Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Дмитриев, Борис Васильев, Константин Симонов, Юрий Бондарев, Эдуард Володарский, Лев Славин, Виктор Смирнов, Игорь Болгарин, Алексей Поярков
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ О ВОЙНЕ
БРЕСТСКИЕ ВОРОТА
Теперь, когда мы нашу армию реконструировали, когда насытили техникой, когда стали сильны, мы можем перейти от обороны к наступлению…
В банкетном зале Кобринского ДКА стол ломился от выставленных на него бутылок и тарелок с закусью. Товарищи командиры, вкусив за последний год кое-каких прелестей западной жизни, кутили на широкую ногу. Был даже приглашён повар из местных, служивший раньше в имении Радзивилла. Теперь бывший панский слуга время от времени выглядывал из подсобки и, видя, во что превращается с таким тщанием сервированный стол, только сокрушённо качал головой.
Причина была уважительная. Новый комкор, воевавший ещё в Испании, получил очередное звание, и по этому поводу началась гульба. Натура у командира корпуса была широкая, он желал, чтоб на столе всего было вдоволь, чтобы песня и чтоб до утра. В такой обстановке в общем-то строгий генерал становился рубахой-парнем и собравшиеся на торжество командиры чувствовали себя вольно.
Начальник политотдела, судя по его побагровевшему лицу, тоже уже изрядно «принял на грудь», но идейно-сосредоточенной установки не терял и, встав, провозгласил тост:
— Товарищи! Я предлагаю выпить за доблестную Красную армию, про которую наш любимый вождь товарищ Сталин сказал: «Красная армия есть современная армия, а современная — армия наступательная». И это наша армия уже доказала всему миру! Ура, товарищи!
Сидевшие в зале основательно подвыпившие командиры нестройно закричали «Ура!», и одновременно с разных концов стола донеслись громкие реплики:
— На Халхин-Голе японцев расколошматили!..
— А в Польшу-то, в Польшу как!
— И Финляндии тоже показали кузькину мать!
Услыхав последнюю реплику, сидевший в самом конце стола молодой, курносый майор заметил:
— Ага, особенно финнам…
— Что вы имели в виду? — сразу насторожился начальник политотдела.
Курносый майор поднял голову и «на голубом глазу» ответил:
— Линию Маннергейма, товарищ бригадный комиссар. Финны строили свои доты, строили, а мы их взяли и раздолбали!
— А, да-да… — заулыбался начальник политотдела, а комкор, неожиданно трахнув кулаком, рявкнул:
— И, между прочим, танками!.. Танки теперь у нас. А вот в Испании…
Генерал оборвал себя на полуслове, потом, привлекая к себе внимание, замахал руками и неожиданно сочным баритоном начал:
— Броня крепка и танки наши быстры! И наши люди мужеством полны!
— В строю стоят советские танкисты, своей великой Родины сыны! — дружно подхватили все сидевшие за столом, и громкое пение, сотрясая оконные стёкла, заполонило зал.
Воспользовавшись тем, что певуны перестали жевать и отложили вилки, повар, всё время следивший через боковую дверь за ходом банкета, дал команду к перемене блюд. Несколько официанток стайкой вошли в зал и начали быстро убирать стол. Тем временем песня была допета, и командиры, чтобы не мешать прислуге, повылезав из-за стола, начали или прогуливаться по залу, или, собираясь группками, обсуждать на несколько повышенных тонах свои проблемы.
В одной из таких групп был и курносый майор. Он стоя держал себя левой рукой за портупею и, раскачиваясь из стороны в сторону, пытался в чём-то убедить майора-артиллериста. Два других, тоже майоры, были соответственно пехотинец и лётчик. Сам курносый был танкистом, и получилось так, что в углу собрались представители сразу четырех родов войск.
Надо заметить, что сразу четыре майора сошлись в своём углу не совсем случайно. Просто среди приглашённых на банкет они оказались самыми младшими по званию и, хотя языки у всех порядком развязались, субординация оставалась в силе, только в разговоре между собой они чувствовали себя на равных.
Вот и сейчас, под преувеличенно внимательными взглядами собеседников, курносый майор, не отпуская левой рукой портупеи, довольно фамильярно правой взял артиллериста за рукав, украшенный золотым шевроном, и сказал:
— Нет, правда, танки, это сила. Мой комбриг говорил, он в Испании был, наши итальянские «Ансальдо» одной левой делали!
— И что, их пушки наши танки тоже не брали? — сухо поинтересовался майор-артиллерист.
— Ну почему же… — курносый майор немного смутился. — Брали, конечно. Зато в Финляндии, это я уже сам видел, через финские укрепления наши новые танки прошли — и хоть бы что!
— А дальше? — не унимался майор-артиллерист.
— Ну, было… — курносый майор сбавил тон. — Если пулемётами финны нашу пехоту отрезали, тогда конечно…
Он не договорил, и инициативу в разговоре сразу перехватил майор-артиллерист:
— Вот и я о том, пока артиллерия укрепления вражеские не разобьёт, ни танкам и ни кому другому хода вперёд нет.
— А мы что же, лишние? — рассмеялся лётчик. — Танки-то по небу не пустишь.
— Ну, вы другое дело, — улыбнулся курносый майор, и вслед за ним заулыбались и остальные.
— Вот я спрошу вас, — лётчик тоже расцвёл в улыбке. — Если тысяча самолётов налетит на объект, на земле что-то останется?
— Ну а если тысяча танков пойдёт в атаку, врагу тоже мало не покажется, — вступился за свой род войск курносый майор.
— Было такое, — кивнул лётчик. — Я на Халхин-Голе был, знаю. Про Байн-Цаган слышали?
— Конечно, слышали, — дружно закивали головами майоры. — Байн-Цаганское побоище![1]
— Да, — мечтательно сказал курносый майор. — Тяжёлая артиллерия как ударит, а потом танки прорыва вперёд пойдут, а уж потом сотен пять «бет»[2] по автобану и скорость километров семьдесят!
— Лихо, — согласился майор-пехотинец. — И без пехоты?
— А вы на грузовики садитесь и следом, — дружески подтолкнул пехотинца курносый майор.
— Ну, тогда полный «банзай», — рассмеялся лётчик и кивнул артиллеристу. — А вам остаётся «на передки» и потихоньку-полегоньку следом.
— Да уж, — со смехом согласился артиллерист и, краем глаза заметив, что сервировка стола закончена, поторопил товарищей: — Пошли, зовут.
Пока участники банкета с шумом и прибаутками вновь рассаживались, начальник политотдела встал и постучал кончиком ножа по фужеру.
— Товарищи! Вы все видите, какой за последнее время стала наша родная Красная армия. У нас прекрасная авиация, могучие танки и мощная артиллерия. У нас прекрасная пехота, и наши бойцы доказали это в войне с Финляндией, когда они бесстрашно шли в атаку и по земле, и по морскому льду. И всё это у нас есть благодаря заботам нашей родной Коммунистической партии и её великого вождя товарища Сталина. Так выпьем ещё раз за здоровье нашего любимого товарища Сталина!
Все сидевшие за столом дружно вскочили на ноги и с торжественным видом стали чокаться друг с другом. Увидев, что банкет снова вошёл в колею и сервировка стола сохраняет вид, повар, исподволь наблюдавший за происходившим, удовлетворённо кивнул головой и, прикрыв дверь, направился не в подсобку, а спустился вниз и через чёрный ход вышел во двор.
Немного освоившись в ночном сумраке, он углядел топтавшуюся в стороне фигуру и тихо позвал:
— Пан-товажищ, вам что?
Человек вышел из темноты к свету и, разглядев форму лейтенанта, повар повторил вопрос:
— Чего желаете?
— Водки «Московской», бутылку, — коротко бросил лейтенант.
— Это можно, — кивнул повар. — Пройдёмте.
Он завёл лейтенанта в коридор и поднялся наверх, а командир, быстро оглядевшись по сторонам, шмыгнул в туалет. Там, став над умывальником, он принялся тщательно мыть руки, а когда дверь сзади хлопнула и он увидал в зеркале, что вошёл подполковник, лейтенант достал флакончик одеколона и побрызгал себе на шею.
Резкий запах распространился сразу, и вошедший подполковник покрутил головой:
— Французские?
— Они самые, — подтвердил лейтенант.
— Из Парижа?
— Нет, Кракова, — ответил лейтенант и, спрятав флакон, повернулся. — Принесли?
— Да, держите, — подполковник вытащил из кармана и передал лейтенанту аккуратный пакет, завёрнутый в холстину и прошитый суровой ниткой.
В это время до них донеслось, как там, наверху, чей-то приятный тенор, не фальшивя, выводил:
А вчера прислал по почте два загадочных письма:
В каждой строчке, только точки, догадайся, мол, сама…
— Что это? — лейтенант посмотрел на потолок, от которого, как казалось, шёл звук.
— А это товарищи командиры до кондиций дошли. Вот их на лирику и потянуло, — полковник криво усмехнулся.
— Здесь тоже только точки? — лейтенант прикоснулся к накладному карману гимнастёрки, куда он уже спрятал пакет.
— Нет, — коротко отрубил полковник. — Время всяких там точек кончилось.
— Это верно, — лейтенант приложил руку к козырьку. — Разрешите идти?
— Идите и будьте осторожны.
— Ясное дело.
Лейтенант выскользнул в коридор, где его уже ждал повар, молча вручивший ему бутылку. Не говоря ни слова, оба прошли к двери, повар выглянул первым, осмотрел двор и кивнул лейтенанту, который вышел наружу, секунду постоял и неслышными шагами, будто растворился в ночной темени…
Явка белорусских подпольщиков-националистов была в неприметном домике на окраине Кобрина, у железнодорожной колеи. Сейчас, направляясь туда, шагал тот самый лейтенант, который вчера ночью в туалете ДК получил пакет, прошитый суровыми нитками. Только сегодня лейтенант был не в военной форме, а в штатском платье и выглядел он теперь как местный пролетарий.
Прохожих тут было немного, но возле станции торчал усиленный военный патруль, поэтому бывший лейтенант, решив, что ожидается очередной воинский транспорт, от греха подальше свернул в боковую улочку и глухими проулками вышел к одноэтажному дому, спрятавшемуся за обсаженным кустами штакетником.
Возле калитки мнимый пролетарий потоптался с минуту, оглядываясь по сторонам, потом зашёл во двор и, уже не задерживаясь, поднялся на крыльцо, где коротко, два раза с точно выдержанным интервалом крутанул флажок дверного звонка.
Судя по всему, открыл ему сам хозяин — вальяжный мужчина с холёным интеллигентным лицом. Вот только, как и гость, одет он был нарочито по-простому. Пропустив визитёра в переднюю и закрыв за вошедшим дверь, хозяин вместо приветствия строго спросил:
— Пан «восьмой», как всё прошло?
— Нормально, — ответил гость и с затаённой улыбкой поздоровался: — Витам[3], пан «первый»…
— Витам, — отозвался хозяин и, жестом пригласив идти следом, прошёл в комнаты.
Надо заметить, что странное обращение по номерам было изобретением самого хозяина — в миру бывшего адвоката Геннадия Аксютчица — и преследовало цель до какой-то степени обезопасить членов подпольной группы, вынужденных по стечению обстоятельств собираться вместе. Так по крайней мере в случае провала или случайного ареста подпольщики в большинстве своём могли только описать внешний вид сообщника. Именно так рассуждал сам адвокат, которому, между прочим, весьма импонировал присвоенный ему подельниками первый номер.
В гостиной их ждало ещё шестеро. Рассевшись вокруг круглого стола, подпольщики мирно пили чай из фарфоровых чашек. Тут же на столе потрескивал угольками и парил дымком серебряный самовар с монограммами, в розетке которого грелся цветастый заварной чайник. Столь мирная атмосфера больше подходила уютному вечеру, а не середине рабочего дня, но конспираторам, видимо, это не приходило в голову. А может, испытывая в душе немалый страх перед надвигающимися событиями, они просто глушили его самым что ни на есть простым занятием.
Усадив новоприбывшего за стол и самолично подав ему чашку с чаем, адвокат встал и, звякнув ложечкой по самоварному крану, начал:
— Панове, не секрет, что мы стоим на пороге событий, призванных в корне изменить нашу действительность. От нас требуется одно — проявить решительность и оказать всю возможную помощь нашим друзьям, которая, я уверен, будет оценена по достоинству.
— Хотелось бы, — скептически заметил крепкий седоусый мужчина с ещё сохранившейся военной выправкой, задумчиво помешивая чай ложечкой.
Адвокат неодобрительно покосился на него, но ничего не сказал, а, выдержав паузу, продолжил:
— Когда это произойдёт… — на слове «это» адвокат сделал особое ударение, и все поняли, что речь идёт о немецком вторжении, — то нашим друзьям обязательно понадобится помощь при создании тутейшей[4] администрации.
— Дай-то бог, — вздохнул номер «четвёртый», малоприметный тщедушный человек неопределённых лет в старомодном пенсне. — Нам бы хоть бы и так, а иначе же всё одно. В лучшем случае — Сибирь…
— Не надо, не надо так говорить! — адвокат театрально замахал руками. — Мы много делаем, и я убеждён, немцы пойдут на создание санационного кордона, и тогда у нас определённо появится шанс создать наше независимое государство. Может быть, даже и в давних пределах. От Вильно и до Луческа…
Увлекшись, адвокат задрал голову вверх и явно представлял себе столь лучезарные перспективы, когда скрипучий голос номера «третьего», человека средних лет, по виду дельца, прервал застольную речь:
— Это, пан «первый», пока что неопределённые перспективы, а я предлагаю сейчас поговорить о конкретных делах.
— Что вы имеете в виду? — быстро спросил адвокат.
— Я имею в виду связь. Смею напомнить. В Гайновке был схвачен немецкий резидент. Он держал голубиную станцию. У нас же нет и этого. Радиостанцией нам пользоваться запретили, курьеры при каждом переходе подвергают риску себя, а заодно и нас всех, а потому я хотел бы получить ответ, как скоро, как вы изволили выразиться, «это» начнётся?
— Точной даты я вам, естественно, назвать не могу, — адвокат немного замялся. — Но вы и сами понимаете, речь идёт о самом ближайшем времени. Что же касается связи, пан «пятый» имеет на этот счёт самые точные инструкции, и, поверьте, тут никаких голубей не будет. Так, пан «пятый»?
Широкоплечий мужчина лет сорока, в котором, несмотря на городскую одежду, так и проглядывал крепкий сельский хозяин, молча кивнул. А адвокат, получив такую поддержку, продолжил:
— Установка такая — немцы скоро перейдут Буг. Сбывайте советские деньги, покупайте продовольствие, ткани, кожу. Сохраняйте завезённое русскими имущество.
Поделиться книгой: