Последыш. Книги I и II

— Это было очень рискованно, — неожиданно вступилась за Варвару Ольга. — Контрразведка и жандармский корпус следили за островом в четыре глаза.

Что ж, поэтому, наверное, княгиня Кемская тоже не подсуетилась. Бодаться с властью никто не захотел. Однако же факт, что контрабанда на острове была, только пользовались ею другие лди.

— Ладно, — кивнул он. — Понял. Принял. Проникся. Задам другой вопрос. Император Константин умер семь месяцев назад…

— Намекаешь на то, что поздно спохватились? — Спросила, выпустив дым, Елена Збаражская.

— Не намекаю, спрашиваю.

— Глава рода приказал не лезть, пока ситуация не прояснится, — призналась, нехотя, Варвара.

— А глава твоего рода — это Нестор Глинский? — уточнил Игорь.

Мог и не спрашивать, но в контексте беседы кое-кого следовало вернуть с неба на землю или, другими словами, макнуть мордой в собственное дерьмо.

— Нестор меня спас, если ты не знаешь!

— Знаю, — подтвердил Игорь. — Считаю, что Глинский совершил настоящий гражданский подвиг. Благодарен ему от всей души и при первой же оказии скажу ему это лично. Но давай, Варвара, не будем смешивать две разных истории: твою и мою. Глава твоего рода — Нестор, и, значит, ты признаешь, что являешься Глинской. Так с какой стати, решила вдруг вернуть себе отчее имя?

— Но оно же мое точно так же, как и твое! — возразила сестра.

— Технически ты Глинская, — развел руками Игорь. — И сюда заявилась как Глинская. С вашим семейным адвокатом. Поправь меня, если ошибаюсь, но титул ты пыталась у меня отнять не как моя старшая сестра, а как Глинская, имеющая со мной кровное родство. Действовала ты при этом тоже, как Глинская. Сначала проверила родство, а потом переключилась на магию. Но магия в этом случае второстепенное условие. Первостепенное — это имя рода и кровь. Мне имя вернул император Иван, и ты не могла об этом не знать.

— К чему ты ведешь?

«Надо же, дуру из себя строит, — удивился Игорь, — или действительно не понимает?»

— Я к тому, что ты приехала сюда не как моя сестра, только технически носящая другую фамилию. Ты приехала, как Глинская, потому что вела себя, как Глинская. Это же тебя ваши клановые специалисты к встрече готовили? Присоветовали, небось, чтобы разговор вела без сантиментов и напирала не на то, что у тебя больше прав, а на то, что я негодный кандидат на лидерство в роду. Я не прав?

— А вас, граф, кто готовил? — увидев растерянность на лице Варвары, взяла на себя инициативу Елена. — Вы отнюдь не походите на необразованного простачка из далекого заполярья. И про Дар свой не спешили сообщить…

— А с какой стати, Елена Николаевна? Так уж вышло, что я никому ничем не обязан, а про свою сестру я вообще ничего не знал. Ладно раньше, но я уже почти месяц, как живу в этом замке. Наверняка, для вас это не новость. Могли бы и пораньше приехать, разве нет?

— Вы ушли от вопроса, Ингвар Зигвардович! — Збаражская не зря показалась ему «травленной» сукой.

— Сигурдович, — поправил ее Игорь. — Моего покойного отца звали Сигурд. Менгдены происходят из Сконе[43] или, по другой версии, из Норланда[44], но никак не из земель алеманов. Сиречь, не немцы, а викинги.

— Вам виднее, — пожала плечами княжна Збаражская. — Но вернемся к моему вопросу.

— Любопытство — не порок, — улыбнулся Игорь. — Хорошо, Елена Николаевна, я вам отвечу.

Пришла пора предложить публике свою версию событий, и Бармин собирался воспользоваться открывшейся возможностью по максимуму.

— Как вы себе представляете жизнь в Барентсбурге? — спросил он Елену Збаражскую, обращаясь, на самом деле, сразу ко всем присутствующим женщинам. — Вижу по выражению ваших лиц, что не знаете. Я расскажу. Итак, что такое этот Барентсбург? Старая никому ненужная крепость, а под стеной крепости городок. На окраине городка, почти у самых скал дом безымянных ссыльнопоселенцев Сигурда и Хельги. Они его построили еще до моего рождения, так что не знаю, как им это удалось. Дом хороший, бревенчатый, с печкой и даже с баней. Хельга — она Варваре такая же мать, как и мне, — умерла родами. Медицина там, сами понимаете, никакая. Ее я не помню. Даже в лицо не знал, пока сюда не приехал сюда и не увидел фотографии родителей. Растил меня отец. Его я хорошо помню, но выглядел он в то время иначе, чем на тех же фотографиях. Он умер, когда мне было двенадцать лет и опекать меня взялся приятель отца. Не знаю, откуда пошло их знакомство. Может быть, еще до событий приятельствовали, или уже на острове сошлись. А возможно, Иван Никанорович изначально являлся моим дядькой или воспитателем. Не знаю. Но вот, что я знаю. Эти люди, мой отец и его друг, верили в лучшее. Мне об этом, разумеется, не говорили, но, если бы они не верили, что когда-нибудь я покину пределы острова, зачем бы стали учить всему тому, чему они меня учили? В общем-то, это все. Весь рассказ. Остальное понятно. Учили, воспитывали, готовили. Скрывали в тайниках запрещенные книги, даже магии пытались обучать. По книгам, разумеется. Но как раз это мне никак не давалось. Не шло, хоть тресни, а потом однажды… Это уже, когда я остался один. Там по осени эпидемия случилась. Весь город выкосило за неделю, максимум — за две. Всех жителей, гарнизон крепости, в общем, всех. Я один остался. Выживал, как мог, но мне повезло. Нашел запасы в фактории и в крепости, так что еды и выпивки мне хватало. Тогда и научился пить горькую. Не спился, но пользу для сохранения рассудка оценил. Курить тоже тогда начал. Чем-то же нужно было заниматься? Ушу, бег на лыжах, книги и все, собственно. Нечем там было заняться. Сводило с ума одиночество, но оказалось, что у меня крепкие нервы. Не сбрендил и не спился, хотя по первости пил сколько хотел. Вот и все. Еще вопросы?

Вопросов не было. Судя по всему, рассказ Игоря женщин впечатлил. Но, разумеется, это был всего лишь первый шаг. У всех тут были свои мотивы, свои тараканы в башке и свой персональный интерес. Даже у его бабушки. Тем более, у Ольги. О Варваре и говорить нечего. Бармин ее не знал и плохо себе представлял, чего от нее можно ожидать. Но кое-что мог, тем не менее, предположить. И по мнению Игоря, это «кое-что» стоило пустить в дело, вдруг сработает? Ну, он и попробовал.

Дело происходило где-то через два часа или чуть поменьше. Они уже отполдничали и, расположившись в гостиной, продолжали обсуждение возникших между ними болезненных проблем. Слово за слово, определились вчерне с тем, что есть и начали говорить о том, что будет. Вернее, о том, что желательно, и о том, что реально в предполагаемом будущем. Вот тогда Бармин и сказал то, что неожиданно пришло ему в голову уже во время разговора.

— Без обид, — сказал он, — но ты, Варвара, у Глинских приживалка.

— Помолчи! — остановил он, вскинувшуюся, было, сестру. — Я скажу, потом можешь возражать, а можешь промолчать. Я не дискуссию веду, а делаю тебе предложение. В семье Глинских ты своя, и, возможно, тебя там даже любят. Но ни статуса, ни приданного, ни, тем более, наследства тебе ожидать не приходится. Говорят, у тебя есть замок. Действительно твой или попользоваться дали? Вот серьезно, кто ты для Глинских и какое будущее тебе уготовано? Замуж не выдали, а ведь тебе уже двадцать четыре, но я могу поверить: найдут тебе жениха. Вопрос — кто он будет? В лучшем случае выдадут за кого-то из своих. За кого-то из мелких игроков. За второго или третьего сына в младшую ветвь. А вот если ты поддержишь меня, то станешь сестрой графа Менгдена. Родной сестрой, то есть получишь законное право именоваться графиней Менгден. А это статус. К тому же, я не жадный. Вернут мне родительские капиталы, землю и все прочее, считай у тебя есть приданное. И еще один момент. Я не они. Я тебя неволить не стану. Выйдешь замуж за того, за кого захочешь. Это, кстати, и вас Елена Николаевна касается. Не знаю вашей истории, но есть у меня подозрение, что или вы не из первых в своем клане, или фамилия ваша пребывает в упадке. Вот и приходится к Глинским примыкать.

— Предлагаете примкнуть к вам, Ингвар? — усмехнулась в ответ женщина, которую он, судя по ее реакции, довольно серьезно задел и разозлил. — И в какой позе я буду к вам примыкать?

Тут бы ему промолчать или мягко возразить, сказав, что он никому ничего не навязывает, но «Остапа понесло»:

— Ну, это уж вам виднее, — сказал ей Игорь, удерживая кураж и не осознавая, что ситуация выходит из-под контроля. — Я же вам свободу выбора предлагаю. Вот и выбирайте себе «позу» по душе.

Получилось глупо. Сам не заметил, как перешел черту. Увлекся, выпил лишнего, возомнил себя, черт знает, кем, а в результате «выдал на-гора» уже не двусмысленный комплимент, как это случилось в начале встречи, а откровенную грубость. Оскорбил женщину, хотя, видят боги, она сама нарывалась, и теперь уже не узнаешь, провоцировала ли она его намеренно, — чтобы, скажем, сорвать переговоры, — или это действительно была всего лишь глупая случайность. Но слово сказано, а значит, и дело сделано.

Игорь спохватился, разумеется. Принес извинения, сославшись на пробелы в воспитании, но ничего не помогло. Збаражская, что называется, закусила удила. Она встала из кресла и, обернувшись с каменным лицом к Варваре, холодно сказала, как отрезала:

— Мы уходим!

Варвара покачала головой, тяжело вздохнула, — похоже, она знала с кем имеет дело, — но все-таки встала. Вернула на лицо нейтрально никакое выражение и, не прощаясь, направилась на выход. Можно было бы кинуться ей вслед, повторить слова извинения и немного поунижаться, но это грозило потерей лица, то есть гораздо более серьезными последствиями, чем вспыхнувшая на пустом месте ссора. К тому же Бармин совершенно не чувствовал себя виноватым. Опростоволосился — это так. Ошибся. Взял неправильный тон. Но будем откровенны, Варвара прибыла в замок с недобрыми намерениями. И, судя по ее реакции, Игорь был прав, когда предположил, что от начала и до конца это была операция, спланированная Глинскими. Другое дело, что ему почти удалось погасить назревающий конфликт и вернуть сестру «в лоно семьи». Кто же знал, что Елена не остановится и станет играть до конца! Он не слишком поверил ее праведному гневу. Захотела бы, все можно было свести к шутке, но она не захотела. То ли задание отрабатывала, то ли еще что, но после всего, что наговорила Варвара в начале встречи, могла бы «спустить на тормозах». Не захотела? Ее право. Увлекла за собой Варвару? Так сестра старше его на шесть лет. Взрослый человек. Должна думать своей головой.

— Прошу прощения, дамы! — повернулся Игорь к своим родственницам. — Я… Я совершил ошибку. Но кайся — не кайся, сделанного не воротишь. Пойду, пожалуй, прогуляюсь, проветрю мозги…

Глава 5

1. Двадцать седьмого марта1983 года

Уйдя из дома, Игорь пошел, куда глаза глядят. В прямом смысле этого слова. Покинул замок и отправился куда-то в никуда. Не оглядываясь, — он знал, что, посмотрев назад, увидит приставленных к нему телохранителей, — не выбирая дороги, не думая о том, как будет возвращаться назад. Шел сначала по одной из аллей парка, затем по дороге на Гдов. Думал. Остывал, но уже на въезде в город был полностью спокоен.

«А что случилось-то?» — вспомнил он вдруг старый, еще советский анекдот, и всю его дурную тревожность, как рукой сняло.

Всего-то и нужно было, подняться над ситуацией и взглянуть на нее спокойным взглядом стороннего наблюдателя. Ну, Бармин где-то так и поступил. Приподнялся над обыденность, посмотрел и увидел всю несуразность своей реакции на встречу с сестрой и даже понял, откуда ноги растут. Дело в том, что Игорь всегда был человеком чрезмерно осторожным, щепетильным и не в меру ответственным. Слишком много думал. Слишком многое принимал в расчет. Поэтому, наверное, ни с кем никогда не ссорился, поскольку никого никогда не обижал, даже тех, кого не стоило жалеть. Всегда наперед взвешивал свои слова и заранее пытался предугадать, «как слово наше отзовется». Разумеется, это приносило ему определенные выгоды. Маленькому человеку, — что в СССР, что в Америке, — не стоит ни с кем конфликтовать и вляпываться в истории. Бармин так и поступал. Жил, следуя принципу разумной осторожности: подумал о последствиях — не наделал глупостей. Однако, оглядываясь назад, он должен был признать, что упустил из-за этого немало счастливых возможностей. Не сказал в глаза подлецу все, что о нем думает. Не поставил на место карьериста, идущего к своей цели буквально по головам, не признался в любви той девушке, которая ему нравилась в семнадцать лет, и другой, которую встретил в двадцать три. Даже не попытался увести у приятеля подружку, хотя та, вроде бы, открытым текстом «намекала» на свою готовность уйти с Игорем. Но, увы, он не умел настаивать на своем. Не хотелось ни с кем ссориться или попросту боялся осложнений. И так всю жизнь. Однако Ингвар не Бармин. Менгден — совсем другой человек и должен вести себя по-другому, иначе думать и поступать так, как считает нужным, не оглядываясь на сделанное и не переживая из-за каждого пустяка. И уж точно, ему не за что себя корить в той неудаче, что постигла его переговоры с сестрой. Во-первых, никакой он ей не брат. Это, если иметь в виду Бармина. А во-вторых, не он начал, не ему и переживать. Она пришла к нему с войной, он попробовал найти путь к примирению. Предложил отступного, кто бы другой был с ней так щедр? Не захотела — ее право. Взрослая девочка, должна уже научиться думать своей головой. А ее подруга ему вообще не должна быть интересна, кроме разве что, как красивая девушка, годная для неотягощенного обязательствами романа. Это, к слову, касается и Ольги. Имеет на него виды, пусть сама об этом скажет. А раз ни мычит, ни телится, то ему уж точно стесняться нечего, он вполне может ее спросить первым. И про сны, и про намерения, и про ее положение при княгине Кемской. И даже про возможность коротать ночи вместе. Спросит, получит ответ, тогда, и будет думать, что с этим делать и как с этим быть. Простое решение, но отчего-то пришло в голову не сразу. Взяло всего ничего: три часа неспешной прогулки. Зато домой, — в замок Надозерье, — Бармин возвращался, полностью успокоившись и решив для себя, что и как будет теперь делать.

* * *

Княгиню Кемскую и кузину Ольгу Бармин нашел в маленькой, отделанной резным дубом гостиной на втором этаже. Они от него не прятались, разумеется, а просто ожидали возвращения. Сидели в креслах около журнального столика и тихо о чем-то разговаривали, покуривая между делом ставшие уже привычными Бармину длинные сигареты, — Vogue со вкусом ментола, — и попивая шерри из бокалов граненого стекла.

— Спасибо, что дождались, — Игорь подошел к женщинам и сел в свободное кресло. От предложенного слугой хереса отказался, достал свои сигареты, но закуривать не спешил. Смотрел на женщин, ждал первой реплики.

— Хочешь, я поговорю с Варварой? — нарушила молчание Ольга, впервые перейдя в разговоре с ним на «ты». — Наверное, все еще можно как-нибудь исправить.

— Можно, — согласился Игорь, — но не нужно. Я имею в виду, что тебе не нужно вмешиваться в наши с ней разборки. Передумает — придет сама, а нет, так на нет и суда нет.

— Может быть, передумает, — княгиня взяла со столика портсигар и, открывая его, щелкнула крышкой. — Может быть, нет. Я ее плохо знаю и не представляю, чего от нее можно ожидать. Но, если это воспитание Глинских, то она не придет. Упертые они все до одного. Такой род.

— Время покажет, — подвел итог Бармин. — А теперь к делу. Вы ведь уже догадались, что отец готовил меня к возвращению.

Это была легенда, на которую Бармин намекал раньше, но которую озвучил полностью только сегодня.

— Отец не знал, когда и как нам удастся вернуться, — продолжил он излагать свою историю, — вернемся вместе или один только я, но он всегда верил в лучшее. К сожалению, не дождался. Умер, когда я был еще мал, а мой воспитатель Иван Никанорович, то ли многого не знал, то ли полагал, что еще не время. Так и ушел к богам, не открыв мне ничего о моем роде-племени. Я даже того, что Менгден, не знал. Но тогда, когда я только прилетел с острова, это было, в принципе, неважно. Да и вы не знали толком, с кем имеете дело. Однако сейчас, когда в игру вступили новые игроки, — а я думаю, Варвара первая, но не единственная, — мое незнание становится попросту опасным. Вчера еще можно было никуда не спешить, но сегодня, Анна Георгиевна, после того, как я раскрыл карты, отмалчиваться больше не получится. Я хочу знать все, сколько бы этого «всего» не набралось, и каким бы оно ни было. Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Имелась в виду, откровенность, но Игорь решил, что лучше апеллировать к положительным эмоциям, чем акцентировать отрицательные.

— Это длинная история, — словно бы, в раздумье протянула княгиня.

— Вы куда-то торопитесь, бабушка?

Было странно называть бабушкой эту моложавую ухоженную женщину. Красивую и все еще желанную. Во всяком случае, Бармину она нравилась, хотя он и понимал, что, учитывая возраст Ингвара и близкое родство, ему лучше переключиться на тех, кто помоложе и не приходится ему бабкой.

— Хорошо, — согласилась женщина, — но это разговор с глазу на глаз.

Имелось в виду, без Ольги, но Игорю Ольга сейчас была без надобности. Тет-а-тет, значит, так и будет. Ему, между прочим, разговор один на один тоже был, как нельзя кстати. Не обо всем удобно спрашивать при свидетелях, и не все мысли стоит озвучивать при посторонних.

— Если это необходимо, — кивнул он.

— Иди, девочка, — повернулась княгиня к зардевшейся Ольге, не привыкла, верно, кузина, что ее отстраняют от разговора, — займись своими делами.

— Тогда, я, пожалуй, пойду в библиотеку. — Ольга встала из кресла, оправила платье и, не прощаясь направилась к двери.

— Скажи там кому-нибудь, — кинула ей вслед княгиня Кемская, — пусть заварят мне крепкого чая.

— Мне тоже, — поддержал ее Игорь. — И пусть принесут старки.

— Слушать не помешает? — чуть подняла бровь бабушка.

— Не беспокойтесь, — успокоил ее Игорь и наконец закурил, — я свою норму знаю.

— Хорошо, если так, — усмехнулась женщина каким-то своим мыслям. Впрочем, кое-что все-таки озвучила:

— Ты меня приятно удивил, внук, — второй раз за день констатировала она. — Похоже, мы тебя недооценили. И это скорее хорошо, чем плохо. Я имею в виду, что ты гораздо лучше подготовлен к предстоящим событиям, чем мы могли надеяться. Но главное, это все-таки не знания сами по себе, а голова на плечах, и она у тебя есть. Ты умный. Быстро соображаешь. Делаешь правильные выводы. Ну и магия, разумеется. Это очень удачно, что ты не обделен магией. Без Дара тебе было бы куда сложнее, со слабым Даром — ненамного лучше. И даже то, что у тебя необычный Дар, говорит в твою пользу.

— Каким образом? — вставил Игорь слово в ее монолог.

— Стихийный Дар указывает на родство кое с кем из твоих великих предков.

— То есть, я не единственный такой? Это не аномалия?

— Нет, не единственный. И это не аномалия. Это редкий, но все-таки известный из истории Дар.

Между тем слуги накрыли для них чайный стол и, удалившись, оставили Бармина один на один с его моложавой бабушкой.

— С чего бы начать? — Княгиня, вроде бы, находилась в раздумье, но Игорь был уверен, что это всего лишь риторический прием.

— Давайте, начнем с моей родни, — предложил Бармин, — а то с Варварой все получилось как-то слишком неожиданно. Знай я к чему готовиться, все, возможно, пошло бы как-нибудь иначе.

— Твоя правда, — согласилась княгиня. — Я просто не ожидала, что Глинские так скоро ринутся в бой.

«Странная позиция, — мысленно пожал плечами Бармин. — А чего же ты от них ожидала? Сама же говоришь, что они упертые. Впрочем, пусть ее! Теперь уже я сам буду контролировать события».

— Тогда, давайте вернемся к родственникам, — предложил Бармин. — Варвара моя родная сестра, а кем мне приходятся Глинские? Князь Нестор неслучайно, наверное, озаботился судьбой Варвары Менгден?

— Ты прав, — тяжело вздохнула женщина. — Глинской была вторая жена твоего деда.

— А я, тогда, чей внук? — удивился Игорь. — Я выходит, тоже Глинским родня?

— Родня, но не прямая, а сводная.

— Тогда, Анна Георгиевна, я совсем запутался, — признал Бармин очевидное.

— У твоего деда, — начала объяснят- княгиня, — графа Карла Менгдена было три жены…

— Высокая смертность, вы не находите? Или у нас разрешен развод?

— С чего ты взял? — удивленно взглянула на него княгиня.

— Ах, вот оно что? — улыбнулась она через мгновение. — Ты меня неправильно понял, Ингвар. Вернее, я объяснила недостаточно ясно. Это были не последовательные браки. У него одновременно было три жены.

— Но полигамия в империи запрещена, разве нет?

— Для христиан, — кивнула княгиня. — Это постановление церкви. Вернее, строгая рекомендация, которую в ряде случаев тоже можно обойти. Гражданские власти в это не вмешиваются, поскольку брак является прерогативой церкви. А вот относительно язычников действует как раз императорский указ. Теоретически для язычников нет ограничения по количеству жен. У князя Владимира — до крещения — их было столько, что даже турецкий султан его вряд ли превзойдет. Поэтому еще в прошлом веке по согласованию с Первыми из Волхвов император своим указом ограничил число жен у язычников тремя, ну или пятью в исключительных случаях.

— И семь, — добавила, подумав, по особому разрешению императора и волхвов.

«Ни фига себе! — обалдел Бармин. — Официально разрешенный гарем? Совсем местные головой тронулись!»

— Значит, три жены.

Сама по себе концепция многоженства его не смутила. Как любой нормальный мужчина, он не мог, — хотя бы в тайне, — не мечтать на тему «если б я был султан». Но с другой стороны, вбитые в него намертво воспитанием и образованием идеи моногамии не могли не тревожить совесть. Ведь, если у мужчины, три жены, им бедным приходится терпеть рядом с собой официально разрешенных соперниц, да еще и притираться друг к другу, чтобы не превратить семейную ячейку в перманентный бедлам.

— Значит, три жены, — сказал он вслух.

— Три, — подтвердила княгиня. — Во-первых, твоя бабушка Барбара Менгден урожденная княжна Корибут-Воронецкая. Она умерла молодой, но была единственной из жен Карла Менгдена, кто имел право на графский титул. Соответственно, ее сын Сигурд — являлся первым наследником. Второй женой была Елизавета Глинская, родная тетка Нестора — нынешнего главы рода Глинских. Как вторая жена она имела титул ненаследственной баронессы фон Менгден. У нее было две дочери — твои тетки и сын — твой дядя. Ее дочери были замужем, носили другие фамилии и в восстании не пострадали, а сын — дворянин Петр Менгден, — участвовал. Он служил тогда в армии и, как офицер, попал под трибунал. Петр умер на каторге, но у него, по слухам, остались вдова и дочь, однако следы их затерялись, и где они сейчас я не знаю. Ну и третья жена — Марфа Аленкина. Младшая жена. Она по закону носила дворянский титул Менгден. Ее дочь замужем за каким-то шляхтичем в Польше. Связи мы с ними не поддерживаем, никаких прав на титул эта девочка не имеет.

— Полно родни… — покачал головой Бармин. — Глинские, Воронецкие, Аленкины…

— Да, — подтвердила княгиня. — Много. Придется тебе, Ингвар, поднапрячься. Михаил Семенович подготовил на такой случай подборку материалов. Там пять толстых папок и несколько подшивок статей из газет и журналов. И это только о том, что касается твоего деда. Вернее, его жен и детей, потому, что о самих Менгденах мы поговорим отдельно.

— О них тоже есть подборки документов?

— Разумеется. Мы просто боялись, что, не имея необходимых знаний и опыта работы с документами, ты с этим не справишься. Оттого и не спешили говорить с тобой на эту тему.

«Вот же идиоты! — возмутился Бармин. — Сколько времени потрачено впустую!»

— Я понял, — озвучил он очевидное. — У отца тоже было несколько жен?