Последыш. Книги I и II

В результате совместных усилий Игорь стал обладателем двух костюмов-троек, серого в полоску с шелковым темным жилетом и черного, двух твидовых пиджаков и нескольких пар брюк, дюжины рубашек, полудюжины галстуков, а также нижнего белья. Кроме того, были приобретены длиннополое демисезонное темно-серое пальто, фетровая шляпа и две пары перчаток. Ну и обувь, разумеется, на любой случай. Впрочем, удалось найти и купить так же приличный тренировочный костюм, спортивные трусы-боксеры и подходящие к ним футболки. Кроссовки здесь тоже выпускали, хотя и под другим названием. Не оригинально, но точно, назвав их «бегунками». Но самым ценным приобретением Бармин считал две пары «колониальных штанов», оказавшихся на поверку обыкновенными темно-синими джинсами, несколько трикотажных и фланелевых в клеточку рубашек и кожаную «мотоциклетную» куртку.

— Не знаю, где ты собираешься все это носить, — сказала Юлиана, осмотрев эти его обновы, — но раз тебе так хочется, бери. А запонки и заколки для галстука тебе не нужны. У княгини в замке каких только нет!

Игорь не спорил. На самом деле он и не собирался заходить в ювелирный. Это была идея Ольги, но раз Юлиана говорит, что все это уже у него есть, то и «капризничать» нечего.

— Пообедаем в корчме? — предложила между тем Ольга.

— Прекрасная идея, — согласилась с ней Юлиана. — Пойдем в «Мангазею»[33] или в «Старый кабак»?

— Мне «Мангазея» больше нравится, — высказала свое мнение кузина. — Там кухня лучше.

— Значит, «Мангазея», — согласилась тетушка, а Игорь приготовился к новой порции фактов об окружающем мире.

Впрочем, ничего нового он в корчме не увидел, и единственным фактом, который Бармин отправил в свою копилку впечатлений, являлось то, что «Мангазея» оказалась обыкновенным рестораном. Стильным, дорогим, декорированным под старину, — что-то вроде «освоения Сибири Ермаком Тимофеевичем», — но ничем принципиально не отличающимся от знакомых Игорю заведений. Кухня тоже соответствовала. Вкусно, местами необычно в связи с национальным колоритом, но ничего экстраординарного. А из застольной беседы запомнился лишь пассаж Ольги про магию. Черт знает, как они вышли на эту тему, но по какой-то ассоциации, имевшей смысл только для нее самой, кузина вспомнила, как в первом классе лицея пыжился своими талантами один их общий дальний родственник, — неизвестный Игорю кузен Василий, — и как он сел в лужу, когда выяснилось, что Дар Ольги оригинальнее и сильнее. Рассказ более чем любопытный, поскольку означал, что, во-первых, магия здесь не секрет и не тайна. А во-вторых, в рассказе упоминался лицей, обучение в котором среди прочего предусматривало, по-видимому, развитие магических способностей. Немаловажной деталью являлось и то, что учились в лицее вместе мальчики и девочки, и что силу Дара можно каким-то образом измерить. Не говоря уже о том, что именно имеют в виду, называя Дар оригинальным?

Вопросов по этому поводу Игорь, впрочем, задавать не стал, однако рассказ Ольги запомнил, отметив в уме, что этим делом имеет смысл заняться вплотную, и он даже знает, с чего начать. В конце концов, не может быть, что бы в замке Надозерье не было своей библиотеки. Должна быть, и наверняка немаленькая. А раз так, то там безусловно найдутся книги и по интересующей его тематике. Надо только хорошо поискать, не демонстрируя при этом своего особого интереса. Бармин не смог бы объяснить, зачем он это делает, но афишировать перед всеми свои магические способности не спешил.

Глава 4

1. Пятнадцатого марта1983 года

Итак, он окончательно стал Ингваром Менгденом. Жил в замке княгини Кемской, знакомился с «чудесным новым миром» и пытался заполнить пробелы в своем официально несуществующем образовании. Поэтому со своими новыми родственниками Игорь говорил то по-русски, то на норне, — без которых в западных княжествах шагу ступить нельзя, — переходя временами на фряжский или алеманнский. Еще он учился танцевать и вести себя за столом, просматривал подшивки газет и журналов за последние два-три года, чтобы быть в курсе последних событий в империи и мире, и, как мог, пытался разобраться в хитросплетениях своей личной судьбы. Последнее оказалось весьма сложной задачей, поскольку ни одна из женщин говорить с ним об этом не желала. Являясь в высшей степени воспитанными людьми, они, разумеется, не говорили ему прямо — «нет», но эту тему старательно избегали. Изворачивались и темнили, однако в тех редких случаях, когда Игорь, раздосадованный их поведением, отступал от своего принципа, — ни в коем случае не лезть на рожон, — и задавал неудобные вопросы в лоб, в ответ он получал туманное, но весьма многозначительное «ты сейчас этого просто не поймешь». И тяжелый вздох. Как же без вздоха?

В чем причина этих аристократических заморочек, Бармин пока не разобрался. То ли дамы блюли свою выгоду, то ли действительно считали Игоря валенком, сомневаясь в его способности разобраться в хитросплетениях великосветской жизни и готовности лицом к лицу встретиться с по-настоящему серьезными проблемами. И, если подумать, они были по-своему правы. Что они о нем знали? Только то, что Ингвар родился и вырос в ссылке на Груманте, где не получил никакого систематического образования и где некому было научить «несчастного мальчика» основам критического мышления, законам линейной логики и всякой там политической казуистике и хренотени. О том, что на самом деле он не так прост, как представляется, Бармин рассказать им, естественно, не мог. Да и что бы он им сказал? Что прожил уже однажды довольно долгую жизнь и успел в той жизни много чего узнать и много чему научиться? Например, тому, что политические и личные интересы конкретно взятых людей отнюдь не очевидны. Что политика — это вонючее болото, в которое лучше не лезть, потому что от этого дерьма в жизни не отмоешься. Но при этом иметь в виду, что тот, кто не готов запачкать руки, не должен потом жаловаться, что его нагнули. Однако в том-то и дело, что Игорь/Ингвар, как какой-нибудь гребаный агент-нелегал, существует одновременно в двух лицах. При этом окружающие знают лишь одного — несчастного графа Менгдена и даже не догадываются о существовании другого — профессора и доктора медицины Игоря Викентиевича Бармина. Оттого и возникает между ними обычное в таких случаях недопонимание.

К счастью, Игорь все это понимал, и потому не спешил конфликтовать и крайне редко настаивал на своем. Он пока слишком мало знал о своей новой семье и о политическом контексте, в котором эта семья существует. Поэтому личина наивного недоросля ему нигде не жала. Напротив, в большинстве случаев она помогала ему избегать ненужных проблем. Во всяком случае, части из них, поскольку Бармин не тешил себя иллюзиями относительно своих бабушки и кузины. Окружающие его люди не могли не заметить, что он куда умнее и образованнее, чем можно ожидать от аристократического маугли. Разумеется, замечали, но сложившийся по отношению к нему модус операнди менять не спешили. По-видимому, у них на это были свои резоны и свои заблуждения.

А между тем, жизнь в замке Надозерье шла своим чередом. Игорь начинал день с гимнастики ушу, а затем бежал свои пять километров вокруг парка. Потом душ, завтрак, занятия с Ольгой и приглашенными учителями, полдник, самостоятельная работа в библиотеке, еще один заход на ушу, — чтобы расслабиться и сбросить накопившееся напряжение, — обед, беседы за чашкой кофе и порцией старки в «тесном семейном кругу», — имея в виду одних только Анну Георгиевну и Ольгу, поскольку Ульяна Михайловна довольно быстро покинула замок «по семейным обстоятельствам», — и, наконец, легкий ужин, после которого предполагается прогулка с Ольгой вдоль берега озера, просмотр телепередач, — а телевидение здесь было весьма занятное, — душ и постепенный, за чтением и обдумыванием прочитанного, отход ко сну. Такова, во всяком случае, была видимость, но, на самом деле, все обстояло куда сложнее и интересней.

Во-первых, его странные сны с участием кузины Ольги отнюдь не прекратились. Напротив, если сразу по прибытии в замок княгини Кемской, сны эти носили достаточно сумбурный характер, то уже со следующей ночи они обрели некую упорядоченность и обзавелись довольно прозрачной внутренней логикой. И вот это насторожило Игоря по-настоящему. Бармин ведь в свое время долго и «яростно» практиковал, работая психиатром в советских и американских клиниках и принимая клиентов частным образом. Много читал и много думал, потому, наверное, и ушел в результате в науку. Но в том-то и дело, что, обладая значительным багажом общих и специальных знаний и являясь к тому же состоявшимся ученым, он не верил в обыденную природу своих снов. Они не были похожи ни на юношеские мечты о противоположном поле, ни на фантазии испытывающего половую абстиненцию[34] взрослого мужчины. На проявление психиатрического заболевания они не походили тоже.

Скорее, они напоминали многосерийный фильм про очередную Каренину и ее Вронского, ну или вроде того. Все очень красиво и элегантно. Предметно и впечатляюще детализировано. Верховые прогулки, пышные балы и торжественные приемы, театральные постановки и полные экстремального эротизма постельные сцены. Самым любопытным здесь был, пожалуй, эффект присутствия. Это ведь Бармин собственной персоной, сидел вместе с Ольгой в театральной ложе и слушал совершенно незнакомую ему оперу. И получалось, что во сне он не только вообразил себе театр, в котором, на самом деле, никогда не бывал, вечернее платье Ольги из шелковой тафты шанжан[35] и ее сапфировый гарнитур, запах духов «Камелия», тепло руки, которую держал в своей руке, но и саму оперу, музыку и текст арии на немецком языке, которого в прошлой жизни он, разумеется, не знал. Почему не Мариинка[36] или Большой, почему не Опера Гранье[37] и не Венская опера? Во всех этих театрах и во многих других Бармин слушал Травиату и Кольцо Нибелунгов, Богему и Дон Жуана. Почему же во сне он не вернулся в один из этих знакомых ему театров и слушал не музыку Пуччини или Моцарта, а совсем незнакомую, хотя и дивно красивую арию из неведомо кем написанной оперы? И так было буквально со всем в его странных снах. Все в них было законченно и понятно, но в то же самое время абсолютно незнакомо. И как вишенка на торте, невероятно подробные сцены секса. Причем такого секса, какого у него ни с кем и никогда не было. Впрочем, сонная эротика и не предполагает «повторения пройденного». Это всегда всего лишь фантазия. Но такая точность в деталях, такие яркие подробности? Бармин, честно говоря, сомневался, что его мозг способен на такое выдающееся творчество. Тем не менее, если это не естественный феномен и не результат психического заболевания, — днем-то он был вполне адекватен, — тогда что? Сновидения, наведенные с помощью колдовства? Но, если так, то возникает вопрос, кем и с какой целью? Его собственный магический Дар, неизвестно с какой стати разыгравшийся при переезде с острова в бабушкин замок или вследствие знакомства с сексапильной кузиной Ольгой? Однако, если допустить, что все так и обстоит, то, что это за Дар такой странный? Талант визионера? Способность считывать чужие сны, подставляя себя вместо настоящего участника событий? И почему сейчас, а не раньше или позже? Вопросов было много, ответов не было вовсе. Но обдумывать возникшую проблему это не мешало.

Впрочем, сны — это всего лишь, во-первых. Они были отнюдь не единственным, о чем стоило подумать. В замке, как и предположил Игорь, хранилось богатейшее книжное собрание. Книг было много, разных и на любой вкус, и среди прочего там хранились многочисленные «Родословцы»[38], генеалогические росписи и справочники «Кто есть кто»: в Великом княжестве Русском и Литовском, в Новгородском княжестве, в Дерптском епископстве и так далее и тому подобное. Вот в этих-то книгах Игорь и стал разыскивать свою семью и достаточно быстро выяснил, что род его относится к довольно большому псевдо-клану Менгден, в который входит множество дворянских и несколько баронских родов. А вот данные о графах Менгден содержались только в достаточно старых источниках. В новых же изданиях, тех, что увидели свет после восшествия на престол императора Константина, графы Менгден появились всего один только раз. В дополнениях к «Большому Родословцу Западных Земель», изданных пять лет назад, упоминалась некая графиня Менгден, Варвара Зигвардовна со сноской: «Титул оспаривается редакцией Бархатной книги». Зигвард, как не сложно догадаться, это немецкий вариант имени Сигурд. И такое совпадение имен наводило на странные мысли.

«Самозванка или у меня есть единокровная сестра? Законная или бастард? Вопрос!»

Однако поиски в других родословцах никакой графини Менгден не обнаружили. В довольно свежем, вышедшем всего лишь год назад, «Поименном реестре Великих Великорусских родов» таковая тоже не упоминалась. Впрочем, там не содержалось никакой информации и о самом Ингваре, и о его родителях, не говоря уже о деде. Дед и отец появлялись только в самых старых изданиях, и, учитывая способ изложения фактов, принятый в подобного рода книгах, Игорь не смог узнать про них ничего существенного, даже того, что случилось с его бабушкой по отцовской лини. Наверняка, такие данные содержались в каком-нибудь другом издании, но найти сходу нужную книгу было непросто, а интернета с гуглом в этом мире пока не изобрели. Компьютеры здесь уже появились. В империи их называли «Счислилями» или «Счетоводами», но единого устоявшегося названия, как, например, ЭВМ или компьютер, здесь все еще не было, как не было и сколько-нибудь развитых компьютерных сетей. Компы же использовались, в основном, по прямому назначению, то есть для различных вычислений и, разумеется, в качестве «пишущей машинки с памятью», для чего существовало множество специализированных программ, бухгалтерских, например, или вычислительных. Имелся и неплохой редактор — «Глаголица», который юзало большинство имперских пользователей, говоривших на русском языке. Однако Ингвар, по официальной версии, впервые увидел счислитель, только попав в замок Надозерье, и в эти дни всего лишь приступил к овладению азами компьютерной грамотности. Так что показывать окружающим свою осведомленность ему было вовсе не с руки. Результаты библиотечных разысканий он демонстрировать не спешил тоже. Зачем кому-то знать, что он там ищет и до чего успел докопаться…

* * *

Покончив с упражнениями ушу, Бармин, как был — в трусах-боксерах и спортивной майке, — отправился на пробежку. В начале марта в Псковской области довольно холодно, но переодеваться в тренировочный костюм он не стал. На улице шел дождь, так что, чем меньше будет на нем мокрых тряпок, тем лучше. Пробежался по коридорам и лестницам, выскочил в фойе и наткнулся там на покуривавшую, сидя в кресле, Ольгу. Время для нее было раннее, во всяком случае, Игорь ее в седьмом часу утра никогда еще не встречал. Нигде. Тем более, не ожидал увидеть ее в фойе, где ей в этот час было совершенно нечего делать. Разве что, Игоря ловить.

— На улице дождь! — сказала она ему вместо «здрасьте».

«Тоже мне капитан очевидность!» — ухмыльнулся он мысленно.

— Это не повод, чтобы лениться, — сказал вслух.

— Вот ведь, какой вы упертый!

Спокойна, рассудительна, и, надо же, проявляет заботу! Как старшая сестра к брату подростку, но при этом они так до сих пор и не перешли на «ты».

— Вы, Ольга, спустились в фойе только для того, чтобы меня пожурить? — сделал он удивленное лицо.

— Но кто-то же должен!

— С этим не поспоришь, — согласился Бармин. — Вопрос лишь, кто должен? Кому должен, и с какой стати?

— Не боитесь простыть и заболеть?

Красивая женщина и, вроде бы, неглупая. Образованная и воспитанная, но при этом какая-то бестолковая.

— Ольга, ну что вы, в самом деле! — улыбнулся Игорь. — Я же вырос за полярным кругом. Что мне после этого ваши холода? У нас там лето холоднее, чем ваша весна. В июле в среднем четыре градуса по шкале Цельсиуса.

— Серьезно? — Можно подумать, что ни разу не поинтересовалась жизнью на Груманте и не знает, какие там средние температуры.

«Издевается? — прикинул Игорь. — Заигрывает? Все возможно, но, что, если она видит те же сны, что и я?»

Предположение, не лишенное смысла и, в любом случае, имеющее право на существование. Но в таком случае возникало еще больше вопросов. Зато получало объяснение нынешнее ее дурацкое поведение.

«Что если она пытается проверить, вижу ли я те же сны, что и она?»

«Но она ни разу не смутилась в моем присутствии! — попробовал он возразить самому себе. — Не покраснела, не отвела смущенно взгляд…»

Сам он в ее присутствии чувствовал себя не слишком хорошо. Мало того, что красивые женщины способны выбить мужчину из колеи одним лишь своим взглядом, улыбкой, намеренным или нет поворотом головы, так у Бармина, как на грех, случился его ночной аттракцион. Контраст между сонными видениями и реальностью попросту сбивал с толку. После ночи проведенной в объятиях Ольги встретить ее холодный взгляд и «вегетарианскую» улыбку, было совсем непросто. Трудно было удержаться в рамках и не перейти черту установившегося между ними излишне формализованного и в меру отчужденного стиля общения.

— Если не возражаете, — обозначил он скромную улыбку, — я все-таки пойду. Не хочу опаздывать к столу, а мне еще пять километров бежать.

— Что ж, — качнула она сигаретой, зажатой в длинных тонких пальцах, — я вас не задерживаю. Бегите, Ингвар. Возможно, холодный душ — это именно то, в чем мы все нуждаемся!

«Это намек? — напрягся при этих словах Игорь. — Холодный душ отрезвляет… Она намекает на это? Вот черт! Но не спросишь же о таком напрямую!»

Игорь кивнул, прощаясь, и выбежал под дождь. Там действительно было холодно, но, во-первых, Бармин не хотел терять едва ли не врожденную закалку отрока Ингвара, а во-вторых, он подозревал, что перерождение, — или как там еще назвать факт переселения души из одного тела в другое, — наградило его могучим иммунитетом. Впрочем, иммунитет мог снова же принадлежать именно Ингвару. Он ведь не заболел и не умер, когда всех остальных «прибрала лихоманка». Тема, к слову, интересная, и вопрос — небанальный. Но проверить иммунитет можно только опытным путем.

«Что ж, посмотрим!» — кивнул он мысленно и побежал.

Бежалось легко. В общем-то, как обычно. И время он показал примерно такое же, как и в другие дни. Успел вовремя вернуться в замок, принять душ и побриться, и вышел к завтраку во всей красе: в рубашке с галстуком и в застегнутом на все пуговицы пиджаке.

— Доброе утро, дамы! Полковник! Капитан! — поклонился он присутствующим, получил в ответ положенные по этикету слова, и занял свое место за столом.

Капитан Кондратий Тимофеевич Взолмня[39], на самом деле, являлся полутысяцким княжеской дружины, то есть на «старые деньги» комбат. Однако в подчинении у него были не солдаты регулярной армии, — таковая в империи тоже существовала, — а бойцы княжеской охраны, телохранители Анны Георгиевны и расквартированные в Стругах Красных и Гдове княжеские дружинники, имевшие на вооружении даже гранатометы, базуки и минометы. Взолмня, судя по всему, был не только военным профессионалом, но и происходил из вассального Кемским дворянского рода, — так что свое место за столом занимал по праву, — но к обедам в замке присоединился только на третий день после появления здесь Игоря.

Надо сказать, что кормили в Надозерье замечательно: очень вкусно, разнообразно и с фантазией. Повар все время придумывал что-нибудь новенькое, находя рецепты то в польской, то в итальянской, а то и вовсе в шотландской кухне. А с тех пор, как в доме появился Эрик, на столе стало появляться гораздо больше мясных и высококалорийных блюд. Об этом ему, как бы вскользь, поведала кузина Ольга, объяснив, что женщины в их семье традиционно едят немного и соблюдают строгую диету, а Михаил Семенович, будучи иудеем, не ест свинину и не мешает молочное с мясным. Так что до сих пор ел «за двоих» один лишь капитан Взломня, но Игорь превосходил его и комплекцией, и аппетитом.

— Поэтому раньше на стол подавалось больше овощных и рыбных блюд, — закончила Ольга свой краткий экскурс в пищевые привычки домочадцев. — Но вы же, Ингвар, крупный мужчина. Вас салатом из одуванчиков не накормишь. Вам мясо нужно. В промышленных количествах.

«Издевается? — усмехнулся мысленно Бармин. — Пусть тешится!»

— Да, — сказал он вслух. — Мясо мне нравится больше, чем трава.

— Одуванчик — это цветок.

— Они растут у вас зимой? — притворно удивился Игорь.

— Нет, разумеется, — хладнокровно объяснила Ольга. — Это я для примера взяла.

— Понятно! — На самом деле, суть разговора была не вполне понятна, поскольку не ясно было, что именно хотела сказать ему кузина. Или это был просто поток сознания?

Однако, в одном она была права, завтрак сегодня, — как вчера, позавчера и поза-позавчера, — был не только вкусным, но также сытным и обильным. Картофельные оладьи со сметаной, салат с курятиной, пирог с омлетом и решёткой из бекона, пончики с кленовой глазурью… Игорь наелся так, что лень было отправляться на уроки, но он, разумеется, пошел и не пожалел. Дело в том, что учитель его из-за непогоды в замок прибыть не смог, а Ольга была занята какими-то своими неотложными делами, — одни боги ведают, чем уж таким важным и срочным она там занималась, — и Бармин оказался предоставлен самому себе, что означало самостоятельную, а значит, бесконтрольную работу в библиотеке. А между тем, его недаром в свое время называли книжным червем. Игорь любил и умел работать с источниками, и за прошедшие дни достаточно хорошо разобрался в принципах каталогизации. А, узнав, как все это работает, стал искать информацию не только касательно своей семьи, но и по другим интересующим его вопросам. Искал и, на удивление быстро, нашел кое-что весьма любопытное. Но главное сокровище он обнаружил как раз накануне. Только почитать не успел. Зато сегодня, имея время и свободу действий, Бармин забрался в дальнюю часть библиотеки, сел там за стол и стал читать.

Книга называлась «Обнаружение и Толкование Дара: Три века исследований». И, если верить тому, что писал профессор Львов, к слову сказать, действительный член Императорской Академии Наук, проблема детекции магического Дара объективными — читай, научно-техническими, — методами до сих пор не была решена. То есть, различного рода медицинские теории, что не странно, имели место быть. Проводились анатомические и электрофизиологические исследования Центральной Нервной Системы магически одаренных людей. Рассматривались все возможные для науки XX века гипотезы: электрохимическая, биофизическая, молекулярная и даже атомарная, но, увы, результатов, как не без горечи отмечал автор монографии, набралось пока совсем мало. Объяснить это можно было только одним способом из двух: или «магическое действие» — пресловутые арканы, — имеет не физический, а так сказать, метафизический характер, или магическая энергия является одиннадцатым видом энергии и современными методами исследования не фиксируется. Это предположение подводило, среди прочего, итог трехвековым поискам способа находить одаренных людей и оценивать их талант в каких-либо более или менее ясно формулируемых единицах измерения, как температуру воздуха, например, или атмосферное давление. Написал же Львов об этом всего три года назад. То есть, возможно, несколько раньше, — но вряд ли намного, — книга-то была издана именно в 1980 году. То есть, времени с тех пор прошло немного, и, скорее всего, ничего с тех пор коренным образом не изменилось: Дар, как и раньше, — сто или двести лет назад, — обнаруживался только по внешним проявлениям. Создал человек файербол или водяной шарик, значит, маг. А до тех пор, пока никому ничего не доказал, считаешься неодаренным. Впрочем, как ни мало в мире «истинных магов», кое-кто из них все-таки способен почувствовать чужой Дар в момент колдовства. Правда, обычно на относительно небольшом расстоянии. Известный максимум — тысяча триста метров. Но при всем при том, метод этот ненадежный и срабатывает не всегда.

Между тем, магический Дар со времен седой старины является важным ресурсом и немалой ценностью. Понятно поэтому, отчего при среднем количестве одаренных в две сотых процента, среди дворян маги составляют одну пятую от их общей численности, а среди титулованных аристократов и того больше. Точных данных никто не знает, — ибо о таком не принято говорить, — но Львов высказывал предположение, что в старых имперских родах количество носителей Дара доходит до тридцати процентов, и большинство из этих магов относятся к, так называемым, высокоранговым. Всего этих рангов около двадцати, — различия коренятся в способах оценки, — но, в любом случае, сила мага определяется исключительно по тому, какими способностями он обладает, то есть тем, какую магию он способен порождать. Игорь взял для примера десятый ранг. Открыл оценочную таблицу, приведенную в конце книги, прочел список требований и с интересом узнал, что легко прошел бы квалификационный экзамен. Споткнулся он только на тринадцатом ранге, чтобы получить который, надо было уметь левитировать и открывать порталы. Ни того, ни другого Бармин делать не умел, зато мог бросать огненную стрелу на расстояние до километра, а может быть, и дальше, разбивая при этом в щебень гранитные скалы, а это был уже пятнадцатый ранг. В общем, он понял принцип оценки, но полученную информацию следовало еще хорошенько обдумать, так как в этом вопросе для Игоря многое оставалось непонятным. Слишком много темных мест, а многое другое вызывает в лучшем случае, недоумение, а в худшем — недоверие. А значит, надо читать другие книги, раз уж посоветоваться пока не с кем. Впрочем, с этим утверждением, как вскоре выяснилось он явно поспешил.

2. Двадцать седьмого марта1983 года

Воскресенье началось с «нежданчика». За завтраком княгиня сообщила Игорю, что в полдень он должен быть готов к приему визитеров.

— Встреча официальная, так что одеться нужно соответственно, — сказала она сухо.

— Могу я узнать, кто приедет? — поинтересовался Игорь, уловив некую ноту напряженности в голосе и во взгляде бабушки. Ольга тоже выглядела встревоженной, но, судя по всему, изо всех сил старалась держать лицо.

— Разумеется, — ответила княгиня.

«К нам едет ревизор!» — усмехнулся про себя Бармин, оценивая напряжение, скопившееся в столовой.

— К нам едет твоя сестра.

«Значит, все-таки ревизор…»

— Прошу прощения, — сказал он вслух, — разве у меня есть сестра?

— В каком-то смысле, — скривила губы бабушка.

«О! Да тут шекспировская драма вырисовывается! Уж не та ли это Варвара Зигвардовна — неудавшаяся графиня Менгден?»

— В каком именно смысле? — переспросил Игорь. — Двоюродная, сводная, единокровная…

— Родная.

«Упс!»

— Она Менгден? — форменным образом обалдел Бармин. — Родная? Это значит, что у нас общие родители? Как это вообще возможно?!

— Вот ее и спросишь! — с открытым раздражением предложила Ольга.

— Родная, — подтвердила между тем княгиня Кемская. — Дочь твоего отца и твоей матери. Старше тебя на шесть лет.

«Старшая сестра. Значит, родилась до мятежа… Чудны дела твои, господи!»

— Но она не Менгден, — уточнила Ольга. — И никогда ею не будет. Она Глинская.

— По мужу? — Бармин пытался понять, в чем причина подразумеваемого конфликта.

— Она не замужем, — ответила бабушка. — Глинская она, потому что в свое время князь Нестор Глинский объявил ее своей нареченной. Поэтому в ссылку с вами она не поехала. Осталась с Глинскими в Ковно, а Нестор ее позже удочерил, поскольку жениться на маленьком ребенке не мог и не хотел. Владеет теперь Медницким замком, но живет, где-когда.

«Значит, — сообразил наконец Игорь, — она хотела вернуть себе фамилию, но ей не дали. Или потому что, она по закону Глинская, или потому что Константин уперся. Сейчас, при Иване, могло бы выгореть, но объявился я».

Что было в этом случае важнее, его пол или фамилия, которую он унаследовал после амнистии, Бармин, разумеется, не знал. Однако догадывался, что у Глинских ему не рады, поскольку само его существование нарушает чьи-то там планы.

«Действительно, Шекспир!»

— Так она мне сестра или нет? — решил он все-таки уточнить.

— Технически, — подтвердила Ольга. — По крови она вам сестра.

— И при этом визит официальный?

— Официальная причина — личное знакомство, — внесла коррективы княгиня.

— То есть, визит все-таки неофициальный?

— Так тоже можно трактовать, — согласилась Ольга.

— Раз неофициальный, никаких костюмов и галстуков! — решил Игорь. — Встречу ее по-семейному в домашнем.

— Варвара может воспринять это, как оскорбление…

— Но это будет не моя проблема? — снова уточнил Бармин.

— Я бы не рекомендовала, — поморщилась княгиня. — Твоя сестра, Ингвар, умеет создавать проблемы. Причем, не себе, а другим.

— В чем может состоять конкретно моя проблема?

— Например, в отсутствии способностей к магии, — неохотно предположила княгиня-бабушка.

«Вот даже как! Ну, слава богам, мы все-таки заговорили о магии…»