Кирпичики

Видеомагнитофон ВМ-12 и цветной телевизор Темп Ц-280. 1991 год

А что там у тебя с супругой, спросите вы, это ж самое интересное. Ну раз интересно, слушайте — ровно всё у меня с Ируней, хотя держусь из последних сил. С частотой примерно раз в два дня она ещё и истерики устраивает, только этого для полного счастья мне не хватает. По самым ничтожным поводам. К родителям её мы сходили, как же… там вообще дурдом полный. Теща держит тестя в суровых таких ежовых рукавицах, рот ему не даёт открыть. Ну и меня тоже попыталась построить, как новобранца на плацу, и кормила голубцами, кои я с детства не переношу. Нет, бежать надо отсюда, большими скачками, так же, как и с Керамзита, не сваришь с ними обоими каши. Даже быстрорастворимую не сваришь.

Ну и со строительством дома как обстоят дела… а никак они не обстоят. Выдача лопат и пил видимо полностью исчерпала творческий потенциал руководства МПСХО, больше от них никаких сигналов не поступало. Ладно хоть зарплату за июль, наконец, выдали. Пересчитал я эти 145 рублей и 38 копеек и горько усмехнулся — за что здоровье-то гробим, братья и сёстры?

А сегодня у нас третья смена начинается, а это, как говорят знающие люди, ад и Израиль в одном лице. И еще 12 казней египетских. Я-то ничего про эти ночные смены не помню, так что придётся заново эту науку проходить. По причине позднего времени начала смены (половина двенадцатого ночи) завод обеспечивал доставку работников из отдалённых районов города.

— Не позднее одиннадцати ты должен стоять на остановке «Донецкая», — инструктировал меня Миша, — мы мимо будем проезжать на ПАЗике, подберём тебя. Если опоздаешь, то либо на такси добирайся, либо прогул запишут.

— Ясно, — вздохнул я, — буду стоять на Донецкой, как штык перед травой.

— Может, как лист? — поправил меня начитанный Миша.

— Там видно будет, — не стал спорить я, — а если автобус сломается?

— Значит твоё счастье, — ответил Миша. — Тогда ждешь до полдвенадцатого и спокойно едешь спать домой.

— На чём? — спросил я, — в полдвенадцатого ничего уже не ходит.

— Пешочком прогуляешься — сколько тебе до дома от Донецкой?

— Понял, — угрюмо подтвердил я.

Автобус приехал вовремя, сука такая. А далее начался этот самый ад с Израилем в одном флаконе…

Глава 10 — флеш № 2

Началось всё с того, что пришла моя очередь становиться на толкатель. Что это за зверь такой, спросите вы? И я, подавив в душе невидимые слёзы, отвечу — агрегат это на рельсах, которые с противоположной стороны от нашего цеха. Да, на границе с формовочным. Ребятишки из этого смежного цеха подбрасывают нам тележки с сырым кирпичом, а задача толкательного работника (я сразу в уме окрестил его пуш-мэном) задвинуть эти тележки в сушилку и протолкнуть на пяток метров вглубь. Для этого пуш-мэн подгоняет толкатель к нужной секции (всего их по 25 в каждой половине, называемой почему-то здесь полублоком) и жмет кнопочку «Пуск». Из толкателя гидравлическим приводом выдвигается штанга, этакий фаллический символ всего кирпичного производства, и проталкивает всю колбасу, содержащуюся в сушилке, на несколько метров дальше. Всё, один цикл закончен, едем к следующему отверстию. И так всю смену.

Работа не сказать, чтобы утомительная, но чертовски нудная и монотонная, а если это в ночную смену происходит, то ещё и спать смертельно хочется. Меня поставили на правый полублок, Мишу на левый, и мы начали производственный процесс.

Это вот современный толкатель, а у нас был весь старый и ржавый

Формовка, как ни странно, работала без остановок — так-то у неё постоянно что-то ломалось, и тогда можно было посидеть и покурить, а тут нет, толкай и толкай эти несчастные телеги. Путь до границы цеха и назад с толкателем на привязи занимал примерно 40–45 минут, таким образом, мы с Мишей встречались в центре зала с частотой раз в школьный урок. До обеда… хотя какой обед ночью-то — до перерыва… я как-то продержался на остатках выпитого перед уходом кофе. Столовая, естественно, закрыта была в это время, так что перекусывали мы чем бог послал. В смысле жёны собрали, ну или матери, у кого жён не было. Я ещё и бутылочку Пепси-колы по дороге прикупил, это один из немногих товаров, которые сейчас свободно лежали в продаже — консервы из морской капусты, турецкий незаваривающийся чай в жёлтеньких упаковках да вот эта сине-белая Пепси… а нет, хлеб ещё.

— Йээх, жисть моя жестянка, — сказал, приступая к приёму пищу, весёлый Витька.

— На болото намекаешь? — спросил его я.

— Ага, — ответил Витёк, — в болоте мы сидим, бойцы, по уши, и как оттуда выбраться, хер его знает.

— Надо сделать миллион кирпичей, — вступил в разговор Роберт, еще один наш молчаливый напарник, — тогда всё будет чики-пуки.

Ну да, как же, невесело усмехнулся я про себя, будет просто пуки, без чики. Но вслух ничего не высказал, ну его. А после обеда по неписанному керамзитовому закону мастер (сегодня это был Сидоров) дал нам поспать примерно час. Миша меня предупредил, что это засада — лучше не спать, а походить туда-сюда, но я не внял его предупреждениям и завалился на лежанку возле печки, подстелив фуфайку под голову.

Вот после того, как Сидоров растолкал нас, оно всё и началось… спать хотелось смертельно, а надо было ходить за толкателем и загонять тележки в сушилку. Хорошо понял жертв тридцать седьмого года — их же там в НКВД тоже бессонницей пытали. Чтобы не свалиться и не уснуть прямо под толкателем, начал сочинять в уме разные стишата про Керамзит и всё окружающее. А когда в очередной раз встретил Мишу в пролёте между двух полублоков, выдал ему сочинённое по мотивам песни Исаковского:

Снова вымерло все до рассвета,

Цех не вздрогнет, не крикнет Ильич (это отчество нашего мастера Сидорова),

Только слышно, как садчики где-то

Одиноко пыряют кирпич (слово «пырять» здесь почему-то употреблялось вместо «класть»).

Миша удивлённо это выслушал, ничего не сказал, но при следующей встрече ответил мне вполне достойной лермонтовской строфой:

Выхожу один я к полублоку,

Ночь тиха, кирпичный след блестит,

Кнопка «Пуск» сияет где-то сбоку

И толкатель с прессом говорит.

Спать как-то резко расхотелось, и я сочинил ещё и переделку, на этот раз маршаковского стиха:

Роберт-Боберт-воробей

Скушал 40 кирпичей,

Съел вагонку и снижатель,

И закинул в рот толкатель,

А потом и говорит

У меня живот болит.

Ну тут Миша ждать нового толкательного цикла не стал и тут же ответил мне словами известной песенки:

В час, когда мне бесконечно одиноко,

Я пойду почищу пару полублоков.

И накаркал — прибежал мастер Сидоров с криками, что в сушилке завал случился, стоп-машина, будем разбираться с этим делом… вы никогда не лазили внутрь кирпичной сушилки? Подозреваю, что нет, а мне вот пришлось. Сушка в ней, для справки, производится не просто горячим воздухом, а горячим воздухом с разными добавками, аргона в частности и ещё чего-то. Всё абсолютно безвредно для здоровья, уверил нас Сидоров и сам первым нырнул в зияющую дыру…

Разобрали мы завал примерно за час, надышался я там всякого и твёрдо для себя решил, что эта неделя для меня последняя на Керамзите. Если райкомовский секретарь ничего не родит, просто свалю отсюда — здоровье дороже.

Утром с большим трудом добрался до своего дивана и, не отвечая на многочисленные вопросы Ирочки, рухнул туда и отрубился.

Флешфорвард-2. 15 августа, где между Слокой и Талси в Латвии

Итак, на часах у нас половина двенадцатого, Витя должен въехать в автобус через… через сорок-пятьдесят минут. Ловить его на неведомых озёрах это не вариант. Во-первых, их здесь явно не одно, которое с рыбой, а во-вторых, он уже сматывает удочки и назад собирается, можно разминуться на грунтовках, которых тут наверняка тоже много. Значит что, с натугой начала соображать моя голова…. а то, Саня-Лётчик, что место встречи, как сказал Владимир Семёныч, изменить нельзя. Это тридцать пятый километр шоссе от Слоки до Талси, да-да, оно самое, где я сейчас еду. Что это за километровый столбик промелькнул справа? Ага, номер тридцать два.

Значит будем работать с Икарусом. Я добрался и до нужного километра шоссе, вокруг шумел сосновый лес, пахло хвоей и какой-то сыростью. В другое время я порадовался бы такому целебному воздуху, но сейчас не до этого было. Итак, что мы имеем в условиях задачи, спросил я сам себя? А имеем мы вот эту речушку с хлипким мостиком, именно на этом мосту и должно произойти столкновение. Да это даже и не мост никакой, просто бетонная труба, в которую речку убрали, а сверху по паре столбиков стоит, чисто для обозначения водной преграды.

Вот, собственно, оно, это место.

Икарус, надо понимать, поедет оттуда же, откуда и я приехал — он же из аэропорта будет возвращаться, а аэропорт у меня сзади остался. Вот мы его и притормозим, созрел у меня в голове такой план. Что же ты замолчала, голова — давай уже вываливай и детали плана. Голова напряглась и выдала примерно следующее.

Звать шофёра Янисом Фибигсом, ему 45 лет, утром он получил автобус после ремонта, отвёз туристов из Юрмалы в аэропорт и сейчас возвращается на свою базу в Талси. Пустой совсем идёт. Цой вылетит вон из-за того поворота… не очень крутой, надо признать, поворотик, но стоящий на обочине дом заслоняет обзор, так что вперёд видно максимум на пятьдесят метров.

Что там случится у Вити на этом крутом повороте, хер его знает, товарищ майор, но в Икарус он влетит на скорости больше сотни. Так, спросил я у головы — а почему не затормозить его самого, Витю с его синим Москвичом? Зачем автобус?

А я тебе отвечу, сказала голова, немного подумав — у Вити сейчас толпа поклонников и поклонниц, готовых разорвать его на сувениры, он может подумать, что это один из этой толпы домогается до него и не остановится. С Икарусом надёжнее. Тем более, что ехал водитель всю дорогу один, скучно, а тут какое-то развлечение.

Хорошо, утвердил план я, как будем тормозить автобус? Просто рукой помахаем? Нет, отвечала голова, это ненадёжно, надо что-то более существенное придумать. Ну думай. Думай сам, грубо ответила голова, а я переутомилась и пошла отдыхать.

И так всегда, вздохнул я… ну чего, тогда имитируем дорожно-транспортное происшествие что ли — уж по такому-то поводу любой остановится, а не только Янис Фибигс. Я отъехал от мостика метров триста, нашёл на обочине подходящую ямку и закатил туда свой мопед рулём вниз, так что заднее колесо повисло в воздухе. Чего-то не хватает, подумал я… а потом подцепил рукой грязь, налипшую на цепь, и размазал её у себя на лбу. Кровь бы ещё имитировать, но как? Ага, так у меня же ножичек в кармане есть — аккуратно надрезал кожу на левой руке и вымазал одну щёку в красный цвет. Теперь годится, ждём Икаруса, а пока спрячемся за сосну, чтобы не среагировали те, кому не нужно реагировать.

Автубус я издалека заметил — это был, естественно, не тот жёлтый вариант, который городской был и по всем городам Союза катался, а туристический, красный. Я сымитировал тяжёлое душевное расстройство, вылез из-за дерева, встал на одно колено и замахал рукой в вертикальной плоскости. Икарус затормозил и остановился, немного прокатив вперёд.

— Кас нотика? — спросил меня шофёр, спрыгнув на землю. — Палидзетс?

Я мысленно перевёл это с латышского — что случилось, помочь надо?

— Не понимаю латышский, — тихо сказал я, — вынесло на обочину, вон мотоцикл торчит.

— Не повезло тебе, парень, — перешёл он на русский. — У меня аптечка есть, сейчас перевяжем и я тебя в больницу отвезу.

Он полез обратно в кабину, но в этот самый момент из-за крутого поворота вылетел на всех газах синий Москвич, его занесло вправо, но он сумел выровняться. А далее его юзом понесло на тот самый мостик, он сшиб один столбик и рухнул в речку.

— Бежим, — крикнул я Янису, — человека спасать надо!

Глава 11

И я припустил во весь опор, водитель последовал за мной, но не так резво. Триста метров мы одолели меньше, чем за минуту, я от непривычки задыхаться начал. Москвич торчал носом вниз в воде, передняя дверь была распахнута, а водитель лежал на берегу лицом вниз.

— Слушай, — крикнул я назад, — ты давай автобус сюда подгоняй, а я ему искусственное дыхание делать буду.

Янис послушался и повернул назад, а я быстро спустился к реке… заметил краем глаза, что от дома, который тут неподалёку стоял и который заслонял обзор при повороте, отделилась какая-то фигура и в быстром темпе начала перемещаться сюда. Рывком перевернул водителя на спину и аж обомлел — это был совсем даже и не Виктор Цой, а вообще неизвестно кто. Блондин европейской наружности, Caucasian, как сказали бы американцы.

— Ты кто? — спросил я у него, похлопав по щекам. — Говорить можешь?

— Валдис Калниньш, — хрипло ответил он.

— А Витя где? Это ж не твой Москвич?

— А ты из милиции? — продолжил хрипеть он.

— Почти, — ушёл я от прямого ответа, — дружинник. Где Виктор, мать твою?

— Он на озере остался, — выдавил этот перец.

— На каком, твою мать? — повысил голос я, одновременно подкатил Икарус и подбежал человек с хутора, это оказалась женщина средних лет.

— На Васкарисе, — наконец выдавил нужную информацию он и отрубился.

— Грузим его в автобус, — начал распоряжаться я, — ничего страшного с ним не случилось, ничего не сломано, просто сотрясение мозга и шок. И ты везёшь его в больницу, — ткнул я пальцем в Яниса. — А я еду туда, откуда он явился, там ещё один товарищ в помощи нуждается.

Тут наконец подала голос жительница с хутора, с чудовищным прибалтийским акцентом:

— Надо милицию вызвать, — сказала она.

— Точно, — подхватил эту тему я, — телефон у вас тут где-то есть?

— На соседнем хуторе есть, километр отсюда.

— Вот и займись этим. А я вернусь сюда через полчаса-час, как раз к приезду милиции.

И я помог Янису затащить водителя Москвича в салон, а потом рванул к своему мопеду. Тот удивлённо спросил, как же я поеду после своей-то аварии, я отмахнулся — как-нибудь.

— Да, где тут озеро Васкарис? — вспомнил я о цели своей поездки.

— Примерно 7 километров по трассе, потом налево на грунтовку, там указатель будет, — ответила хуторянка.

Ну спасибо тебе, подумал я, надо будет спросить хотя бы, как её зовут. А сам рванул по трассе дальше. Пусто на ней было, невзирая на середину рабочего дня, пара грузовиков встретилась во встречном направлении, да чёрная Волга меня обогнала (местное начальство наверно едет), это весь трафик. А, вот и указатель, на латышском Vaskaris, но всё и так ясно. Совсем недалеко от дороги оно было и совсем маленькое, сотня метров в поперечнике, даже меньше.

Я затормозил на берегу и начал оглядываться — где же здесь, блин, самое удобное место для рыбалки и где же здесь, сука, мог затаиться Витя. Ничего не определил, поэтому решил взяться с другого конца — со следов Москвича… в паре мест здесь было сыро, так что отпечатки москвичевских протекторов были хорошо видны. Вот отсюда он въехал… а тут разворачивался назад… и потом по кругу погнал между берегом и орешником, который тут рос в изобилии.

— Следопыт, — усмехнулась отдохнувшая голова, — прямо Гойко Митич и Дерсу Узала в одном флаконе.

— Не мешай, — прикрикнул я на неё, — или лучше помоги, если уж помолчать не можешь.

— Да не вопрос, Саня, — ответила она, — вон там он рыбу ловил, на противоположном берегу, там самое удобное место — берег твёрдый и глубина сразу начинается.

— А не врёшь? — чисто для галочки справился я, но голова не прореагировала на этот риторический вопрос.

На том берегу, куда указала голова, действительно были видны следы недавнего пребывания человека — трава была вытоптана, на земле валялись какие-то бумажки. Расширил зону поиска и осмотрел всё вокруг этого места в радиусе сотни метров… и вы будете смеяться, но нашёл я его. Витя лежал на усыпанной сосновыми иголками земле, привалившись к дереву, и часто дышал. Голова у него была разбита, по лбу текла кровь.

— Ты кто? — спросил он тихо, увидев меня.

— Саня-лётчик, — просто ответил я, — а ты кто?

— Неужели не узнаёшь?

— Артист что ли? — начал бутафорить я. — Вроде видел тебя по ящику.

— Музыкант, — ещё тише ответил он, — помоги мне.

И он разжал руку, зажимающую бок — я увидел там кровь… много крови… кровищу, короче говоря.