Шарусси

Анна Волей

Шарусси

Шарусси

Ровный диск пурпурной луны свисал над самой кромкой земли. Крупный, грузный, он вот-вот грозил обрушиться и придавить рукав реки, по берегу огибающий древний лес. Выстроившиеся хищным частоколом деревья наступали, еще немного и, можно подумать, сомкнутся монолитной стеной пред нежданными путниками. Девушка панически огляделась – бежать больше некуда. Волчий вой гнал испуганную кобылу вперед, на ощеренные копьями ветви. В воду? Брода второпях не найти, да и в плёс неровен час угодить. Река Вишенка прибрала к себе множество неосторожных путников, и особой кровожадностью она отличалась именно ночью. Вправо не уйти, ночные стражи дорог сжимают круг, торопливые лапы перебирают полевые цветы, подминают травы.

–А-а-авуу, – протяжно взвыл вожак, разгоряченный охотой. Десятки голосов тут же наперебой подхватили леденящий душу зов.

Запыхавшаяся кобыла испуганно всхрапнула и сиганула из галопа в карьер, натужно вытягивая шею. Всадница всеми силами держала равновесие, то приподнимаясь над седлом, то входя в темп на более мягком аллюре. Несчастное животное, не привыкшее к гонкам на выживание, изнурительно подбрасывало задние ноги, ежесекундно норовя, в лучшем случае, выбить наездницу. О худшем и думать не хотелось, потому что как раз он и маячил конечным пунктом в жизни буквально через пять, четыре, три…

Деревья приближались, росли на глазах. Темные, исполинские, грозные.

Девушка пригнулась к конской шее, вытащила ноги из стремян и приготовилась к неизбежному болезненном падению. Ее с детства научили, что вовремя покинутое седло, спасает как минимум одного в тандеме.

Кобыла стремглав пролетела сквозь расступившиеся ветви, будто и не видела перед собой никакой преграды, и еще какое-то время неслась в кромешной темноте, а потом споткнулась, задела крупом ствол и, суматошно перебирая копытами, скатилась в овражек.

Наездницу швырнуло вверх и вбок, неудачно приложив плечом о выступающее корневище. Она с глухим стоном боли сжалась в комок, переводя дыхание. Всхлипнула, как если бы старалась сдержать подступающие к горлу рыдания, еще раз.

Вековые деревья недоверчиво прислушались к человеку, присмотрелись и ахнули.

«Новый Хранитель» – послышался странный, но различимый шелест.

«Новый Хранитель».

Девушка плакала, как никогда в жизни. Она выла и скулила, уподобившись недавно преследующим волкам. Ее сердце, разбитое, покинутое, не просто болело – выжигало изнутри тело, иссушало горло, скрючивало дрожью пальцы. Миг – и она истошно закричала в темноту, зная, что никто живой не станет свидетелем позорной слабости. Только духи леса и силы природы, но они не осудят, примут, поймут. И никому не расскажут.

Сегодня ее тридцать третье лето. Сегодня в ней проснулась магия. Шарусси.

Шарусси – тьма, приговор, конец выстроенной жизни.

Но что такое тьма, когда тебе восемнадцать? Пустой звук, пугающая сказка у ночного костра в праздничную луну, под которую танцы не кончаются до самого утра.

Что для девушки тьма, когда приходит двадцать пятый год, и соседский добрый парень сладко поет о вечной любви? Несбыточные россказни древних, редко подтверждающиеся на практике.

В тридцать третий день рождения в полночь тьма становится домом. С новым отсчетом дня, в теле просыпается Шарусси. Пробудившаяся магия, как вселяющийся ветер, зовет избранника на волю. И нет у него с тех пор больше ни пристанища, ни родственников. Зато появляется долг. Шарусси не зовет многих и не зовет часто, она не имеет предпочтений, но твердо навязывает свои правила игры.

Шарусси испокон веков создавала Хранителей, призывала рожденную магию на защиту природы, мира или спокойствия. Шарусси – баланс, так рассказывали предания.

Глава 1. Путь

С дня моего рождения минуло чуть более месяца. Сорок три раза взошло солнце, тысячу часов отсчитал диск на запястье с того момента, когда я очнулась в лесу и осознала необыкновенную силу Шарусси. Ночь приходила на смену дню, дожди чередовались с засухой, Нанэук и Цанте не поменялись местами. Мир продолжал жить, как жил задолго до моего обращения. Мне же пришлось учиться заново дышать, используя те же легкие, что находились в теле, привыкать к звукам природы, распознавать шепот духов леса, рассчитывая на имеющиеся уши. Я училась ходить своими ногами и говорить при помощи знакомого рта. Я училась понимать и управлять конечностями, данными мне природой. Физически не изменилось ничего, и встреться мне сейчас старый знакомый, обыкновенно прошел бы мимо, наспех махнув головой в приветствии и не заподозрив произошедших изменений.

Люди видят оболочку. А я изменилась внутри.

Глаза зверей стали моими глазами, твердь земли передавала мне впитанные звуки, а ветер доносил запахи, рождающиеся за милю от моего носа. Границы восприятия стирались, Шарусси не подчиняла силы природы, она являлась природой. Знания стекались в мой распахнутый разум полноводной рекой, и первые дни я провела во сне, выступающим защитной реакцией организма на передовой. Тело бросало то в жар, то в холод, сознание все время теряло связь с реальностью, и порой казалось, что я просто сгораю в лихорадке. Наверное, и сгорела бы, не приди на помощь Аброр, Хранитель нашей эрии. Он появился на рассвете первого дня и отвел меня в сторожку, скрытую в лесу от посторонних глаз за широкими лапами елей. Ни одна тропинка не раскрывала ее, ни один заплутавший путник не вышел бы к светлой поляне без полученного на то разрешения. Маленький дом без крыльца и с двумя крохотными комнатушками на недолгий срок стал пристанищем знаний, а Аброр – моим наставником.

Шарусси давала многое, открывала невиданный ларец возможностей из магии, силы и знаний, но она не объясняла главного – причины. Как происходит отбор, кто придумал порядок вещей и почему именно я? Аброр говорил, что нет смысла искать начало, когда ты уже находишься в пути, глупо возвращаться назад, чтобы оценить пройденное расстояние – есть только движение вперед.

–Этот мир сотворен таким, какой он есть, – говорил наставник. -Люди его гнут под себя, а хранители следят за балансом. Мы созданы, чтобы хранить равновесие, помогать Правителям в их нелегком труде и защищать все живое. Скоро ты покинешь Норкд и отправишься в дорогу, чтобы найти свое пристанище. Ты станешь подле Правителя по правую его руку и принесешь спокойствие его землям.

По первости Аброр повторял эти предложения, как кропотливое, нудное заклинание. Я слышала их, находясь в бреду, когда просыпалась и в скудные периоды бодрствования.

Наставник вкладывал в них значение, особый смысл, старческим шепотом он старался донести величественное напутствие к непостижимому смыслу и порядку вселенной. Его слова подталкивали к началу проложенной для всех хранителей стезе, рисовали идиллическую, выверенную картину становления. И никто, как он говорил, ее не миновал. Каждый дошел до туда, до куда он мог дойти, преодолел столько, сколько смог вынести.

Я слушала и ничего не могла поделать с рождающимися сомнениями. Приглядываясь к облагороженному хранительскому пути и так, и эдак, я видела не ясный солнечный пейзаж, сопровождающий новобранца, а наброшенный на него морок, скрывающий ухабы и грязь.

–Мне по душе такая жизнь, как у вас, в лесу. Я не хочу идти к правителям и помогать им с государственными делами, – сказала я Аброру, когда пришла в себя и вновь услышала о предназначении.

Жестокий мир политики и обычное человеческое бытие для девочки из эрии находились в разных плоскостях. Конечно, не так далеко, чтобы заламывать в истерике руки и задыхаться от слов вроде «легитимность» и «плюрализм», но… где я, а где правители мира? Где моя вечная жажда справедливости и тщеславие некоторых правителей Цанте и Нануэка? Все выглядит, как заведомо гиблая затея. Разве плохо жить вот так, в чаще, покрытой мхом? Если бы Хранитель позволил мне остаться в пределах его земли, я могла бы оказаться полезной и иногда навещать родную эрию. Но Шарусси не сладкий леденец, чтобы прийтись по вкусу и даже не луковое перо, которое можно мокнуть в сахар и забить горечь. Она тьма. И речи Аброра о простоте выбора – это всего лишь слабая опора, выдержанная на лукавстве.

–Я не живу в лесу постоянно, – рассмеялся старец. -Да, у меня здесь есть небольшой домик, но их у меня много разбросано, то тут, то там. Я часто странствую, и мне нужно останавливаться где-то на ночлег или переждать непогоду. Сейчас я здесь только ради тебя.

–Почему тогда вы странствуете?

–Шарусси зовет, она знает, где нужнее, – пожал он плечами. -Обычно мы, хранители, ходим по вверенным нам эриям, помогаем людям, слушаем духов, а потом возвращаемся к Правителю. Так или иначе, все равно возвращаемся, возле него Шарусси чувствует себя спокойно, набирается сил.

–Потому что Правитель навсегда связывает Хранителя с собой особым ритуалом силы?

–Да, поэтому. Я говорил тебе, без этого ритуала ты утратишь Шарусси. Но к прошлой жизни вернуться не сможешь. Шарусси – это билет в один конец, девочка.

–Жалеете, что вытянули его? -Я пыталась подловить старца, но тот оставался непреклонным. Он сделал свой выбор.

–Я спас столько жизней, – говорил он, -что если и жалел в начале пути, то сейчас думаю совсем иначе. Посмотри внимательно, как прекрасен этот лес, как разнообразны животные и птицы. Ты чувствуешь каждого из них, они становятся тебе родными и понятными. Пожалуй, я жалею о том, что не сразу понял, как мне повезло, и потратил несколько лет в бесполезных попытках найти способ вернуться назад.

-Лес прекрасен, это правда, – я обвела взглядом стройные ряды стволов. В этой скрытой от всех дорог части, территорией завладели сосны, теплый запах прогретой хвои щекотал ноздри. Любимый с детства запах. Помнится, набегаешься с соседками по колючей зеленой лужайке, а потом домой со всех ног, пока ворота не закрыли, а там уже ждет бабуля с утопленной в сметане сладкой земляникой. И позже, во взрослом возрасте, лес не утратил своего волшебства. Пусть мы уже не бегали с подружками вокруг кустов с малиной, а после прогулок тщательно перебирали одежду в поисках клещей, возвращаясь сюда, я возвращалась в беззаботное детство. -Не представляю себя без леса.

–Тогда выбери любую свободную эрию в Нануэк и займи свое место, – Аброр всегда давал советы с нотой побуждения и негодования, как если бы не понимал, почему я до сих пор сижу здесь и не воплощаю идею в реальность. Но тут он вдруг задумался и после небольшой заминки уточнил: -Но, Борна, мир большой. Почему ты не хочешь отправиться в Цанте?

Заминка и вопрос меня удивили, но куда больше я оскорбилась предложению променять Нануэк на Цанте.

–Я здесь родилась и выросла. Нануэк мой дом. А что там, в Цанте? Небоскребы, непонятные ардеа, забивающие многоуровневые дороги, грязный воздух. У них люди ютятся на пятнадцати саженях без двора, ни лошадь поставить, ни козу завести. Не смогу я там! – Я содрогнулась и помотала головой, прогоняя неприятные мысли.

–Правильное тебе имя дали, – ухмыльнулся старец. -Борна. Лесная ты.

Я не стала тогда продолжать. На личные темы я с Аброром не разговаривала, у самой еще не переболело, не отпустило. Шутка ли, махом оставить позади тридцать два года жизни. Дом, друзей, его…

Дни проносились так быстро, что заметить их смену не всегда удавалось. Вроде только проснулись, приготовили завтрак, вышли во двор для практики, а уже и вечер, пора ужинать и ложиться спать. Начало лета располагало к тренировкам на свежем воздухе, и многие лесные жители сбегались к опушке, выбранной наставником для обучения, чтобы посмотреть на нас. Бурый медведь приваливался к толстому пню, поросшему мхом, а на его голову садился белозобый дрозд и напевал «таки-так», время от времени подскакивая на тонких лапках. Сворачивалась клубком лисица рядом с подобравшимся семейством кроликов, с веток наблюдали белки. Наши тренировки не походили ни на что, о чем я могла знать и догадываться раньше. Аброр не учил меня сражаться или защищаться, а оружие он мне предлагал выбрать исключительно в качестве помощника. Шарусси нуждалась в проводнике, и носители природной силы, увы, таковыми не являлись.

Когда я впервые увидела разложенное на траве покрывало с орудиями, не могла поверить в бедность предлагаемого арсенала. Ветка, меч, кинжал и посох. Да, я знала, что Аброр использует посох, но, к своему стыду, я считала, что старец таскает его в качестве костыля при больных ногах.

–Выбери, что угодно, – попросил наставник. -Твоим проводником может быть палка, посох, кинжал, меч. Или маг.

–Маг? – Удивленно переспросила я. -Мы вроде не играли в игру на исключение неподходящего объекта в ряду. Человек может стать проводником?

–Ты права, на первый взгляд, выглядит странно.

–На второй тоже, – сдерживая смех при взгляде на покрывало, выдавила я.

Постепенно наши отношения с Аброром уходили от официальных и приближались к приятельским. Старец неохотно подыгрывал шуткам, но я не сдавалась. Мне не хватало живого общения со смехом и подтруниванием, и я всячески раскачивала древнего хранителя на эмоции. Я давно вышла из возраста девочки-ученицы с подгибающимися от уважения коленями. А где-то после двадцати восьми разница в возрасте окончательно стирается и наличие дополнительных лет уже не считается важным. По умолчанию, все воспринимаются равными.

–Только маг, – подчеркнул наставник, ничуть не проникшийся моим весельем. Пришлось настроить серьезное лицо.-Что ты знаешь о магах?

–Мало, – я заметила пролетающую синицу и подставила ей ладонь, птичка цепко ухватилась за большой палец и на секунду замерла, склонив черную голову набок и всматриваясь в меня. Я плавно взмахнула рукой, и синичка вспорхнула с опоры. -Во мне силу в детстве не обнаружили, поэтому училась я в обычной школе и институте, и с одаренными сталкивалась постольку-поскольку.

–Тогда я поясню, – кивнул хранитель. -Маги способны выборочно направлять стихии природы, работают как с нежитью, так и с нечистью, для этого они используют заклинания, пасы и свой резерв. Больше резерва колдовать они не могут, ограничены. Резерв их самовосполняемый, но они, как правило, прибегают к помощи артефактов, дабы ускорить процесс. Понимаешь? Маги не владеют силой, они ее используют, потому что они проводники этой силы. Хранители же есть сама магия, чистая стихия, но без проводников мы не имеем направления. Без проводника ты вездесуща, все доступное подчинится твоему зову. Призовешь ливень – будет ураган, потоп, захочешь остановить – получишь иссушенную землю, погибший урожай. Стихиям нужен контроль.

–Проводник выполняет функцию контроля, – подытожила я, опасаясь, что пояснение грозит затянуться надолго.

–Именно, – недовольно поджал губы хранитель. Моя невоспитанность, должно быть, его раздражала. -Запомни это. Вряд ли ты захочешь расхлебывать последствия неосторожного выброса силы. Поверь, иногда они настолько ужасающие, что не хочется просыпаться на следующий день.

–Поняла.

–И даже не спросишь о примерах?

–Не хочу слушать чужие истории. Я буду осторожна.

–Ну, пусть так. И что же ты выберешь? – Аброр посмотрел на предложенные варианты.

Я перевела взгляд вниз и для удобства села на корточки перед раскинутым на траве покрывалом. Толстая, чуть изогнутая палка, ошкуренная до белизны и залитая сливочным лаком – это посох. Я не стала брать его в руки, плохо себе представляя наш дуэт. Обструганная ветка, сделанная по аналогии с посохом, даже на вид выглядела ненадежной, ее я тоже рассматривать не стала, в красках представив, как в самый ответственный момент случайно ломаю ее пополам, выдергивая из-за пояса или из сумки. Мечом я никогда не владела, да и не горела желанием исправлять сей факт моей биографии. А кинжал сразу внушил доверие. Я цапнула нагретую солнцем рукоять, та привычно легла в ладонь. Какая жительница Нануэка не умеет орудовать ножом? Девочки в эриях с детства разделывали тушки домашнего скота, чистили и потрошили рыбу, шинковали овощи. Кинжал для девушки – самое то.

–Он твой, – кивнул старец. -А теперь можем приступать к настоящим тренировкам.

Я покидала сторожку хранителя на рассвете, он провожал меня с завтраком и оседланной лошадью. Гука вяло щипала травку, и я, глядя на нее через мутное маленькое оконце, с досадой представляла, как вечером буду отмывать трензель от забившейся еды.

Запасной амуницией я не располагала, а денег в кошеле имелось ровно столько, чтобы не умереть от голода за два месяца странствий. Не дай случай, придется чинить седло или уздечку, мигом вылечу из бюджета. Правда, с подачи Аброра я поняла, что с голоду умирать не придется, если выменивать свои таланты на равнозначный эквивалент в материальной форме. Из нервных покашливаний наставника легко можно было сделать вывод, что и прибившиеся к Правителям хранители не чурались подзаработать на стороне. Голод, как говорится, не тетка, хранители на духовной диете не сидят. Эта сторона дела меня порадовала, и я вознамерилась за предоставленное Шарусси время выбора совместить приятное с полезным: набить хранительскую руку и пополнить кошель.

–Рано вы ее запрягли, – вздохнула я.

–Это чтобы ты не задерживалась, – сонно зевнул Аброр и тоже посмотрел на лошадь. В последнее время он часто избегал прямого взгляда, все больше отвлекаясь на вид за моим плечом.

–Третий день гоните, торопитесь куда?

–Дел у меня невпроворот, а я с тобой застрял, – посетовал он, нетерпеливо постукивая пальцем по чашке. К низкому потолку поднимался сладкий пар взвара, чуть размывая очертания лица старца.

–За месяц мало, чему можно научиться.

Я не единожды возвращалась к обсуждению продления тренировок, считая полученную базу недостаточной для свободного плаванья на просторах континента, но Аброр не желал ничего слушать. Стоило ему вложить в мою голову последнюю основу из некого стандарта знаний, им же и определенного, как он поспешил объявить о завершении обучения. И как бы я ни совестила старого ворчуна, по собственному желанию ставшим моим наставником, тот считал свой долг выполненным.

Вот и сейчас вместо того, чтобы согласиться, поторопил:

–Доедай и иди. К вечеру тебе надо успеть добраться до города, чтобы заночевать. Если не уложишься, примерно посередине есть маленькая эрия, останься там, не гони лошадь по темноте.

Я и сама это понимала, Гука до сих пор не простила мне нашей беспощадной гонки на выживание и все еще с опаской поглядывала, когда я приближалась – а ну, как опять покушусь на жизнь и свободу честной лошадки.

Я согласно кивнула, опрокинула в себя остатки напитка и поднялась.

–Ждите вестей.

–Бумагу не изводи, – снова забухтел хранитель, имеющий привычку придираться к любому слову. Вот и на сей раз, чем ему письмо не угодило? Лично он что ли на казенную канцелярию скидывается? – Напиши, когда пройдешь инициацию, я тебя навещу тогда. И вот еще, собрал тут по мелочи, что было, – Аброр поднял с пола прислоненный к ножке стола увесистый кожаный мешок и протянул его мне. Судя по мелодичному звону, наполненный склянками.

–Это самогон на дорожку? – решила пошутить я, но под негодующий взгляд исправилась: -Спасибо за зелья.

–Я их зачаровал, не побьются. И все подписал, ты же не соображаешь, какое для чего. Все, иди давай, свидимся, – грубоватый толчок вызвал понимающую улыбку.

Мы поднялись из-за стола, я торопливо смахнула сладкие крошки в тарелку и сунула ее в таз с водой.

–Я сам помою! –тут же отреагировал хранитель.

–Да, я так и поняла. Уже ухожу. Кстати, Аброр, – я обернулась к мужчине и внимательно посмотрела на него. Маленького, худого, с поседевшей головой и щетиной, -я никогда не спрашивала, а сколько вам лет?

–Думаешь, что помру, пока ты место искать будешь? – глубоко посаженные глаза блеклого серого цвета сощурились.

–Вы меня переживете, – дежурно отмахнулась я и посерьезнела. -Вы давно являетесь хранителем наших земель, моя бабушка видела вас еще будучи девочкой. Вот, любопытно стало.

Аброр ухмыльнулся.

–Больше двухсот. Я уже давно не считаю, годом больше, годом меньше. И ты поживешь, если не будешь совать голову в пасть волкам.

–Остерегаться волков, – я повторила один из уроков хранителя и подняла палец вверх, обозначая неимоверную ценность знания.

В этом исключении крылась очередная загадка Шарусси. Почему именно волки стали врагами хранителей? Любые другие представители животного мира ластились ко мне, готовые открыться по любому зову, но только не волки, не ночная стража, как называли их в Нануэке.

–Удачи, Борна.

–Спасибо вам, Аброр.

Как то полагалось древними обычаями, давно изжившими свое, я низко, до самого пола, поклонилась, выражая искреннюю благодарность и почтение, и вышла в стелящийся предрассветный туман.

Гука равнодушно выщипывала из земли остатки поредевшей вокруг нее травы и на мое появление отреагировала с очевидным недовольством. Возможно, снова проявляла свою исключительную злопамятность, а, может, ей не улыбалось отрываться от медитативного обжорства ради утренней пробежки. Не растягивая сборы, я подтянула ослабленную подпругу, взяла девочку под уздцы и потянула за собой в сторону прилегающей к лесу дороги. Тревога за подстерегающее мрачное будущее сжала сердце, и я, повинуясь нелепой ностальгии, обернулась и посмотрела на дом в последний раз. Я покидала не сторожку, я прощалась с Норкдом и прежней жизнью, последняя веха которой прошла среди вековых деревьев в каких-то паре часов езды от места, где я родилась и выросла. На пороге показалась фигура Аброра, вышел-таки проводить вредный старец. Тиски ослабили давление на сердце, даруя ощущение легкости и благодарности. Я подняла руку и помахала ею. Старец в ответ качнул посохом, и от его движения затрепетали ветки и листья деревьев: «Прощай, Хранительница».

–Прощайте, – ответила я, оглаживая листву потоком обратного ветерка.

Первые несколько дней я целенаправленно удалялась от знакомых эрий, следуя примерному указанию старца держаться левой тропы. Я и держалась. Но затем куда-то заехала, не там выехала, срезала, поплутала, уточнила трижды дорогу. Разумеется, получила противоположные напутствия, и в итоге решила разобраться самостоятельно. Потому совершенно не удивилась, когда перестала узнавать развилки и виднеющиеся дома. Все окружающее превратилось в незнакомый фон. Я находила изменения то забавными, то удручающими, но стабильно любопытными. И что меня неизменно радовало в новых эриях и городах Нануэка – так это их стандартность. Куда бы я ни приехала, я знала, что увижу примерно одинаковый пасторальный вид. Я везде чувствовала себя на месте. А вот дорога пугала. Путешествовать одной мне приходилось впервые, и я дико трусила нарваться на неприятности, коими обычно пугали любого путника. Вроде засады лиходеев, отравления или травмы лошади. Но то во мне говорила неопытность новичка, ступившего на шлях и временами еще забывавшего о власти Шарусси.

Мы находились в дороге четвертые сутки. Дневное солнце разошлось и жарило изо всех своих солнечных сил, согласно положению планет и времени года. Лошадь взмокла, таща на спине вес одной хрупкой женщины и ее прибавившейся за месяц поклажи. Я тоже, хотя никого не тащила. Промучившись до полудня под палящим светилом без надежды на тенек, на нас, наконец, снизошла благодать в облике виднеющегося леса. Мы немедленно свернули.

Спешившись у кромки густого дубровника, обещавшего надежное укрытие от солнечного удара, я повела Гуку глубже в спасительную прохладу. Куда менее прогретый воздух наполнил легкие долгожданной свежестью. «Пара часов заслуженного отдыха пойдут нам на пользу» – подумала я. По такой жаре ставить рекорды по преодолению местности развлечение не для нас. Изначально в плане на день у меня значилось миновать одну эрию и заночевать во второй, но погода распорядилась иначе. Пока мы не добрались и до первой. Что ж, к вечеру неизбежно доковыляем и там же заночуем, это мы успеем.

Я остановилась и присмотрелась к лесу. Вот бы найти пень пошире или поваленное дерево для привала. Но действительность снова угодила. Я сделала несколько неуверенных шагов, боясь принять очевидное за мираж после перегрева, но вот деревья расступились и обнажали пологий спуск к широкому чистому озеру. Я испустила восторженный визг. Озеро! Гука тоже его заприметила и нетерпеливо заплясала на месте, просясь на волю.

–Ну-ну, тише, – я похлопала кобылу по вспотевшей гнедой шее. -Не дури мне здесь.

Плавать Гука любила с детства. Дома она частенько сбегала из табуна и направлялась резвиться на пляж, после чего сердитый конюх читал ей нотации, будто озорную девчонку могли перевоспитать нравоучения. Предвкушая максимально насыщенное представление в случае ее побега в озеро вместе с чересседельными мешками, я шустро отцепила карабин недоуздка с чембуром от седла, переодела в него волнующуюся кобылу и настойчиво потащила ее к дереву, чтобы привязать и расседлать. Закончив с вещами и аммуницией, отстегнула ее и прицокнула языком. Гука, получившая звуковую команду, стремглав ломанулась прочь.