошёл первую секцию прогулочным шагом.

— Напомни мне, пожалуйста — кто мне только что рассказывал об опасности? — с иронией спросила Ленка.

Я почувствовал, что краснею — действительно, как-то некрасиво получилось.

— Это само собой вышло, на инстинктах, — неловко оправдался я. — Но я хотел сказать другое: я шёл в куполе секунд двадцать, может, чуть больше, и за это время полностью вымотался. Если бы Генрих не вытащил меня оттуда и не поставил оценку автоматом, следующую секцию я уже вряд ли бы прошёл. Я бы там упал в самом начале.

— То есть ты сжульничал, Кени? — Ленка сделала большие глаза. — И как ты себя при этом чувствуешь?

— Прекрасно чувствую, — пожал плечами я. — Во-первых, не такой уж я и честный. Ну, то есть, честный, но не до глупости.

Ленка одобрительно хихикнула.

— А во-вторых, они первые начали жульничать.

— Это как? — удивилась она.

— Они ни разу не дали нам пройти новый усложнённый коридор для тренировки, а пустили в него только на экзамене. Явно же надеялись завалить. И даже так я проходил его нормально, купол включил только когда Лея разозлилась и начала запускать ловушки сразу скопом. Там ни защититься, ни уклониться было невозможно. В общем, мне станет стыдно не раньше, чем станет стыдно им.