– Засада – штука хорошая, – согласился старший лейтенант, – но взять «языка» и не упустить при этом ни одного фрица не так просто. Учти, пластун.
– Знаю. Как подумаю про это – сердце в груди колотится и мои погибшие хлопцы перед очами встают. Не требуйся позарез «язык» – своими руками спровадил бы всех швабов в мир иной.
Едва он успел договорить, как от костра дважды ухнули филином. От камней, где находился фашистский секрет, тотчас поднялись две тени. Согнувшись, они бегом проследовали к расщелине и скрылись в ней. Было видно, как прибывшие уселись подле костра, принялись быстро есть оставленное им в котелке варево. Два других немца, тоже в черных мундирах, покинули убежище и залегли по обеим сторонам его входа с автоматами в руках.
– Опоздали… – прошептал Вовк. – Опередили нас швабы. Действительно, буквально через минуту после его слов из расщелины появились четыре темные фигуры и направились к тропе. Вслед за ними у входа выросли еще три тени и напрямик через кусты двинулись к вершине горы. Они еще не скрылись из виду, как убежище покинули последние два фашиста, к которым присоединилась пара дозорных, лежавших у входа. Пройдя в десятке шагов от спрятавшихся за валуном казаков, четверка эсэсовцев быстро зашагала куда-то влево по склону. Едва стихли их шаги, взводный наклонился к старшему лейтенанту.
– Бери радиста и за ними. Вы с Кузьмой, – повернулся он к ефрейтору, – догоняйте первую четверку. Сигнал к нападению на швабов – моя очередь. Покуда ее не услышите – ни звука и никакой самодеятельности. Все ясно?
– А ты? – спросил старший лейтенант.
– Сыщется дело и мне, – недобро усмехнулся взводный. – Ну, а коли все ясно – вдогонку за швабами. Сбор после боя на этом же месте…
Согнувшись чуть ли не пополам и не отрывая указательного пальца от спускового крючка автомата, Вовк стремительной тенью скользил между кустами и валунами. Свистящий у вершины горы ветер заглушал его легкие шаги, едва возвышающиеся над травой плечи и голова были почти незаметны на фоне густо разросшихся кустов и нагромождений скальных обломков. Вот на ярко залитой лунным светом каменной проплешине мелькнули три неясные фигуры, донеслось глухое звяканье подкованных сапог о твердую, высушенную ветром и солнцем землю. Прибавив скорость, пластун резко взял влево и обогнул врагов. Описал широкую дугу и очутился впереди них. Упав грудью в траву, он открыл рот и, успокаивая дыхание, сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Тройка следующих в затылок друг другу немецких гренадеров была уже в десятке шагов от него и, судя по направлению их движения, должна была пройти в двух-трех метрах сбоку от казака. Нахлобучив на уши пилотки, сунув руки в карманы мундиров, фашисты прятали лица от дующего им навстречу холодного ветра. У двух автоматы висели на груди, у третьего – на боку. Оценивая поведение немцев, Вовк пришел к выводу, что те вряд ли догадываются о грозящей им опасности.
Бесшумно приподнявшись на левое колено, Вовк вскинул автомат, вдавил в плечо приклад. Гренадеры были уже рядом. Пластун затаил дыхание, напрягся всем телом. Сейчас фашисты очутятся немного впереди него, и тогда он одной длинной прицельной очередью свалит двух передних, а заднему обрушит на голову удар приклада.
И вдруг где-то позади Вовка раздалась очередь из шмайссера, в ответ часто застучал советский ППШ. Почти одновременно в стороне, куда ушли вдогонку за немцами ефрейтор с напарником, прогремели два гранатных разрыва и рассыпалось несколько очередей. Гренадеры сразу остановились, схватились за оружие, завертели головами. Тогда пластун, поймав на мушку самого дальнего от себя фашиста, плавно нажал на спусковой крючок и, не прекращая стрельбы, моментально перенес точку прицеливания в грудь следующего. Оба немца повалились на землю, а уцелевший, позабыв о болтавшемся на животе шмайссере, стремглав бросился к вершине горы. Несколькими огромными прыжками казак настиг его, ткнул в спину стволом автомата.
– Хальт!
Немец послушно остановился, без команды задрал вверх руки. Повернул к пластуну искаженное страхом лицо.
– Гитлер капут… плен… плен… – испуганно забормотал он, тараща на казака округлившиеся глаза.
Не отнимая от спины пленного ствола автомата, Вовк внимательно повел глазами по сторонам, прислушался. Вокруг было пустынно, стояла тишина. Пластун сдернул с плеча немца ремень его шмайссера, знаком приказал фашисту повернуться. Тщательно обыскав пленного свободной рукой, Вовк кивком головы указал ему направление движения:
– Форвертс!
Невдалеке от назначенного у валуна пункта сбора идущих встретил появившийся из-за дерева ефрейтор.
– Кто стрельбу поднял? – строго спросил Вовк. – Без малого все дело не испортил…
– У танкистов какая-то неполадка приключилась, – ответил ефрейтор, окидывая пленного хмурым взглядом. – Радист очередь схлопотал… сейчас в беспамятстве мается.
У валуна на охапке свежесломленных веток лежал радист. Старший лейтенант, склонившись над ним, перевязывал ему грудь бинтом. Вовк достал из кармана и протянул старшему лейтенанту свой индивидуальный пакет, опустился рядом на корточки.
– Поганая рана. Врача надобно, – заметил он.
– Сам знаю. Только где его сейчас взять?
– Связь со штабом когда? – поинтересовался пластун, бросая взгляд на стоявшую у головы раненого рацию.
– Через полчаса.
– Доложим о бое и покличем сюда врача. А где Кузьма? – спросил взводный, не видя своего казака.
– В охранении, – ответил старший лейтенант. – Двух из своих фрицев я все-таки скосил, а остальные ушли. Понимаешь, накладка получилась. Он, – кивнул ротный на раненого, – с непривычки на «живой» камень наступил… тот и покатился вниз. Тут весь переполох и начался.
Старший лейтенант закончил перевязку. Плеснул на руки из фляжки водой, вытер их пучком травы. Выпрямился и посмотрел на сжавшегося в комок пленного.
– Допрашивал? – спросил он у Вовка.
– Времени не было. Кстати, ты по-ихнему кумекаешь?
– Есть маленько.
– Ну и добре. А то я за всю войну не больше десятка их слов выучил. И те сейчас не к месту.
Старший лейтенант шагнул к фашисту, положил руку на кобуру пистолета.
– Куда и зачем шли? Сколько вас было? – спросил он по-немецки.
– Я все расскажу… все… – быстро, проглатывая в спешке окончания слов, заговорил пленный.
Используя весь свой небогатый запас немецких слов и выражений, старший лейтенант в конце концов выяснил следующее.
Ефрейтор Шульц, как звали гренадера, и четыре его сослуживца-единомышленника при первом удобном случае дезертировали и спрятались в заброшенной лесной сторожке, надеясь с появлением русских сдаться в плен.
Каково же было их изумление, когда три дня назад это убежище оказалось окруженным эсэсовцами и они очутились во власти людей в черных мундирах. Захвативший беглецов гестаповский щтурмбанфюрер с двумя железными крестами на груди настаивал на их немедленном расстреле как дезертиров, но командовавший эсэсовцами бригаденфюрер [Правильно «бригадефюрер». –
Вчера на рассвете эсэсовский отряд разделился на две группы. Большая часть, около пятидесяти человек, ушла куда-то первой, а часа через три выступили в путь остальные. Бригаденфюрер и все гренадеры оказались во второй группе, которая после обеда также разделилась. Два отряда (примерно по десятку человек) двинулись каждый по своему маршруту, а около двадцати эсэсовцев во главе с бригаденфюрером и его телохранителем-гестаповцем остались на месте. Пятерка гренадеров, все время старавшаяся держаться вместе, на сей раз была разбита по обеим ушедшим группам: двое – в одну, трое – в другую. Незадолго до вечера их группа обнаружила на просеке одиночный русский грузовик с солдатами и устроила на него засаду. После этого, опасаясь возможной погони с собаками, они долго шли по дну ручья, а затем от болота двинулись напрямик через горы к перевалу, где был назначен пункт сбора всех групп. Но дойти к перевалу им не удалось…
Лично он, бывший ефрейтор Шульц, в русских солдат на грузовике не стрелял и во время пребывания у эсэсовцев постоянно мечтал о русском плене. Сейчас он несказанно рад, что война для него закончилась уже бесповоротно.
– Зато для нас не закончилась, – произнес Вовк, когда старший лейтенант передал ему содержание полученных от немца сведений. – А потому нехай больше рассказывает не о себе, а о бригаденфюрере и его телохранителе с крестами.
Старший лейтенант довольно усмехнулся.
– Все сделано, пластун. Этот генерал от СС заинтересовал и меня. Ведь ясно, что к союзничкам драпает именно он, а остальные черномундирники – просто мелочь, которая обеспечивает его бегство. Между прочим, Шульц сейчас рассказал, как этот важный СС задумал нас обхитрить и направить по ложному следу. Доставай свою карту…
Пока Вовк вытаскивал из-за отворота черкески карту и раскладывал ее на подходящем выступе валуна, старший лейтенант продолжал:
– Лучший дружок нашего ефрейтора, фельдфебель Краус, до войны имел свою кофейню и неплохо стряпал. Поэтому бригаденфюрер назначил его своим личным поваром. Однажды фельдфебель слышал, как бригаденфюрер и гестаповец-телохранитель обсуждали свои планы. Вот они, пластун. Специально позволив нам обнаружить свой отряд, они направляют всю эсэсовскую мелкоту к перевалу по самому кратчайшему и удобному для этого маршруту. В результате, по их расчетам, мы будем вынуждены сконцентрировать на данном участке основное свое внимание и задействовать здесь лучшие силы для преследования и уничтожения выявленных беглецов. А в это время сам бригаденфюрер с небольшой отборной группой потихоньку проскользнет к перевалу совершенно другой дорогой. Не дурак он, этот генерал от СС… А, казак?
– Тоже мыслю, що не дурень, – согласился Вовк. – Только не пойму, отчего он не расстрелял дезертиров, а приблизил их к себе? И неужто не мог сделать так, щоб никто не смог подслушать его сокровенные думки?
– Расстрелять их он мог в любую минуту… и не обязательно сразу. Ну подумай, зачем ему лишать себя раньше времени хорошего повара и носильщиков? А потеря бдительности объясняется элементарно: откуда бригаденфюрер мог знать, что один из этих гренадеров угодит к нам в руки?
– Он, возможно, и не мог знать, – согласился Вовк. – А вот чем думал умник-разумник, который только що предоставил бывших явных дезертиров самих себе? Разве в его башке не могла шевельнуться думка, що они при удобном случае снова смажут пятки салом и в бега подадутся? Неужто нельзя было сейчас сунуть их по одному в каждую группу под надежный присмотр? А зачем швабы вообще вздумали дробиться на части?
– Их командир считал, что так будет легче пробраться к перевалу. Невдалеке от общего пункта сбора всего отряда эта группа планировала снова собраться всем своим составом в одиннадцать стволов.
– Не нравится мне все это, друже, – задумчиво проговорил Вовк. – Ни эсэсовский генерал, который позволил пойманным дезертирам проникнуть в свои тайные планы. Ни старший группы, отпустивший эту троицу, по сути дела, на все четыре стороны. Ох и не нравится… – скривил он губы.
Старший лейтенант умоляюще сложил на груди руки.
– Пластун, не начинай снова свои ненужные мудрствования. Ну, что тебе не нравится? Согласен, в отдельных действиях фрицев иногда отсутствует логика. Ну и что? Разве им сейчас до нее? Да каждый из них, начиная от самого кичливого генерала и кончая последним вшивым ефрейтором, сегодня думает и заботится только о своей шкуре. А то, что пленный не врет, подтверждают известные нам с тобой факты.
Старший лейтенант снова нагнулся над картой. На ощупь пошарил по валуну ладонью, отыскал и взял пальцами тонкий, острый осколок камня.
– Смотри, пластун. Наш корпус и ваша дивизия заняли в округе почти все леса и населенные пункты. Сторожевые посты, служба наблюдения и мотопатрули контролируют автостраду, все шоссе и дороги, а также горные тропы, ведущие к перевалу. Но участки местности, где отсутствуют или крайне редки линии коммуникаций, практически вне нашего контроля и, выражаясь военным языком, являются ничейными. Это, в первую очередь, относится к глухим лесным и горным районам. Именно в таком месте и должен бригаденфюрер со своей группой попытаться выйти к перевалу. Наиболее подходящими для этой цели могут быть два участка: охотничий заповедник, на территории которого мы сейчас находимся, и труднопроходимое горное ущелье километрах в двадцати севернее нас. Фрицы прямо из кожи вон лезут, чтобы привлечь наше внимание к заповеднику: выскочили без нужды на мост, неизвестно для чего обнаружили себя у складов, совершили на погибель себе нападение на машину. И покуда мы гоняемся за этой мельтешащей перед глазами мелочью, матерое зверье спокойно пробирается к перевалу по ущелью. Чего тут неясного?
– А если это зверье пробирается к союзникам в ином месте?
– Фельдфебель слышал, что бригаденфюрер и гестаповец говорили именно об ущелье. Причем обсуждали, как незаметнее проскочить мимо какого-то заводика и мельницы. Присмотрись на карте к этому ущелью. На изгибе, где оно ближе всего подходит к шоссе, построена сыроварня. А на пересечении ущелья с рекой стоит и мельница. Так что все сходится в аккурат… просто и без затей.
– Вот именно – слишком просто, – отозвался Вовк. – А если наш генерал как раз из затейников? И раскручивает сейчас с нами примерно такую комбинацию. Поначалу привлек внимание к заповеднику, затем подсунул дезертира-пленника с «дезой», щоб мы кинулись к ущелью с мельницей и сыроварней. А сам в этот момент крадется потихоньку к перевалу где-то в другом месте. Ну хотя бы ось тут, – ткнул взводный в карту ногтем мизинца. – Чем поганое местечко? Лощина, болотце, два ручья с топкими берегами. Никакой мотопатруль не страшен. Правда, дорога к перевалу на десяток верст длиннее, нежели по ущелью с сыроварней, но ничего… своя шкура того стоит. Может быть такое? – прищурился Вовк.
Старший лейтенант наморщил лоб,
– А знаешь, пластун, в твоих рассуждениях что-то есть. – Он глянул на часы. – Через три минуты связь со штабом бригады. Доложу туда все как есть: и про пленного, и что его показания могут быть «липой». Пускай начальство само во всем разберется…
– Не забудь про лекаря, – напомнил Вовк, складывая карту. – Оставляю тебе Миколу – он за пленным присмотрит да и в связи не хуже любого радиста разбирается. А сам покуда проведаю Кузьму…
Когда через несколько минут взводный возвратился к валуну, старший лейтенант хлопотал возле раненого, а Микола с помощью пленного мастерил из срубленных кинжалом веток носилки.
– Какие новости? – поинтересовался Вовк.
– Машина с врачом будет утром в долине… на просеке, что ближе всего подходит к болоту. Но к ней раненого придется нести на себе.
– Донесем. А що насчет швабов?
– Эсэсовских беглецов, которые драпали от моста, мои разведчики вечером настигли и полностью уничтожили. А на обратном пути в бригаду им добровольно сдались в плен два фрица-пехотинца – фельдфебель и рядовой. Сообщили, что находились в составе группы из десяти человек, которая незадолго до сумерек разделилась на три части. Восемь эсэсовцев, бывших с ними, ушли двумя четверками в направлении перевала. Им тоже было приказано двигаться самостоятельно к пункту сбора, назначенному невдалеке от перевала. Эти сдавшиеся фрицы слово в слово повторили рассказ нашего ефрейтора о бригаденфюрере и гестаповце с крестами. А также об их намерении идти к перевалу по ущелью с сыроварней и мельницей…
– Личности нашего пленного и того фельдфебеля перепроверили? – перебил младший лейтенант Вовк.
– Конечно. Моим разведчикам сдался фельдфебель Краус, который прекрасно знает ефрейтора Шульца и смог на допросе подробно описать его внешность. Все сходится, пластун.
– Какие выводы сделало твое начальство?
– Те же, что и ты. Вначале крупные чины бросили нам в заповеднике как приманку свою мелкоту, сейчас с помощью специально отпущенных в наш плен бывших дезертиров привлекают внимание к ущелью с сыроварней. А сами тем временем выдвигаются к перевалу по какому-то совсем другому, неизвестному нам маршруту. Но поскольку эта их уловка разгадана, в штабе бригады приняты нужные меры. Ущелье с сыроварней уже перекрыто, сформировано также несколько групп, которые перережут фрицам и другие возможности пути движения к перевалу. Нам приказано ночью отдохнуть, утром отправить в медсанбат раненого и быть готовыми к выполнению возможного нового задания. С твоим командованием все согласовано.
– Ну и добре. – Вовк поднял голову, взглянул на темные тучи, медленно плывущие над вершиной седловидной горы. – А сейчас, друже, давай поторапливаться. Сдается мне, що дождичка нам ночью не миновать. А потому пора спускаться навстречу сержанту.
Забившись под большой куст, почти до земли опустивший свои ветви, и закутавшись от комаров в плащ-палатки, Кондра и Микола лежали рядом в дозоре. Три часа назад группы сержанта и Вовка соединились, уже вместе отыскали у болота нужную просеку и до прибытия машины с врачом расположились на отдых. Присмотрев невдалеке от просеки сваленную ветром сосну, казаки расчистили и углубили образовавшуюся под ее вывороченными наружу корнями яму, натаскали в нее лапника и устроились там на ночлег. Куст, где затаились дозорные, рос на пригорке почти у сваленной сосны, и из-под него хорошо просматривались все подходы к яме.
Позади был трудный, полный смертельной опасности день, и уставшее, словно налитое свинцом, тело требовало отдыха. Но мысли сержанта были далеко от обступившего его со всех сторон чешского леса и не имели ни малейшего отношения к пережитым им сегодня событиям. Воскрешенные памятью картины прошлого возникали перед глазами особенно часто в последние дни, когда война осталась позади и впереди все отчетливее стала вырисовываться перспектива возврата к прежней довоенной жизни. Той, от которой он за последние четыре года успел настолько отвыкнуть, что она порой воспринималась как нечто сказочно-далекое и даже нереальное.
Легкий толчок кулаком в бок заставил Кондру в тот же миг отвлечься от воспоминаний. Это был сигнал, которым лежавший рядом, но ведущий наблюдение в противоположном направлении Микола предупреждал его об опасности. Сержант, сразу забыв о всем постороннем, медленно и осторожно повернул голову, внимательно всмотрелся туда, куда был направлен взгляд напарника. И затаил дыхание. В двух десятках шагов от них, прильнув грудью к стволу дерева, с автоматом в руках стоял эсэсовец.
III
Высокий, с каской на голове и закатанными по локоть рукавами черного мундира, с большим рюкзаком за плечами, он внимательно разглядывал лежавшую перед ним просеку. Так отчего медлит фашист, что высматривает? Два прыжка – и ты уже на другой стороне. Эсэсовец, словно подслушав мысли пластуна, на мгновение присел и метнулся в заросли уже на противоположной стороне просеки.
Первый фашист пропал в темноте, а на его месте за стволом дерева вырос новый эсэсовец. С таким же огромным рюкзаком на спине и шмайссером на груди. Перехватив поудобнее автомат, он рысцой пересек просеку и исчез в лесу. Может, это те два фашиста, что вчера вечером ускользнули от группы взводного? Что ж, в таком случае их песенка спета.
Но что это? За тем же деревом стоят уже двое, а за соседним кустом притаился еще один. Замеченные Кондрой немцы стали поодиночке перебегать просеку, а из леса появились новые фигуры. «Семь… девять… одиннадцать», – считал сержант мелькавших перед глазами фашистов. Вот на какой-то миг движение немцев через просеку прекратилось, а затем на нее вышли сразу двое. Оба без рюкзаков и автоматов, с флягами и пистолетами на поясных ремнях. Медленно, как на прогулке, они пересекли просеку и так же не спеша углубились в лес. Тройка проследовавших за ними фашистов тоже была без рюкзаков, но сгибалась под тяжестью громадных чемоданов. «Двадцать один», – прошептал сержант.
Выждав еще некоторое время – не появится ли кто из отставших от основной группы фашистов? – Кондра обменялся с Миколой понимающим взглядом и осторожно пополз к яме, где коротали ночь остальные пластуны. Там он вначале проверил надежность веревок на ногах и руках спящего пленного фашиста, затем притронулся к плечу взводного, прикорнувшего в углу ямы.
– Щось стряслось? – скорее догадался, чем услышал его вопрос Кондра.
– Швабы, – так же тихо прошептал сержант.
– Где?
– Только що были в двух десятках метров.
– Сколько?
– Двадцать один… все эсэс.
– Приятненькое соседство, – задумчиво произнес Вовк. – А потому, казаче, ступай немедля к пластунам и проследи, щоб службу несли как положено. Обстановку сам знаешь.
Когда сержант, бесшумно выскользнув из ямы, растворился в окружающей темноте, взводный опять обратился к старшему лейтенанту:
– Все ясно?
– Как день. Сколько ни хитрили фрицы, а сейчас все стало на свои места. А хитро задумали, сволочи…
– Да, хитро, – согласился Вовк. – Надеялись, що мы станем искать и поджидать их где угодно, только не на старых хоженых дорожках. Ведь даже зверь обходит места, где хоть раз встречался с опасностью.
– Вот и ответ на все твои прежние вопросы, – сказал старший лейтенант. – Типа того, зачем фрицы полезли на мост и объявились у складов, для чего напали на машину с казаками. Просто они всеми силами старались убедить нас, что специально отвлекают в этом месте наше внимание от какого-то другого маршрута, которым, их важные чины задумали махнуть через перевал к союзничкам.
– Коли имеешь ответы на все мои вопросы, ответь на последний: що надумал делать сейчас?
– Что делать? – удивленно переспросил старший лейтенант. – Сообщить обо всем случившемся в штаб, получить подкрепление и организовать преследование фрицев… если, конечно, это будет нам поручено. Все просто и без затей…
– Иной думки не имеешь?
– Это какой еще? – насторожился старший лейтенант.
– Ну, хотя бы такой, що начал накрапывать дождь. И покуда дождемся подмоги, следов наших швабов не сыщешь и днем с огнем. А перевал рядом… в каких-то трех-четырех ночных переходах.
Старший лейтенант сбросил с головы капюшон маскхалата, обратил кверху лицо.
– Н-да, действительно дождем пахнет, – сказал он, снова накрывая голову капюшоном. – Ну и что из этого?
– А то, що погоню надобно начинать немедля. К утру да еще после дождя наверняка след потеряем. А перевал, повторяю, рядом.
– С кем же ты собираешься начинать преследование? – насмешливо поинтересовался старший лейтенант. – Нас всего девять человек, из них один раненый. Да еще гиря на ногах – пленный фриц…
– При раненом и пленном достаточно пары человек… остается шесть. Вцепимся сразу швабам в хвост – никуда им от нас не деться.
– Опять ты за свое, – устало произнес старший лейтенант. – Можно подумать, что имеешь задание своими руками уничтожить всех фрицев, которые по здешним горам шныряют. Или забыл приказ: дождаться машины с врачом и затем действовать согласно полученным распоряжениям. Начальству из штаба виднее, чем нам заниматься…
– Тот приказ был получен вечером, а сейчас обстановка в корне изменилась. И потом, приказ адресован тебе, а у меня свои командиры имеются. Посторонись…
Поделиться книгой: