Заклинатели, Кейтбург

К последним относилась Анна Лелевна, пенсионерка, два года назад уволившаяся со своей прежней работы. Женщина не вредная, разговорчивая и работящая.

Анна, как всегда в праздничные дни, с букетами цветов пошла к торговому центру «КУБ», заняла местечко под клёном, натянула на лоб косынку, чтоб солнечный удар не получить, и принялась за кроссворд.

В течении часа в их небольшом торговом уголке, где расселись уже со своими цветами (а некоторые и с ягодами) человек пятнадцать, прошло приличное количество людей. У самой Анны купили три букета – два с розами и один с лилиями. С последним букетиком пришлось поторговаться, покупательнице «не нравился» сильный аромат, а, может, цена была велика, но тем не менее Анне Лелевне пришлось уступить 500 рублей.

К восьми часам покупателей уже практически не было.

– Ань-к, ты что ли? – Проходящая мимо женщина, ровесница Анны, раскинула руки в стороны, будто удивляясь. – Сколько лет, сколько зим! Давненько не виделись.

– Да-а-а, давненько. – Анна Лелевна приветливо улыбнулась женщине, хотя понятия не имела, кто она такая. Может, как-то вместе цветы продавали или же на работе пересекались…

– Цветы-то со Светлого? – спрашивала женщина.

– Конечно! С внуком вчера ездили срывать, у меня ж там целая оранжерея! Пока букетики сделала… Я ж целое лето там на даче была, ближе к зиме опять в квартиру вернусь…

– Дача, конечно, хорошо! Свежий воздух, красота! Мы вот с детьми в деревню в августе ездили, внучки хоть узнали, что такое лес. А то сидят в своих телефонах, света белого не видят. А вокруг города-то, что творится! Мама родная!

– А что творится? – Нельзя сказать, что Анне это было особо интересно, но в дачном домике, где она жила, не было телевизора, и новости женщина узнавала от соседок-сплетниц, чья информация была не очень-то правдивая.

– Как же, ты не знаешь? – Пришедшая всплеснула руками. – Леса-то наши, всё, горят!

– Как же горят? Врёшь!

– Не вру! По новостям показывали. Из-за сильной жары, говорят. По всем частным территориям сейчас полиция ездит, проверяет, не жжём ли что. Трава-то сухая! И деревьев на дачах много.

– Да, если их требования соблюдать, и шашлыки-то жарить невозможно! Участки, один к одному! А деревья? Они ж везде! Как на участке не может быть дерева?

– Ой, не знаю, дорогая, не знаю, я, пожалуй, в квартирке поживу, так спокойней будет…

На этих словах женщины простились: одна продолжила свой путь, а другая взяла в руки кроссворд.

Но долго Анне не удалось насладиться умиротворяющим шелестом листьев и говором старушек у соседней лавки – где-то недалеко раздался топот, будто стадо коров по дороге в поле повели.

«Чёрт!» – этим словом был сопровождён небольшой хлопок, как бывает, если с размаху бросить на землю мешок. Или же человека.

Анна нагнулась вперёд, чтобы посмотреть, кого это к ним принесло. Это оказалась девушка лет пятнадцати с виду. Поднимаясь с асфальта, она отряхивала свои чёрные школьные брюки, которые на коленях стали серыми, и поправляла очки. Бедняга! Наверняка в школу так торопится.

Девушка и правда очень торопилась: забросив короткие огненные волосы назад, она начала спешно проходить по ряду, рассматривая цветы и спрашивая цену.

– Здрасьте. Сколько? – Школьница подошла к Анне и грубо ткнула пальцем в букет астр.

– 1500.

– Рублей?

– А чего по-твоему? Долларов?

Девушка говорила слишком резко, даже не выплёвывая, а разрезая слова. Анну Лелевну очень огорчило поведение школьницы, и она начала отвечать, подстраиваясь под дерзкий тон девчонки, многое всё-таки повидала за время работы с разными людьми. Например, можно ошибиться в человеке с первого взгляда. А с виду – приличная девушка: в школьной форме, как принято ходить, а не в джинсах, в которых сейчас разгуливают многие подростки, в очках – значит, много читает, а если много читает, должна быть умной. Но нет, такая же поганка, как и другие, подумала Анна.

– Не, бабуль, давайте дешевле!

– Хочешь дешевле, выбери другие или в палисаднике нарви.

– Я не вандал, чтобы сады разорять. Мне эти цветы понравились.

– Может, ромашки?

– Вы что, глухая? Я про астры, а Вы про ромашки!

– Девушка, если Вам что-то не нравится, идите дальше.

– Лично мне понравились эти астры, и я их покупаю!

– Покупайте, раз хотите.

– Хочу. Но не более, чем за 750 рублей.

– Я Вам уже назвала цену.

– Бабуль, не многовато ли? Я и так предлагаю 100 рублей за цветок и 50 за обёртку.

– А за труды?

– Какие труды? – усмехнулась девушка. – Это уже на Вашу совесть! Так цену задирать!

– Я продаю, как все. Или в магазинах дешевле?

– В магазинах продавцы за аренду платят прилично, а Вы нелегально торгуете.

Вот зараза малолетняя! Ничему родители не учат! Никакого уважения ко взрослым! Эх, беда… И ответить-то ей нечего.

– Могу скинуть сотню.

– Скидывать вещи с балкона за всё хорошее будете, а цену сделайте приемлемую. Или я пожалуюсь куда надо, и Вашей торговли придёт коне-е-е-е-ц, – промурлыкала, мило улыбнувшись, девушка.

Вот же зараза!

– Тысяча?

– 500.

– Вы же говорили 750! – Анна всплеснула руками, удивляясь, как глаза ещё в прямом смысле не полезли на лоб от такой наглости в её адрес. Так ведь и разориться можно с такими «покупателями»!

– Время-то идёт, – скучающе сказала рыжая и пожала плечами. – За полчаса я до школы не добегу, а больше времени нету, так что…

– Хорошо, – выплюнула с досадой Анна. Впервые за всё время её продажи цветов ещё не было таких ужасных покупателей. Если бы пришла какая-нибудь другая девчонка с таким же змеиным характером, Анна Лелевна ей тут же указала, где её место, но эту почему-то постеснялась. Взгляд у неё был какой— то пронзительный и неправильный – будто девушка знала нечто большее, чем могла кому-либо рассказать и ждала своего часа в этом однотонном для неё мире. На мгновенье Анне показалось, что она прониклась сочувствием к будущей стерве, но это было лишь на мгновение, которое сразу же стало скрываться под коркой замерзающего льда отвращения.

Рыжая взяла букет астр и кинула цветочнице бумажную купюру. Не дожидаясь, пока продавщица развернёт бумажку, девушка побежала в школу.

– Ах ты! Зараза малолетняя! Воровка!

На эти слова девушка, не останавливаясь, обернулась. Бабулька-то оказалась с хорошем зрением. Быстро сотню отличила!

И всё же, девушка торопилась, поэтому извинительно улыбнулась и, как только собралась повернуться, врезалась в кого-то.

Этим несчастным оказался юноша в чёрном пальто, выглядевший очень странно для такой жары, но девушка не обратила на это внимание. Видимо, он тоже бежал, раз удар вышел таким сильным. Девушке повезло побольше – она осталась цела, а юноша налетел спиной на низкую ветку и, пытаясь зацепиться за неё, чтобы удержать равновесие, перевернулся и вместе с веткой, которая сломалась под его весом, полетел на землю.

– Ах-ха-а-а-й… Больно, блин! – застонал юноша, садясь.

– Простите! Пожалуйста, простите! – девушке неожиданно захотелось остаться и помочь незнакомцу, но она торопилась.

– Чёрт! Куда ты вообще смотрела?! Глаза есть или нет?! – юноша схватился за лоб в районе левой брови, а когда опустил руку, на ладони красовалось кровавое пятно.

– Простите! Мне… Мне пора… Извините…

Вдогонку девушке неслись не самые цензурные фразы, но она была слишком взволнована, чтобы обратить на них внимание.

***

К 9 часам утра все больше людей толпилось напротив школы.

Высокое рыже-красное кирпичное строение в четыре этажа – резкий контраст с бело-черными фигурами, – частично закрывало уже ослепляющее солнце, но духота всё же была невыносимая.

Если бы они могли, то, наверняка, многие не пришли на это мероприятие.

Тем более в такую жару.

Но среди толпы замечались и радостные первоклашки, которые бегали по двору с рюкзаками, что были больше них самих. Они просто не знают, что их ждёт впереди… – раздраженно подумала Оливия Златова.

– И зачем нам в такое пекло здесь торчать? – Сказать, что стоящая рядом с Олей девушка недовольна происходящим – значит, ничего не сказать, поскольку её мордашка кривилась от каждого весёлого выкрика, что доносился с другой стороны двора.

Но её гневное высказывание не осталось незамеченным, вызвало ответную реакцию, и уже через несколько секунд ученики, стоявшие перед надписью мелом на асфальте 8 «А», начали шуметь и ныть. Многие уже закрывали голову руками или букетами, ведь солнце было настолько палящее, что дети уже отходили от железного школьного забора, к которому невозможно было прикоснуться.

Разговоры о том, кто как провёл лето закончились и, как взрослые, так и дети, стали расспрашивать учителей и завучей о том, где директор.

– Ну вы можете хоть один день в году побыть примером для других?! – уже в который раз, проходя мимо восьмиклашек, спрашивала их классная, Мария Николаевна.

Женщина средних лет со светлыми волосами, собранными в пучок. Её голубые глаза казались большими из-за очков в чёрной оправе. Она была не только была классной руководительницей 8 «А», но и учительницей математики. Строгий нрав Марии Николаевны заставил бояться многих учеников, но только её класс относился к ней, в общем-то, как к другу, который, может, и не выручит, но даст ценный совет. Не только ученики, но и её коллеги уважают Марию, которой, будто по ошибке достался примерный во всём хорошем класс, который через год стал почти неуправляем.

В этом нет её вины, дети принимают слова Доминой, но часто поступают по-своему.

– Хорошим или плохим? – раздался в толпе голос, и Оливия закатила глаза. Ну, этот человек явно либо сумасшедший, либо бессмертный…

Девушка была в белой рубашке с коротким рукавом и в чёрных брюках, из обуви благополучно выбрала светлые кроссовки на высокой платформе, за что её лучшая подруга Алёна называет их «говнодавы». Почему не туфли? Оля просто знала, что стоять им придется как минимум час.

Музыка стихла, и Оливия убрала прядь коротких рыжих волос за ухо, чтоб не лезли в лицо, поправила очки в серебристой оправе, посмотрела на свой букет с астрами и вновь на центр «площади», куда вышла директриса школы.

– Мы потом куда? – стараясь перекричать шум, спросила Оля у Алёны Дезёт.

Но Домина оказалась остра на ухо.

– Вы, дорогие мои, потом пойдёте на классный час. А теперь тихо!

– И сколько он будет длиться? – подключилась к разговору Дезёт.

– Как получится, – ответила учительница и пожала плечами. – Может, 30 минут, может, 15.

– Эх…

– А Вы разве никуда не торопитесь? – влез в диалог Даня Куницын – высокий шатен с зелёными глазами. На первый взгляд могло показаться, что он заядлый спортсмен, но его друзья прекрасно знали, на каких улицах можно обрести такое атлетичное телосложение. – В кафе, например?

– Нет, не тороплюсь.

– А мы уж ОЧЕНЬ торопимся, Мария Николаевна.

Учительница на это ничего не ответила.

Возможно, Мария догадывалась, куда именно и для чего они торопятся, но полной информацией не владела. Как, в общем-то, и Оля, которой даже знать не хотелось, куда их может занести на этот раз.

– …Я очень рада видеть вас в новом учебном году… – вещала директриса Наталья Фёдоровна.

Каждый год одно и тоже… Сложно слова хоть местами поменять? Сорока она и есть сорока! – подумала Оливия.

Девушка училась в этой школе со второго класса, и за это время здесь мало что изменилось. Бывали, конечно, умники, из-за которых приходилось закрывать школу на ремонт, но те уже были отчислены. Не все, но многие.

– Оль, Оль! – прямо на ухо Златовой зашипела подруга. – Смотри!

– Куда?

Дезёт ткнула пальцем в направлении 8 «Б».

– Что там? – Оля прижала ладонь ко лбу «козырьком», чтобы солнце не оставляло блики на стёклах очков.

– Да смотри же! – упрямо бросила Алёна.

– Или я слепая, или у тебя глюки. – Оливия сколько не смотрела в сторону параллельного класса, не понимала, о чём говорит Алёна.

Всё нормально: стоят подростки, с виду кажется, что их ведут на казнь.

Ничего необычного!

Но если Дезёт обратила на что-то внимание, значит, это серьёзно.

Алёна вредная, но умная. Не тратит своё время на такую «ерунду», как: часовые разговоры по телефону, гулянки до тёмного вечера, знакомство и общение с парнями, а также всякие кружки. Чудо, а не ребёнок! Отличница с первого класса, порядочная, прилично одетая, со всеми красиво и вежливо общается.