Помоги проекту - поделись книгой:
– Марен Элоиза. – Почему-то сегодня мама казалась ещё более усталой, чем раньше, как будто не спала тысячу лет. – Чтобы выздороветь, бедный мозг твоей сестры нуждается в отдыхе. Кроме того, это противоречит больничным правилам. Ты прекрасно это знаешь.
Марен действительно это знала. Но, как ей казалось, никто даже не
– Может, нам спеть ей? – предложила она, пока не выпалила другие компрометирующие идеи.
Мама взглянула на торт и вздохнула:
– Думаю, да.
Раздался негромкий стук в дверь, и внутрь заглянула одна из десятков врачей Хэлли.
– Я не помешала?
– Нет, конечно, – ответила мама.
Врач помахала Марен и повернулась к маме.
– У меня есть брошюры об учреждениях длительного ухода.
Длительный уход – это не дни и даже не недели. Это невозможно долгое, бесконечное количество времени. Если Хэлли не проснётся к следующему четвергу – через десять дней, – её перевезут в одно из тех мест, где от пациентов никогда не ждут скорого выздоровления. А их страховка вряд ли покроет долгое пребывание в такой клинике. В горле Марен застрял ком, как будто туда затолкали мокрое папье-маше.
– Я сейчас вернусь, – сказала она.
Со стены коридора ей усмехнулся радужный единорог. Марен тотчас захотелось ударить кулаком по его нелепой зубастой морде. Она нашла питьевой фонтанчик и, не дыша, принялась глотать воду с неприятным металлическим привкусом, пока мир вокруг неё не поплыл.
– Оставь хотя бы немного воды для нас, – неожиданно произнёс резкий женский голос. Обычно люди говорят так в шутку, но этот голос прозвучал так, как если бы его обладательница и впрямь считала, что Марен выпьет всю воду в больнице. Вытерев рот, Марен повернулась и, к своему удивлению, увидела перед собой женщину, которая заходила в магазин снов. Мисс Мало. Она держала в руках горшок с поникшим бурым растением, а на её плече, сложив крылья, сидела белая моль.
– О… э-э-э, здравствуйте, – сказала Марен.
Как будто не узнав Марен, женщина протиснулась к фонтанчику и жадно припала к нему, не дав, однако, ни капли влаги своему засохшему растению. Напившись, она вытерла рукавом пурпурный рот, но помада нисколько не смазалась. Не глядя Марен в глаза, она повернулась и направилась к двойным дверям в конце коридора.
– Вам следует поместить её в Стерлинг-центр, – сказала она, даже не оглянувшись.
У Марен отвисла челюсть.
– Вы подслушивали?
Дверь захлопнулась. Озадаченная, Марен направилась обратно в палату Хэлли.
– Сегодня вечером я поговорю со Скоттом. – Мама и врач вышли ей навстречу. – Ещё раз спасибо. Марен, я сейчас схожу в туалет, а потом мы съедим наш торт.
Меньше всего Марен хотелось есть торт, но она была рада побыть наедине с Хэлли. Она почти полностью закрыла дверь, оставив лишь крошечную щель, чтобы услышать, как будет возвращаться мама, и на цыпочках подошла к кровати Хэлли.
– С днём рождения тебя, – шёпотом пропела Марен. Она наклонилась и поцеловала впалую щёку сестры, а потом осторожно открыла ей рот. – С днём рождения тебя.
Язык Хэлли казался резиновым, как у куклы. «Что будет? – задалась вопросом Марен. – Растворится ли сон у неё во рту, или она случайно подавится им?» Но не успел пакетик коснуться языка Хэлли, как он тотчас начал растворяться. На месте пакетика осталось лишь несколько крошечных белых и розовых волокон, а на губах Хэлли заиграла еле заметная тень улыбки.
– С днём рождения, дорогая Хэлли.
В коридоре послышались шаги и знакомое звяканье маминых ключей. Марен отошла от кровати, села на стул и впилась глазами в лицо сестры.
– С днём рождения тебя, – закончила она поздравление.
4
– Мама, она шпионила и подслушивала чужие разговоры. – Марен проскользнула на заднее сиденье их машины и так сильно затянула ремень безопасности, что тот больно врезался ей в шею. Хотя авария произошла несколько недель назад, Марен всё ещё очень нервничала, сидя в машине. – Наверняка против этого есть
Мама вздохнула. Похоже, это единственное, что она делала в эти дни, как будто, пока Хэлли лежит в коме, внутри её накопилось слишком много плохого воздуха и ей приходится постоянно его выдыхать.
– Нет, мне не всё равно. Просто, наверное, из-за этого не стоит так расстраиваться.
– Но ведь сегодня днём она была в магазине снов, а теперь ещё и это? – сказала Марен. – Лично мне это кажется очень странным.
– Да, это немного странно, согласна. – Мама посмотрела в зеркало заднего вида, затем в каждое из боковых зеркал, затем снова в зеркало заднего вида, после чего дала задний ход. – Но мы не можем позвонить в полицию и пожаловаться на то, что кто-то дважды за день был с нами в одном месте.
– Ага, шпионя за мной. – Марен ещё туже затянула ремень безопасности.
Ещё один тяжёлый вздох.
– Если увидишь её снова, тогда и поговорим. Хорошо?
Они медленно вырулили к выезду с автостоянки. Марен ссутулилась. Она знала: не стоит множить и без того длинный список проблем, стоивших их семье стольких нервов. Ведь она видела таблетки, которые мама принимает каждый вечер перед сном. Похоже, даже самые лучшие сны Лишты не могли избавить её от тревоги.
– Как ты думаешь, тебе удастся на этой неделе зайти в магазин? – спросила Марен. – Может, после работы ты, я и бабушка могли бы…
– Это, случайно, не Амос там? – Мама, как будто не слыша её, указала на автобусную остановку, где на скамейке, уткнувшись носом в экран мобильника, сидел кудрявый мальчик.
– Да, это он. – Марен съехала ещё ниже на сиденье.
Вместо того чтобы повернуть налево, к их дому, мама подъехала к автобусной остановке и опустила окно со стороны пассажирского сиденья:
– Амос!
Амос мгновенно выпрямился:
– Здравствуйте, миссис Парт… я хотел сказать… Джулия.
Родители Марен терпеть не могли официальные обращения, но Амосу всегда было неловко называть их по имени. Он заглянул на заднее сиденье, и его щёки порозовели. Марен презрительно сморщила нос.
– Может, тебя подвезти, Амос? – спросила мама.
– Мама, нет! – прошипела Марен, но, увы, было слишком поздно. Амос уже встал. Не решив, какую дверь открыть, переднюю или заднюю, он в конце концов открыл заднюю. Марен резко отвернулась. Как такое могло случиться? Теперь ей придётся с ним разговаривать!
– Спасибо, – поблагодарил он, пристёгивая ремень безопасности. – Я опоздал на автобус, а сегодня вечером мама везёт Бенни на бейсбол.
– Как поживает твоя мама? – Мама трижды проверила все зеркала и снова выехала на проезжую часть. – Я не видела её с тех пор, как вы переехали.
– У неё все хорошо. Просто сильно занята.
Родители Амоса прошлой осенью развелись. Его отец сбежал на Аляску, после чего мама перевезла Амоса и его брата из их дома на улице Марен в дуплекс на другом конце города. Но их дружбу убило не это, вернее, не совсем это. Марен звонила ему каждый вечер и слушала, как он говорит и плачет. Она дала ему пригоршню снов, чтобы облегчить его печаль и тревогу, и даже убедила обратиться к школьному психологу. Но нет: их с Амосом дружбу убил Кертис Мэйхью, его новый сосед, внезапно ставший его новым лучшим другом.
– Что ты делал в больнице? – выпалила Марен.
Амос, похоже, удивился, что она с ним заговорила.
– Мой дедушка лежит там, – сказал он. – У него был сердечный приступ.
– Это ужасно, – сказала Марен. Старый мистер О’Грэйди обычно приходил к внукам по вторникам, присмотреть за Амосом и его братом. И всегда приглашал всех соседей поиграть в софтбол на заднем дворе.
– Сочувствую, – сказала мама Марен. – С ним всё в порядке?
– Врачи считают, что да. Но больше ни у кого нет времени его навестить. – Амос пальцем начертил по задней панели телефона квадрат. – Он большую часть времени спит, а когда бодрствует, то не всегда узнаёт меня.
«Интересно, – подумала Марен, – сможет ли сон помочь дедушке Амоса вспомнить внука?»
«Мозги – они упрямые, – как-то сказала ей Лишта. – Они цепляются за вещи, о которых мы даже не подозреваем, хоронят их глубоко под многими слоями». Лишта тогда только-только начала учить Марен создавать сны памяти. Хитрость заключалась в том, чтобы найти яркое, важное событие, а затем собрать ингредиенты в том месте, где оно произошло, или в другом, но очень похожем месте. Если это случилось, допустим, возле озера, можно соскрести деревянные щепки с нижней стороны причала и растереть их вместе с волокнами пляжного полотенца и пёрышком гагары. Мозг уловит эти нити памяти и воссоздаст картину, выполнив большую часть работы самостоятельно.
Мистер О’Грэйди заслужил такой сон, но, похоже, он не даст на него согласие. Марен не могла пойти на риск и нарушить правила дважды, как бы ей ни хотелось.
– Пожалуйста, скажи своей маме, что я всегда помогу ей, если ей что-то понадобится, – сказала мама, и Марен задалась вопросом, как мама может кому-то помочь, если сама едва способна наладить свою собственную жизнь. А ещё она подумала, не снится ли Хэлли в этот момент полёт.
Медленно, очень медленно машина свернула на улицу, застроенную одинаковыми дуплексами. Мимо на велосипеде пролетел какой-то мальчишка и резко затормозил напротив подъездной дорожки, на которую они собирались заехать. Марен подтянула колени и вздрогнула. Это был Кертис, самый подлый мальчишка в их классе. Он заглянул в машину и, увидев на заднем сиденье Амоса, ухмыльнулся. Марен пригнулась так низко, что ей даже пришлось расстегнуть ремень безопасности. Ей было наплевать, что это создаёт опасность для её жизни.
Взглянув на другую сторону улицы, Амос что-то пробормотал, но что именно, Марен не расслышала.
– Ещё раз спасибо, – поблагодарил он, вылезая из машины. Буквально за секунду до того, как закрыть дверь, он встретился взглядом с Марен и сказал: – Пока.
На его губах промелькнуло что-то похожее на улыбку, но тотчас исчезло.
Лоб Марен слегка покалывало. Имей она возможность сползти ниже, не лёжа при этом на полу, она бы так и сделала. Её мама вновь принялась проверять зеркала, а Кертис, стоя на другой стороне улицы, окликнул Амоса.
– Ну, давай, давай, давай, давай, – прошептала Марен.
Мама включила фары, распылила на лобовое стекло стеклоочищающую жидкость и включила дворники. Те со скрипом заскользили по сухому стеклу. Мама ещё раз посмотрела в зеркала. Наконец со скоростью очень старой улитки они тронулись с места и поехали.
5
Растянувшись на фиолетовом бархатном диване в гостиной, Марен включила телевизор и перешла к просмотру записанных танцевальных шоу.
«Танцуй, как будто все на тебя смотрят» занимало в списке первое место. Марен смотрела каждый выпуск по нескольку раз. Больше всего ей нравился четвёртый выпуск. В нём Имани Эппс, одиннадцатилетняя девочка, вундеркинд чечётки из Сакраменто, исполняла великолепный сольный номер под одну из любимых песен Марен. Выбрав этот эпизод, Марен положила пульт и воткнула вилку в кучку безвкусной пасты на пластиковой тарелке, которую мама разогрела на ужин в микроволновке.
Заиграла музыка, и зал наполнился ритмом чечётки. Имани, в блестящем зелёном комбинезоне закрутилась юлой – так быстро, что её фигура превратилась в смазанное пятно. Завершив своё фантастическое вращение и просияв лучезарной улыбкой, Имани принялась выбивать подмётками головокружительную, бешеную чечётку. Марен несколько раз пыталась замедлить запись, чтобы научиться этим комбинациям, но, увы, тщетно.
– Мам, ты это видела? – сказала она, хотя смотрела (и заставляла свою маму смотреть) этот танцевальный номер уже раз двадцать.
– Хм? – Мама посмотрела поверх очков.
Марен перемотала запись, и Имани вновь повторила свой виртуозный танец. Благосклонно пробормотав, мама вернулась к брошюре, которую до этого изучала. На диване валялось с полдюжины брошюр разных реабилитационных клиник. Они то и дело скользили и больно кололи босую ногу Марен острыми углами, и она всё время отталкивала их в мамину сторону.
Раньше Марен любила, когда папа работал допоздна. Это означало, что они с Хэлли могли смотреть телевизор и, сидя на диване, есть разогретую в микроволновке еду. Теперь это означало, что разогретые полуфабрикаты ели Марен и мама, и пустой дом невероятно угнетал. Вздрогнув, Марен сосредоточилась на остальной части танца Имани в надежде на то, что сверкающие блёстки и стремительные движения изгонят тени из её головы.
Её макушки коснулась колючая борода, и она вскрикнула:
– Папа! Я не слышала, как ты вошёл.
– Это потому, что я умею ходить неслышно.
Отец на цыпочках подошёл к журнальному столику, повернулся и, как фокусник, пошевелил пальцами.
– Скотт! – Мама выхватила из рук мужа старинную банку со снами. Он плюхнулся на диван и устало простонал.
– Вы слышали про «Свежее и зелёное»? – спросил он. – Из розового куста вылетел рой разъярённых ос.
Марен вздрогнула и инстинктивно стала искать свою сумку, в которой хранила шприц-карандаш, помогавший снять отёки при укусах пчёл. Хотя её вот уже много лет не жалили никакие насекомые, она помнила то жуткое ощущение, когда её лицо распухло, горло сжалось, а дыхание превратилось в сдавленное сипение. Помнила тошнотворную панику от медленного удушья.
– Они ужалили кучу народу, – продолжил отец. – В итоге пришлось закрыть магазин и вызвать дезинсектора. – Он успокаивающе похлопал Марен по колену. – Хорошо, что тебя там сегодня не было, Мишка Маре.
Марен ахнула и кивнула. И даже ещё раз перемотала сольный танец Имани, чтобы мысленно отвлечься от насекомых, особенно от ос и пчёл. Казалось крайне несправедливым, что такие изящные мелкие создания – некоторые даже делали такие прекрасные вещи, как мёд, – потенциально могли её убить.
– Ты сидишь на брошюре клиники Стерлинг, – сказала мама, вытаскивая брошюру из-под ноги мужа.
– Пожалуйста, не отправляйте Хэлли в Стерлинг! – взмолилась Марен. – Я не хочу, чтобы эта женщина узнала, где она.
Ей очень хотелось надеяться, что, после того как сны исцелят Хэлли, необходимость в Стерлинге или другом подобном месте отпадёт, но она не хотела рисковать.
Мама снова грустно вздохнула:
– Это одно из лучших заведений в округе. Может, эта женщина просто пыталась помочь.
Марен была уверена, что это не так, хотя и не могла точно сказать почему. Это было как-то связано с тем, что женщина не полила своё растение из фонтанчика, хотя оно явно умирало от жажды. То, как она притворилась, будто не узнаёт Марен. Сердитая резкость её голоса.
Поделиться книгой: