— Валерка-то.., она ведь девка отчаянная, может и привезти тебе на память добрый букет, и пойдешь ты после этого к дядюшке венерологу из диспансера по соседству…

— Ладно, Влад, хватит грузить пацада, — перебил его мрачный Илья с опухшим похмельным лицом. — Пошли лучше завтракать и Фокина поднимать. А то он этак и обедню проспит в своей церкви.

* * *

Владимир Свиридов уже второй месяц работал одним из руководителей службы безопасности концерна «Аякс». Прежняя жизнь — безалаберная, скомканная и одновременно напоминающая путь по лезвию бритвы — его не устраивала.

Потому что он больше не хотел быть киллером.

Человеком, чей истинный род занятий известен людям, которых можно пересчитать по пальцам рук.

Число которых непрерывно сокращалось.

И когда предпоследнего из тех, кому было известно, кто такой Владимир Свиридов, одного из местных криминальных королей убили, Свиридов с облегчением понял, что уже не найдет здесь клиентов. Некому навести на него. Его жизненная стратегия наконец сработала — последний из тех, кто знал о его роде занятий, покинул этот мир.

Он так долго не работал — полгода, — что никто уже не помнит о нем. Никто — кроме его старого друга и однокашника по «Капелле», элитному подразделению спецназа ГРУ, расформированному еще в девяносто третьем. Суперсекретному отделу государственных киллеров.

Он хотел навсегда уехать из города, где прожил пять лет после своего возвращения с первой чеченской войны, но этот старый друг уговорил его остаться. В Москве и Питере куда больше шансов вернуться к старому. Это недопустимо.

Этим старым другом был Афанасий Фокин. Священник Воздвиженского собора, а в недавнем прошлом офицер ГРУ Генштаба и «музыкант» — исполнитель смертных приговоров, тайно вынесенных спецслужбами, — отдела «Капелла».

* * *

…Это был вечер следующего дня. Два часа назад закончился рабочий день в концерне «Аякс».

— В-в-вот так, Влад! — Габаритный парень с широким открытым лицом и узкими светлыми глазами, взгляд которых в данный момент изображал ненависть и какую-то слепую безнадежность, потряс в воздухе кулаком, а потом с размаху опустил его на пластмассовый столик, отчего тот подпрыгнул вместе со всеми находящимися на нем бутылками, стаканами и тарелками. — В-вот так…

Подошла официантка и попросила не безобразничать. Парень было повернулся к ней, но сидящий с ним рядом Свиридов схватил его за руку, и гневная тирада замерла на устах у его разбуянившегося собеседника.

— Спокойно, Паша, — проговорил Влад. — Спокойно.

Тот выпил еще немного водки, а потом, не закусив и не запив, произнес:

— Тебе-то со мной не западно после такого.., общаться?

— Дурак ты, Паша, — почти нежно сказал Владимир, — что говоришь-то? Давай лучше выпьем по последней и пойдем. Тебе уже хватит, да и поздно уже.

— Они все хотят моей смерти, — деревянным голосом сказал Павел, — и Шалавыч, и даже Перевийченко. Все. Они думают, что это я подослан.., а!

Он безнадежно махнул рукой, как человек, едва не выболтавший что-то чрезвычайно важное и маскирующий это безразличием к дальнейшим своим словам: все равно, дескать, какое они имеют значение, эти слова?..

Влад пристально взглянул на него из-под полуопущенных век, но ничего не сказал.

Они выпили, закусили, потом поднялись из-за стола и направились к выходу, причем Павел, поддерживаемый мрачным и трезвым Свиридовым, ковылял походкой, клонящейся к математически безупречной синусоиде, походкой преувеличенно бодрой, как то часто бывает у серьезно подвыпивших людей.

Разумеется, Павел Симонов не относился к той категории граждан Российской Федерации, что используют в качестве основного средства передвижения свои нижние конечности. Но на этот раз его «Опель» остался в гараже, а его хозяин, решив, вероятно, быть ближе к народу, пошел пешком, благо до дома было совсем недалеко.

Через два квартала Свиридов и Симонов расстались. Владимир хотел было проводить Павла до дома, но тот запротестовал настолько энергично, что Влад был вынужден согласиться с тем, что собутыльник вполне в состоянии довлечь свои пропитанные алкоголем телеса до места, обозначенного штампиком в паспорте на странице «Прописка». До своей квартиры.

Влад пошел прямо, а Павел свернул на боковую улицу и медленно двинулся по мокрому от недавнего дождя тротуару, то и дело задевая плечом столбы и полностью игнорируя пристроившийся ему в хвост милицейский «газик» с милой сердцу каждого алкаша аббревиатурой ППС (патрульно-постовая служба).

«Газик» быстро нагнал сшибающего столбы гражданина, проехал вперед, а потом дверь его распахнулась, и оттуда выскочил молодцеватый сержант в косо посаженной на голову форменной кепочке, на которую перед этим, судя по всему, опустошила кишечник пролетавшая мимо ворона или иная пернатая тварь.

— Добрый вечер, — с ехидно-доброжелательной интонацией, присущей только служителям правопорядка, занимающимся отловом алкоголиков и мелких хулиганов, произнес он. — Как ваше драгоценное здоровье, гражданин?

— Пока — лучше н-не бывает, — ответил Паша и тут же заплел ноги так, что сержант еле успел подхватить подвыпившего россиянина.

— Это радует. Ну что, пройдем в машину, или будем на дожде беседовать?

В самом деле, снова начал моросить мелкий дождь, и сержанту это не нравилось. В отличие от Павла, которому, кажется, было все равно.

— В «трезвяк», что ли? — равнодушно спросил он и некстати икнул.

Сержант окинул взглядом пустынную улицу, и рука его легко скользнула вдоль бедра… Паша глухо забормотал что-то, пиная правым ботинком мокрые камешки строительного щебня возле кочковатого газона, потом поднял голову и увидел, что сержант целится в него из пистолета, какого отродясь не состояло на вооружении у доблестных служителей ППС.

Сорок четвертый «магнум» с глушителем.

— В «трезвяк», что ли? — механически повторил Павел и почувствовал, как прошившая тело искра заставляет его трезветь с угрожающей быстротой.

— В другой раз, — холодно ответил сержант и выстрелил в обвисшее лицо Павла, не успевшего ни испугаться, ни вскрикнуть.

Почти бесшумный хлопок растаял в порыве ночного предгрозового ветра…

* * *

С того времени, как на квартире у Ильи Свиридова состоялась в высшей степени занимательная пьянка, каковые в американских сериалах пышно именуют «вечеринками», прошло приблизительно две недели. Кропотин честно трудился на завидной (без всякой иронии) должности грузчика винно-водочного комбината «Аякс», куда его устроил Владимир, занимавший не самую последнюю должность при алкогольном короле города Мамуке Церетели.

И вот однажды на базу, где работал Кропотин, подъехал черный трехсотый «мере» — служебный «аяксовский», — и оттуда вышел Влад Свиридов, по всей видимости, прямо со своего рабочего места: в белой рубашке, при галстуке, в аккуратно отглаженных черных брюках. Распорядитель базы, увидев его, заулыбался и рассыпался в приветствиях. Но Свиридов не обратил на распорядителя никакого внимания. Таким сдержанным и хладнокровным Кропотин брата Ильи еще не видел.

В темно-серых глазах Влада застыла недоуменная, напряженная настороженность, всегда аккуратно причесанные короткие темные волосы были растрепаны, а на лбу наливался лиловым здоровенный кровоподтек: вероятно, Свиридов в лучших традициях своего приятеля Фокина налетел на дверной косяк.

— Ты знаешь Пашку Симонова? — на ходу спросил он.

Разумеется, Кропотин прекрасно знал Симонова. Симонов был одной из наиболее заметных фигур в охране «самого», то есть главы «Аякса» Мамуки Шалвовича Церетели. Правой рукой знаменитого кикбоксера, а теперь главы «секьюрити» фирмы, Станислава Перевийченко. Коллегой Свиридова.

— Вчера вечером он сказал мне… Мы немного посидели в ресторане вчера, он как с цепи сорвался, стопарик за стопариком… Так вот, он мне сказал, что у него положительный ВИЧ-тест.

— Что?

— Он болен СПИДом, вот что! — холодно проговорил Свиридов. — И самое жуткое, что он вовсе не какой-нибудь ловелас типа Ильи или даже меня.

У него жена.., любовницы нет. Только два раза, когда она уезжала, Пашка звонил в эту самую «Антонеллу» и вызывал себе…

— Кого вызывал-то? — с затаенной тревогой спросил Кропотин.

— Лерку, кого же еще! Но это еще не все, — продолжал Свиридов, не глядя на Кропотина. — Сегодня ночью Пашку убили. Вот так. Как по заказу. Скорее всего по заказу, потому что Пашкины мозги разлетелись по мостовой в радиусе трех метров.

Приличный «ствол». Может, все это никак не связано между собой, но все равно…

— А вы.., а ты.., тоже спал с этой… Лерой?

— А куда ж я денусь? — пожал плечами Влад. — Конечно! А ты, Димка, я помню, вообще без презерватива…

Кропотин похолодел.

— Значит, вы думаете… — начал было он, но Свиридов бесцеремонно перебил его:

— Я ничего не думаю, но нам немедленно надо сдать анализы на СПИД. Мне, тебе и Илье. Я уже звонил ему, и он предложил пройти эти тесты у твоего бывшего профессора, который преподает в мединституте.

— А как зовут-то этого профессора? — медленно выговорил Кропотин.

— Точно не помню, — ответил Влад и почесал в затылке, — кажется, Монахов.

* * *

Профессор Монахов в свое время преподавал у Кропотина, кажется, иммунологию. А может, и что другое, этого не знал и сам Дима, потому как на лекции ходил редко, а потом и вовсе вылетел.

Михаил Иннокентьевич Монахов был одним из известнейших врачей города. Он возглавлял знаменитый на весь регион иммунологический исследовательский центр, в который частенько приезжали поделиться опытом не только специалисты из Москвы и Санкт-Петербурга, но и из дальнего зарубежья — Западной Европы, Японии, Штатов, Израиля. Не далее как за месяц до описываемых событий приезжала даже делегация врачей из Южной Африки, из которых половина принадлежала, так сказать, к откровенно негроидной расе.

По совместительству профессор Монахов, как уже говорилось, читал лекции в медицинском университете. По утверждению большинства студентов, более лояльного преподавателя — особенно на экзамене — трудно было и пожелать. Снисходительность и терпимость к студентам, даже откровенно нерадивым, — вообще отличительная черта больших ученых, каковым в принципе без всякой натяжки можно было назвать профессора Монахова.

Илья Свиридов был знаком с ним потому, что тот консультировал модельное агентство, в котором работал Илья, по ряду медицинских вопросов.

В учреждении, возглавляемом Монаховым, имелась лучшая в регионе лаборатория ВИЧ-тестов.

Именно туда, по совету Ильи, и направились Кропотин, Влад Свиридов и сам Илья.

* * *

— Приходите за результатами послезавтра, — сказал пожилой врач в старом белом халате и с позолоченной ручкой в пальцах левой руки. Ручка мелькала в пальцах с необычайной быстротой, и Дима никак не мог оторвать от нее завороженного взгляда.

— И что, — негромко проговорил Илья, косясь на неспешно удаляющегося по коридору эскулапа, — нам так и ходить два дня в подвешенном состоянии?

— Не хочешь ходить — ползай, — незамедлительно парировал Влад. — По-моему, ты именно так и собираешься сделать.

— Вот именно! — безапелляционным и капризным тоном заявил Илья. — Что нам мешает пойти сегодня вечером в клуб; где обычно тусуется эта мымра, и совместить, так сказать, приятное с полезным: и отвязаться влегкую, и провести разъяснительно-воспитательную беседу.

— Какую мымру? — спросил Дима.

— А все ту же.., по чьей милости я, то есть мы, торчим здесь, как последние идиоты!

— Как предпоследние, — поправил его Владимир, — последними мы будем в случае, если у нас обнаружат.., сам понимаешь, в общем. А что касается разъяснительно-воспитательной беседы с Валеркой, то вместо нее гражданин Перевийченко с тобой проведет такую беседу, что еще месяца два после нее будешь только ходить и молча открывать рот, чтобы не дай бог что-нибудь этакое не ляпнуть. Разве что я за тебя словечко замолвлю.

Он подозрительно посмотрел на младшего брата и втянул ноздрями воздух.

— Уже успел?

— Да подумаешь, два пива только, — пожал плечами тот, проводя рукой по бледному лицу. — Тут поневоле запьешь!

Глава 2НОЧНОЙ КЛУБ «ПОЛИШИНЕЛЬ»: НЕ ЗАПИРАЙТЕСЬ В ЖЕНСКОМ ТУАЛЕТЕ

Несмотря на то, что на следующий день, двадцать первого июня, у Ильи были назначены важные съемки для какого-то журнала, где он должен был участвовать в показе новой коллекции мужской одежды, он решил на ночь пойти в «Полишинель», один из самых престижных и достаточно дорогих ночных клубов города. Владимир сначала отговаривал его, но потом принял точку зрения брата.

— Быть может, нам и терять-то нечего, — зловеще произнес он.

Кропотин, конечно, ни за что не пошел бы в такое заведение по собственной инициативе, но если приглашали друзья, то отказываться было просто грех.

…Темно-зеленая «Ауди» Влада Свиридова плавно вырулила на залитую светом четырех мощных фонарей стоянку перед ночным клубом «Полишинель», принадлежавшим не кому-нибудь, а президенту «Аякса» господину Церетели.

На стоянке уже стояло несколько навороченных авто, и среди этих «Мерседесов», «Ауди» и двух однотипных и одноцветных джипов демократично притулилась парочка скромных «Жигулей» и ядовито-желтый «запор» между не менее ужасающей раздолбанной «копейкой» и, разумеется, каноническим напарником «Запорожца» во всех дорожно-транспортных происшествиях — черным «шестисотым»

«Мерседесом».

Дверь машины распахнулась, и на свет божий показалась свежевыбритая физиономия Ильи.

Он внимательно осмотрелся по сторонам, чиркнул взглядом по не обратившему на него ни малейшего внимания столповидному телохранителю и только после этого решительно зашагал к переливающемуся всеми цветами и оттенками радуги неоновому великолепию парадного входа «Полишинеля», откровенно рисуясь своими стильно обтягивающими черными кожаными брюками.

За развязно вышагивающим Ильей, который уже изрядно подготовился к ночной жизни, достав через знакомых немного кокаина и приведя себя с его помощью в экстатическо-эйфорическое состояние, шли еще двое. Мрачно улыбающийся Владимир в строгих брюках, белой рубашке и жилетке. Спокойный и словно бы равнодушный. И Кропотин.

На входе они задержались не больше минуты и прошли в просторный зал, заполненный примерно наполовину. Илья потребовал меню, хотя через минуту им и так принесли бы его без всяких предупреждений, и, получив искомую красную папочку, тут же уставился в замечательный прейскурант. Кропотин последовал его примеру.

Первоначально он ужаснулся, потому что перепутал две колонки цифр, в первой из которых указывался вес предлагаемого продукта в граммах, а во второй — стоимость. Хорошо еще, что в рублях! Сначала он подумал, что семьдесят пять граммов коктейля «Веселый Роджер light» стоят сто пятьдесят рублей. Сколько же нужно заплатить, чтобы получить не облегченную, а полноценную версию этого напитка, подумал Дима.

В то же время Влад Свиридов индифферентно ткнул в строчку меню, на которой был поименован коктейль с жизнеутверждающим названием «Оргазм». У него не возникло никаких сомнений по поводу размера порции и цены, потому как перепутать их было достаточно сложно.

Двести граммов этого милого коктейля стоили ровно столько же рублей — двести.

— Вот это! — сказал он. — Надеюсь, что от этого оргазма никакой милой «венеры» и прочей ВИЧ-инфекции не воспоследует.

Кропотин заказал тот самый коктейль «Веселый Роджер», но не «Лайт», а «стронг». Это оказался ром с какими-то безалкогольными ингредиентами и, по всей видимости, мартини.

Владимир грустно улыбнулся, глядя на озадаченное лицо друга своего брата — и тут он увидел Леру.

Еще не погас верхний свет и не началось световое дансинг-шоу на сцене, поэтому уже одно то, что удалось зафиксировать ее местонахождение в зале, дорогого стоило. С началом ночной программы разглядеть в помещении клуба что-либо вне сцены было бы затруднительно — недаром Мамука Церетели хвастался, что в его заведении находится лучшее лазерное шоу города и наиболее совершенный комплект аудиоаппаратуры.

Валерия сидела на галерее, представлявшей собой нечто вроде усеченного до трехметровой полоски вдоль стен второго этажа. Ее столик находился неподалеку от лестницы, посредством которой и происходило сообщение между первым и вторым этажами.

Напротив Леры развалился на стуле плотный мускулистый парень с широким внушительным лицом профессионального боксера и цепким взглядом. В нем Влад тут же признал одного из амбалов церетелиевской службы безопасности, одного из своих подчиненных, и даже вспомнил, что его зовут точно так же, как абонированную им девушку, то есть Валера, но все называют его Винни-Пухом, или сокращенно Винни.

— Нет, меда он не любит. Фамилия у него такая — Винников, — пояснил Свиридов. — Хотя в гости по утрам, думается, ходил. Особенно в пору своей рэкетирской молодости.

— Это ты все мне говоришь? — довольно агрессивно уточнил Илья.

— Ты, кажется, хотел проводить с ней разъяснительно-воспитательную беседу.

— Это что, предупреждение? — злобно спросил Илья, которого с самого начала вероятность оказаться ВИЧ-инфицированным приводила в бешенство.