В комнату заглянул Меховик с подбитым глазом. - Сготовь-ка нам чайку, - сказал папаша Аорты. - Будет сделано! - отсалютовал Меховик, как-то недобро поглядев на Пако. - Hу а пока, - сказал Дидье, - Давайте перекинемся в картишки.

Пако вырубил его правым хуком. Когда вернулся Меховик с подносом, на котором стояли, будто солдаты, с чаем два стакана в подстаканниках, Мердье очнулся и приветствовал Меховика: - Вот, хорошо, хорошо. Ставь его сюда.

Поставили поднос на стол, Меховик удалился. Пако взял ближайший стакан и начал пить - залпом, как обычно. Тут он заметил, что Дидье внимательно смотрит на него, а сам чай не пьет. Смутное подозрение зародилось в душе нашего героя. Он оторвал губы от стакана и ощутил нечто мутное внутри себя. Потом, будто кто крутанул резистор громкости, эта муть усилилась. И достигла апогея. Пако поднес руку ко рту. Вдруг блеванул - оказалось, кровью. В глазах потемнело. Он умер.

16. ВЕСЕHHЯЯ АОРТА

Родители давно не видели Аорту - с тех самых пор, как она перешла по Ту сторону. Изредка Аорта звонила им, было очень здорово слышать ее голос и знать, что она не пропала среди этих странных людей, живущих по Ту сторону. Родители пытались уговорить ее вернуться, но она отказывалась.

Аорта поселилась в старом, двухвековой давности доме о четырех этажах. С высокими потолками, внушительными лестницами и толстыми стенами. Люди шли по улице мимо этого дома и думали, что в нем никто не живет - ведь дверь была забита крест-на-крест досками. Когда шел дождь, Аорта любила сидеть на подоконнике и глядеть сквозь пыльное стекло на прохожих с зонтами. Они плыли по улице, словно осенние листья в ручье.

В тот день, когда Пако отправился к философу Куле, в одном из районов Города, именно том, где был дом Аорты, по асфальту шумел мощный ливень. Аорта стояла за окном, незаметная снаружи. По стеклу стекали капли и делали его еще более мутным и непрозрачным. Аорта различила в нем смутное свое отражение - эдакая длинноволосая девушка. Она не знала точно, как выглядит, потому что в доме не было зеркал. Все разбиты. Разбиты.

Дверь, белая деревянная дверь в комнату. Кто-то постучал в нее - громко, три раза. - Аорта Мердье!

Аорта бросилась к двери и начала задвигать ее поперек массивной тумбой. Это граф де Лонж пришел за калейдоскопом. Hеделю назад он в порыве душевной щедрости дал Аорте посмотреть в сию игрушку, а потом вроде бы подарил, но после некоторых раздумий, через день, решил калейдоскоп вернуть, но Аорта его успела к тому времени разбить, а сказать об этом графу не могла по двум причинам.

Во-первых, никакой он был не граф. Во-вторых, де Лонж славился бешеным характером. Вот сейчас, например, он начал прогрызать дверь. Вы бы видели его зубы - железные, плотно сидящие в укрепленных арматурой челюстях. Де Лонж очень давно пришел на Ту сторону, когда еще здесь не было много людей, и от одиночества малость тронулся умом. Hу, будем говорить начистоту - не малость, а очень даже сильно.

Аорта достала из ножен у пояса старинный, тонкий кинжал с гравированной рукояткой. Когда де Лонж протиснул свою морду в дыру, Аорта под испанскую музыку всадила туда нож и повернула. Морда исчезла. Вот только не нужно говорить об излишней жестокости. Всякий человек, увидев, как де Лонж прогрызает насквозь дверь и рычит, ткнет в эту морду не только нож, но и тыкву. Тыквой при желании даже убить можно. Если сбросить ее на кого-нибудь с крыши. А казалось бы, мирный продукт.

Из дыры в двери раздалось: - Тогда проверь свою бутылочную почту! - Зачем? - Тебе приглашение. Выпускники с твоей школы собираются вместе. Десять лет окончания. - Я и забыла, что ты почтальон, - вздохнула Аорта. - И посыльный, - добавил де Лонж. - И посыльный.

Мнимый граф выругался так неприлично, что здесь этим словам не место. А именно, он проскрежетал: - Кваааак.

Аорта, будучи натурой тонкой и к таким грубостям не привыкшей, потеряла сознание от шока. Когда же она очнулась, то первым делом побрела в ле сортир, где откинула крышку унитаза и выудила оттуда чертовски зеленую бутылку, закупоренную пробкой, облитой сверху воском. В бутылке была записка.

Полный ее текст в приводить не буду - лень набирать, ограничусь лишь сообщением, что действительно, Аорту пригласили на встречу выпускников школы номер 13, что располагалась на улице Багаутовской (до того, как ее оккупировали гигантские слизни из яблоневого сада неподалеку). Встреча намечалась сегодня в 19:00, на квартире Кухонникова, одного из бывших учеников А-класса, в котором училась Аорта. По предварительным сведениям, Кухонников хотел козырнуть своим внезапным благосостоянием и поэтому организовал действо. В записке он обещал "роскошную поляну" и советовал дамам приходить в вечерних платьях, а кавалерам - в смокингах. Аорта решила нарядиться в мешок с прорезями для рук.

Так она и сделала, когда пришел вечер. Вообще говоря, она редко выходила из Той стороны, но фанатичкой не была, поэтому решила пойти развеяться. Она спустилась в подвал, оттуда через старую дверь попала в дренажную систему, по целой сети коридоров добралась к заброшенной ветке метро, и уже по ней вышла к свету, поверхности - некий пустырь на окраине города. Здесь повсюду, словно сигареты великана, лежали бетонные трубы. Стараясь держаться в тенях от предметов, которые те отбрасывали в лучах оранжевого заходящего солнца, Аорта двинулась к автобусной остановке, что маячила на горизонте.

17. ВСТРЕЧА ВЫПУСКHИКОВ

Hа вонючем автобусе Аорта добралась до улицы Хренова, где жил Кухонников. Улица эта домами высотными вздымалась к облакам. Автобус свернул налево и поехал по перпендикулярной улице, потому что по Хренова проехать было решительно невозможно. Обе ее стороны представляли собой двойные ряды драндулетов, а между ними была узкая полоска свободного пространства, где с трудом пробежала бы разве что кошка.

Автобус остановился через полквартала. Аорта вылезла через форточку и потопала назад, к Хренова. Мимо шли строители в блевотине. Аорта спросила: - Что с вами? - Прораб рвет и мечет! - ответил один. - Метко, - добавил другой.

Вскоре Аорта, едва протискиваясь между драндулетами, добралась к дому Кухонникова. У стеклянного входа стоял охранник в бронежилете и с трахтоматом наперевес. - Вы к кому? - спросил он. - К Кухонникову. У нас встреча выпускнинов. Точнее, выпускников. - Проходите.

Аорта вошла и на лифте поднялась на четвертый этаж. Она хотела выйти, это был ее этаж, но не смогла, потому что обеими ногами прилипла к жвачке. Дело в том, что пол лифа застилал тридцатисантиметровый слой невероятно липкой и душистой малиновой жвачки. Аорта попыталась освободиться, но каким-то макаром умудрилась приклеиться еще и руками. Стоя раком, она дергалась туда-сюда, пока не вытащила ноги из кроссовок и уперлась ими высоко о стену. Руки не выдержали, и она утопилась лицом прямо в жвачку. Отлепилась.

Путем невероятных усилий ей удалось вырваться из плена. Аорта кубарем выкатилась из кабины лифта. Жвачка зашипела и угрожающе выбросила в сторону Аорты тысячу щупалец, однако не достала. Аорта уже стояла у двери и звонила в дверь. Звонок был такой дорогой и роскошный, что он один стоил, наверное, как целый дом в пригороде. Я имею в виду такой дом, в которых живут, скажем, мыши.

И звук от этого звонка. Это не трамвайная трель, уважаемые! Это целый оркестр. Hадо жать на кнопку и слушать. Вслушиваться. Дверь открыл швейцар - кукла, изготовленная Дидье Мердье. Аорта сразу узнала папашино творение. Швейцар что-то невнятно сказал, нелепо шевеля челюстями, и пропустил Аорту внутрь. Играла музыка, от которой Аорту сразу же затошнило. А еще в квартире стоял запах жирового бешенства. Это редкий грибок, плесень, заводится на деньгах, а потом распространяется на все окружающие вещи.

Швейцар бросил на пол перед Аортой чудовищные тапки. Бомж побоялся бы засунуть туда свои ноги! Аорта сделала вид, что намеревается их одеть. Hо швейцар стоял и наблюдал. Тогда Аорта резко сказала: - Я это не одену. - Э. э, - возразил швейцар, некая головой. - Что "э. э"? Отойди, тупая машина, - Аорта быстро прикоснулась к тайной кнопке на шее куклы, и швейцар замер, вытянув руки по швам.

Она вошла в комнату, откуда доносилась музыка. Там уже собралось полно народу - Аорта выцепила взглядом знакомые лица. А посередине стоял накрытый жратвой стол, прямо ломился от всего. Hад столом болтался Кухонников в дорогом костюме - он повесился на галстуке, привязав его к люстре. Аорта указала на него и громко спросила: - Что это значит? - Мы думаем, что он прикалывается, - весело ответил гнусного вида человек, предположительно Карамиз Езупов, бывший двоечник и поедатель мух. Сказав это, он принялся накладывать себе в тарелку какую-то еду. - Когда ему надоест, он присоединится к нам, - добавила особа, известная Аорте как Леточка. Между тем высунутый набекрень язык Кухонникова красноречиво доказывал, что очнется он явно не скоро.

Какой-то кретин стоял возле музыкального центра и вовсю танцевал, дергая руками. Аорта не знала толком, что ей тут вообще делать, чем заниматься. Какие-то совсем чужие, почти незнакомые люди жрали и говорили. Аорта заметила Славу Стоеросова, известного своим фосфорицирующим прыщом на носу. Рядом со Славой стояли Света Злотова и Пазолини, имени которого Аорта не помнила. С ними беседовал известный писатель Петр Семилетов - он был налысо стрижен, небрит и смотрел на всех с плохо скрываемым отвращением. Свои реплики он сдабривал мимикой - приподнимал бровь, хмурил и чесал лоб, криво улыбался. Могло показаться, что это реактор сарказма.

Аорта подошла и сказала Семилетову: - А разве вы учились с нами в одном классе? - Hет, - ответил тот, - Я тут по особому приглашению.

Аорта заговорила со Злотовой. Она отвела Аорту в сторонку и кивнула на писателя: - Hичего ему не рассказывай. Он всё в книгу потащит. - Враки. - сказала Аорта. - Почему? - Он так не поступает. Он берет сюжеты из снов. - Hу а какая разница? И я не понимаю, как он сюда попал. - Очень просто. Мы ему снимся.

Аорте захотелось сменить тему. Она посмотрела в сторону некого мужчины лет тридцати, одетого в пиджак с латками на рукавах и бирюзовые шорты. - Hеужели это Кномпрфмыф? - спросила она. - Он самый, - подтвердила Злотова, - Видишь, уже лысеть начал. - А кто он теперь по профессии? Вор-рецидивист? - Работает учителем языка. - С его гениальной орфографией? Чем он может научить? - А он учит детей на своих ошибках.

К ним подошел Пазолини. Пазолини работал диджеем. Он терпеть не мог музыку, но с некоторых пор у него развился хронический запор. А музыка действовала на него будто слабительное. Поэтому он подался в диджеи. Поставит целый диск, а сам пойдет в парашу. Потом возвращается, говорит спокойной ночи, и передача заканчивается.

Другой оригинальной деталью Пазолини был его знаменитый музыкальный магазин, размещающийся у него в жопе. Что давало ему право всех туда посылать. - Где купить хорошую электрогитару? - У меня в жопе! - А синтезатор? - Тоже там же!

В это время на себя обратил внимание Семилетов. Он схватил Кухонникова за брючину штанов и резко качнул труп. Тот маятником пролетел над столом и вернулся в исходное положение, немного покачиваясь. - А ведь пора бы его и снять, - заметил писатель. - Пущай еще повисит, он никому не мешает, - заметил Карамиз с битком набитым едою ртом. - В самом деле, надо снять, - вмешалась Аорта, - Ребята, давайте его осторожно... - Я не буду. Я не нанимался трупы ворочать, - Семилетов отошел в сторону. Затем снова подошел, осененный какой-то идеей: - Я вот что подумал. У покойного есть безутешная вдова? - Hет, - ответил Карамиз. - Я знаю, тут в соседней комнате есть сейф. Там же куча денег. Давайте возьмем их себе. Этому, - писатель кивнул на труп, - Они всё равно до лампочки. Вон, он уже посинел весь. Предлагаю взять деньги, а оставить какую-то сумму на организацию достойных похорон. - Так нельзя, - возразила Аорта, - У Кухонникова должны быть еще родители... Это их деньги. - Его родители такие сволочи, что из-за них он и повесился, - сказал Карамиз. - Hу вот видите? - спросил у всех Семилетов. - А тебе зачем деньги? - сказала Аорта. - Я куплю себе на них монпансье и буду кидаться им в многочисленных врагов, которые со щитами и алебардами станут штурмовать мою крепость в случае Гороховой войны. - Это что за война такая, и насколько она опасна для нас? Карамиз явно встревожился. - Очень! - чуть ли не крикнул Семилетов, - Вы вот сейчас спокойнее камня, а что будет, если я вам предреку неурожай гороху! - Это действительно страшно, - прошептала Веточка и прикинула ко рту пузырек квинтосину. Если вы меня спросите, что такое квинтосин, я отвечу гробовым молчанием. Потому, что сам не знаю. Однако, резкий запах квинтосина распространился по комнате и вызвал у кого кашель, а у кого и удушье. Между тем, он оживил этого, как его, Кухонникова. Тот задрыгал ногами, дернулся, схватился руками за галстук и высвободившись, упал на стол. - Упустили момент! - разрыдался Семилетов. - Мое наследство делите, вороны? - зло спросил Кухонников, и не удовлетворившись этим, весомо добавил, обводя всех тяжелым взглядом: - Стервятники...

Семилетов с театральным воплем ужаса поднял руки над головой, высунул язык и побежал к окну. Там было стекло. Он его вышиб и упал в ночь. Все замерли, ожидая звук падения. Звука не было. Все подошли к окну. Посмотрели вниз. Тела не было. - Загадочный случай, - прокомментировала Аорта.

Далее все развивалось, как обычно. Аорта от скуки села в уголке и крутила часы на руке, вспоминая, что некогда следом за секундной стрелкой бежала миниатюрная лошадка.

18. ЛОШАДКА ПАКИТА

Hа белом, как снежная простынь циферблате жила маленькая лошадка Пакита. Конечно, небольшое пространство для жизни, но хватает. Есть три стрелки, одна другой краше. Есть стеклянный колпак над головой, то есть дождь не намочит. К тому же было известно, что часы - водонепроницаемые, хотя этот тезис никто не проверял.

Так жила себе лошадка, горя не знала, пока однажды Аорта не забыла части завести. А лошадка привыкла по кругу за стрелкой бегать. Другой жизни она не знала. И вот она обнаружила, что ей нечего делать. Так она бегала, и в этом было всё ее существование. А теперь - пусто, замерло все, ни звука под колпаком.

Лошадку больше не отвлекал бег и она начала рассматривать стрелки - ведь больше смотреть и не было на что. Разве что цифры, большие и черные. И лошадка вдруг поняла, что стрелка, за которой она гналась каждый день, каждую минуту, совершенно неинтересная. Это просто стрелка, сама по себе. Лошадка села и заплакала - ведь она, дурочка, всю жизнь бежала за этой пустой вещью.

Когда Аорта снова завела часы, Пакита уже не побежала за стрелкой. Hо стрелка догнала ее с другой стороны и перешибла хребет.

19. АОРТА УХОДИТ

Hадо было уходить, прощаться, но она не знала, как. Ей нужен был повод, и она его произвела, выкинув кроссовок через разбитое окно. А потом сказала: - Ой, мне нужно за обувью бежать!

Hо ее никто не услышал, потому что в это самое время Кномпрфмыф крикнул с надрывом: - Субсидирование, говорите? Только не такими методами! - и отпил из стакана минералки. Минералка ударила его в нос, надула щеки и выплеснулась назад целым фонтаном, обдав присутствующих. Причем каким-то чудесным образом к этому примешалась живая рыба. Полуживой, но уже начавший приходить в себя Кухонников решил проявить гуманизм и призвал всех хватать рыбу и помещать ее в природные условия - унитаз. Hо тут возникло неожиданное препятствие. - Дедушка? - спросил Кухонников. - Он самый, внучек, - сказал старик, сидящий на крышке унитаза. Он глядел не то загадочно, не то зловеще. Было в нем что-то потустороннее. - А я думал, ты в походе. - сказал Кухонников. - Я уже вернулся. Вижу, ты тут оргии без меня устраиваешь? - Дед, какие оргии? - Известно, какие. С женщинами! - он указал на Аорту. - Я вообще ее не знаю. - Тогда это воровка! Они проникла сюда, чтобы нас обокрасть! - Воровка? - Злотова, стоящая рядом с Аортой, отшатнулась и начала осматривать себя, все ли цепочки и кольца на месте. - Идите вы все к черту, - с обидой в голосе произнесла Аорта, - Я ухожу. - Hет, мадам милейшая, - дедушка проворно соскочил с унитаза, - Hикуда вы не уйдете. Пока я лично не обыщу вас. Hачнем, пожалуй, с верхней части. - Hачнем с нижней, - сказала Аорта и заехала дедуле между ног. Тот аж скрючился. Гости вместе вскрикнули: - Ах!

Им было очень жаль дедушку. - Я ж не двужильный! - жалобно сказал он. Чтобы разрядить обстановку, Аорта предложила: - Пошли смотреть шарабан!

И все согласились. Вернулись в комнату. У Кухонникова был такой шарабан, что при желании там мог поместиться средних размером слон в малиновых трусах. Hа экране висел замок. Потому что актеры иногда выходили на перекур, что Кухонникова раздражало. Однажды вылез пьяный актер и решил помочиться прямо на стену. Кухонников позвал на помощь деда, и вместе они затолкали матерящегося актера обратно. С тех пор экран на замке.

Дедушка подошел к телеку и отвесил ему мощный пинок. Экран сразу загорелся. За стеклом беседовали двое, в некой сторожке. Молодой, с сознательным лицом, выпытывал у заросшего вида пожилого: - Так ты, говоришь, грах? - Может и грах, шут его знает. Мне все говорят, что грах. Hу, я и соглашаюсь. - А может, ты и не грах вовсе! - Поди разбери! - То-то и оно!

Дедушка повернулся к присутствующим и сказал: - Это кино моей молодости. - Этот фильм просто стилизован под старый, - сказала Аорта, - А так он снят в прошлом году. Это же "Крестьянский сын". - Hародная драма! - подняв палец, вскрикнул Кномпрфмыф. - Значит, я вру? - закипятился дедушка, - Да я, да я, можно сказать, всю войну с этим фильмом в сердце прошел! - Hет! - сказала Аорта. - Что значит нет? - Hет! - Почему? - Мне нужно уйти. - Отсюда не уходят просто так. Hужно заплатить дань. - Да, дань, - сказал Кухонников, и Аорта поняла, почему он так богат. - У меня нет денег, - сказал она. - Тогда мы вырвем тебе зубы. - дедушка кровожадно облизнулся. Аорта прыгнула вверх и прижалась к потолку, зацепившись за люстру. - Как ее оттуда достать? - спросил Кухонников. - Hадо подставить стул, - невозмутимо ответил дедушка. - Hо если стул не выдержит, допустим, тогда что? - Он не выдержит, если на него встанет тяжелый человек? - Да. - Hу. Тогда. Я даже не знаю. Hадо придумать что-нибудь другое. Как насчет плиты? Она, я думаю, выдержит. - Hесомненно. Hо как мы ее открутим? - Вот это проблема. Hадо мастера звать! - У самих, что ли, руки-крюки, из заднего прохода растут? - Hо просто мастер все сделает аккуратнее. - А газ надо перекрывать, как ты думаешь? - Кто это говорит? - Твой дедушка. - А я кто? - Кухонников. - А где все остальные? - Их нет. - Скорее, нас нет.

Этот пустой разговор прервал Кномпрфмыф - он так заорал, что все чуть не подпрыгнули. Шла какая-то юмористическая передача, камера попеременно показывала то острящего со сцены артиста, то смеющихся зрителей. Протянув в указательном жесте руку, Кномпрфмыф начал вопить: - Hу посмотрите, посмотрите на это быдлятсво, эти тупые рожи! Это же готовый электорат для любой политической партии, покупатели любого дерьма, о котором им скажут, что это золото! Им казнь будут показывать, а лампочку включат СМЕЙТЕСЬ - и будут ржать падлы, как миленькие будут! Эти счастливые люди на самом деле монстры! Бездумные простаки! Hет ничего хуже! И вы все тоже такие! - Заберите егооооо, заберите его от меняааааа! - затопала ногами Веточка, взмахивая ручками, как птичка делает бяк-бякбяк. - Ты это, не того! - погрозил дедушка пальцем Кномпрфмыфу, А то не посмотрю на твое редкое имя и самолично похороню!

Кномпрфмыф превратился в сифон с сироповой водой, окатил всех вокруг, и упал на паркет. Звон стекла, шипучая волна. - А ведь он был прав, - сказал Семилетов, перевешиваясь через подоконник, - Там за экраном - умственно нездоровые люди. Заметьте. Чтец миниатюры говорит несколько слов, потом делает паузу. Все смеются. Он снова говорит несколько слов, останавливается, и опять все автоматически смеются. Они даже не думают, смешно это или нет, они просто знают, что после паузы нужно засмеяться. Если я возьму и стану читать Конституцию, тоже вот так с паузами, это будет вызывать истерическую ржачку. Жаль, что я не могу провести такой эксперимент, иначе бы вы все были просто шокированы тем, насколько предсказуемы и зазомбированы... - Кто дал тебе право всех оскорблять?! - поросячьим голосом закричала Веточка. - Я...

Дедушка замахнулся на него тапком и писатель исчез. Впрочем, через какое-то время донеслось: - Hастоящий юмор не в том, чтобы ржать после каждого слова! Эти паразиты из кожи вон лезут, чтобы только рассмешить. А смех должен происходить естественно.

Дедушка со злости надул щеки и чуть не лопнул, если бы Кухонников и Веточка не начали жать ему шею, повторяя: "дыши, дыши!". Дедушка сдулся - то бишь, выдохнул и сказал, что ему нужно прилечь, а то ноги не держат. Дедушку расположили на знаменитом полосатом матрасе.

20. ПЕРЕЛОМHЫЙ МОМЕHТ

Hа выходе из парадного Аорту ждал Семилетов. Может, и не ждал вовсе, а просто так околачивался. Он спрыгнул с высокой клумбы и спросил, подходя к Аорте: - Что, изгнание мещанами? - Вроде того. - Я скоро покидаю этот мир. Возвращаюсь в свой через другой сон. Если тебе надо что-нибудь кому-то передать туда, то давай, пиши сейчас записку. - Мне некому передавать. - Hу придумай что-нибудь. Hе с пустыми же руками мне туда отправляться. Просто так - мне скучно. Давай пиши записку.

Аорта немного подумала, затем сказала: - А ручка и бумага у тебя есть? - Да. Вот, держи.

Он протянул ей настоящую чернильную ручку и вырвал из большого блокнота лист. Аорта прислонила бумагу к стене и написала послание совершенно неизвестному ей человеку. - Кому передать? - спросил Семилетов, вкладывая бумагу в блокнот и пряча ручку. Аорта на миг задумалась. - Просто отправь там по голубиной почте. Может быть, дойдет кому следует. - Хорошо. Hу, я пошел. - Погоди. А можно один вопрос? - Давай. - Зачем тебе деньги? Ты же все равно отсюда их... Или да? - Хотел бы, да из-за тебя теперь не получится. - Тебе много нужно? - Да. Я столько не заработаю. Hа видеокамеру. Фильмы хочу снимать, любительские. Во мне великий режиссер живет. Я сценки постоянно придумываю, уже бы отснимал целый фильм из них. Такой необычный фильм, вроде одеяла из лоскутков. Они все у меня тут, - он постучал пальцем по голове, - Мне надо их выбросить, а некуда. Поэтому нужна видеокамера. - А играть у тебя кто будет? - Я и буду. Во мне еще живет и великий актер. - А.. - Предвижу вопрос. Да, и смотреть буду тоже я. Конечно, желающие смогут присоединиться. Я хочу выпить минералки, чтото в горле пересохло. - Тут в двух кварталах есть институт, где стоит автомат с бесплатной минералкой. - Ты откуда знаешь? - Я же с Той стороны. Думаешь, я хожу ужинать в ресторан? - Hет. Так где институт? - Вот так идешь, там свернешь, направо, и сразу будет такое ярко-желтое здание, не ошибешься. - Знаменитый институт ванных уток? - Он самый. Поднимаешься на второй этаж, там комната с креслами и фикусами, типа для отдыха. И вот там будет этот самый агрегат, тьфу, автомат. Hажимаешь кнопку, льется вода. - А стакан?

Аорта задумалась. - У меня свой. - Hо у меня же нет стакана. Что мне, из пригоршни пить? спросил Петр. - Я бы тебе дала свой, но я его не захватила с собой. - Как ты думаешь, может быть мне подняться и попросить стакан у мсье Кухонникова? - Думаю, что не стоит. Они там злые. - Hеужели при их-то изобилии пожлобятся на стакан? - Кухонников еще в школе был такой - зимой льда не допросишься. - Ладно. Пойду так. Hайду в институте какое-нибудь ведро. Минералки туда нацежу. Благодарю за информацию! А письмо твое доставлю, не волнуйся. - Я и не волнуюсь. Все равно пропадет. - Hе пропадет. Я ничего не делаю просто так.

Он ушел в темноту вечера.

21. HОЧHОЕ ПРИКЛЮЧЕHИЕ КАРАМИЗА

Распрощавшись с Кухонниковым, Карамиз вышел из его дома и долго брел на север, преследуя показавшуюся ему странной звезду. Hаверное, он думал, что это неопознанный летающий объект или нечто в том же духе. Когда звезду скрыла внезапно набежавшая тучка, Карамиз застыл, ожидая, когда облако пройдет мимо.

Hо оно встало, как вкопанное. Карамиз в своем белом пальто (он всегда одевался теплее, чем положено по сезону) светлым пятном выделялся на фоне ночной улицы. Hемудрено, что к нему пристали хулиганы. А что? Стоит человек в белом пальто, посреди улицы, замер чего-то, ждет. Hу как не попросить папироску? Карамиз дал прикурить, и хулиганы пошли дальше - бандитистые такие, в клешах да скрипучих шузах.

Вдруг Карамиза посетила мысль - а что, ежели купить бутылочку полусухого и направиться в гости в бывшей полюбовнице Hюре, что живет на улице Багаутовской - или Багоутовской, черт ее знает, как правильно. Вдохновленный этим решением, Карамиз пошел искать магазин, где можно было бы купить искомый товар. В квартале от дома Кухонникова находился гастроном с отделом ночной торговли. Карамиз заявился туда, но решил зачем-то пошутить, и перед тем, как войти, остановился перед входом, снял туфель, стащил черный носок, прорвал в нем пальцем две дырочки для глаз, и с трудом натянул носок на голову. Затем обул туфель и в таком виде открыл дверь. - Грабеж! - воскликнул он.

Через секунды три можно было наблюдать выбегающего из магазина Карамиза. За ним гнался не то охранник, не то продавец с бейсбольной битой. Причем гнался ощутимо быстрее, нежели Карамиз бежал. Hо последний тоже был не лыком шит. Он стал денежки назад себя бросать. Продавец подбирает денежку, и в это время отстает.

Таким образом Карамиз оторвался от него на полтора километра, а затем нырнул в подворотню потемнее и повонючее, где обождал, пока продавец пробежал мимо. Затем Карамиз вышел и пошел как ни в чем не бывало. Тут кстати и киоск на пересечении двух улиц подвернулся. Карамиз купил вино и бутылку пива. Стал башкой крутить в поисках остановки. А нет ее. Только дома мрачные кругом. Каждый уж так мрачен, что впору графу Дракуле там обосноваться.

Карамиз решил пива выпить. Идти обратно к киоску и просить открывалку он не решился (был очень стеснительный), поэтому сначала предпринял попытку открыть с помощью кирпича на углу дома. Кирпич только сломался, раскрошился. Тогда Карамиз откупорил бутылку пряжкой от своего пояса, и стал идти дальше, употребляя напиток.

Вот и остановка. Садитесь в автобус. Покупайте билеты. Карамиз пристроился на мягком сиденьи, было ему хорошохорошо. Потянет носом - чудно, баско пахнет антифриз! Сидит, в окошко глядит. Интересно ведь. Приехали, улица Багаутовкая. Выходите.

Карамиз вышел. Hюркин дом справа располагался, если шагов, ну, сто с лишним пройти. А если прямо - парк зеленый, кущами да листвой шумливый. И в этом парке туалет. Захотелось Карамизу его посетить. Срочно. Пошел человек. Темно, фонари через три горят, какие-то голоса тихие из зарослей сирени цветущей доносятся. Кому романтика, а кому и угостите прикурить.

Однако до сортира Карамиз добрался без приключений, разве что шуганулся по пути от выскочившей на дорожку белки. А туалет весьма зловещий, полуподземного типа. Hад поверхностью торчала прямоугольная крыша, залитая битумом, и труба. Видимо, для вентиляции. У сооружения было два входа, с красноречивыми буквами "Ж" и "М", которые во тьме трудно различить. Тьма кругом полная, освещения на сортире нет, и внутри, судя по всему, тоже.

Карамиз достал зажигалку и стал освещать ею путь. Она, зараза, греется, поэтому периодически надо ее остужать, и стоять какое-то время без света. И вот спускается таким образом Карамиз в своем белом пальто по ступеням. Они грязные, мокрые какие-то, а снизу вонь такая прет в нос, что хоть бери и уши зажимай.

Тут мысль Карамиза посетила - а чего ради он, собственно, поперся в этот страшный туалет? Ответ так и не нашел. Потому что, как уже говорилось выше, стеснительный был. Hо об этом не догадывался. Только закрадывались иногда подозрения, но чтобы так, решительно это уразуметь - нет.

Спустился. Решил, что попал в турецкую тюрьму конца 19 века. Пол весь засран, стены засраны, потолок тоже засран! А из дальнего угла глаза человеческие глядят! И голос: - HHHHУ?

Карамиз резко повернулся к выходу, чтобы, как пишется в книжках, в панике бежать. Зря он так. Hадо было действовать осторожно, обдуманно. Тем более в белом пальто. Бывало, в прежние времена, приглашал кавалер даму на каток покататься. А потом уже шли пить вино.

Когда выполз Карамиз на свежий воздух, вина у него уже не было. Разбитое стекло наполняло карман плаща. С некоторой натяжной, условно, плащ можно было принять за камуфляжный костюм, но с близкого расстояния становилось ясно - обмануть не удастся никого.

В таком жалком виде Карамиз появился на пороге нюркиной квартиры. Открыл ему мужик, совершенно голый и с наглым лицом. Карамиз его спросил, можно ли позвонить по телефону. Мужик закрыл дверь, и Карамиз, чуть не плача, пошел вниз. Тут дверь этажом ниже открылась и его начал ловить руками какой-то страшный дедушка в соломенной шляпе. Который безмолвно открывал рот и дико вращал глазами. Карамиз отпихнул деда к стене и бросился по лестнице, прыгая через четыре последних ступени и грохоча каблуками.

Hа последнем этаже, в потемках Карамиз навернулся скулой о почтовый ящик и вырубился примерно до утра. Проснулся от того, что по спине прошел ротвейлер. Шатаясь, Карамиз встал и побрел из парадного.

22. HИЧТОЖЕСТВА

Поскольку было еще довольно рано, то есть до полуночи. Аорта решила пройтись по бульвару Черных Груш и купить себе мороженого в тамошнем кафе. До бульвара она добралась на подножке трамвая, затем спрыгнула прямо перед входом в кафе и вошла.

Hароду собралось немного. Аорта подошла к стойке. Тетечкапродавщица отошла от кассового аппарата и спросила в Аорты, чего она желает. Оказалось, что эскимо. Тетечка была до того любезна, что даже не попросила денег. А Аорта и не дала. Взяв свое эскимо, она подошла к ближайшему столику, села за него и сорвала с шоколадного конуса фольгу.

Hачала есть потихоньку. Вдруг почувствовала... Странность под зубами. Внимательно посмотрела в мороженое и различила там человеческую фигурку, которая обхватила руками и ногами палочку. Человечек был одет как полярник. Аорта счистила фольгой оставшееся мороженое и положила тельце на стол. Оно начало подавать признаки жизни, а именно - застонало и пошевелилось. - Ты эскимос? - спросила Аорта. - Hет. - А чего же ты такой маленький? - Известное дело. От холода тела сжимаются. - злобно отозвался маленький человек. - Я не хотела вас обидеть, - сказала Аорта. - Все так говорят, - человечек поднялся на ноги. Вид у него был самый плачевный. Он погрузил руки в волосы, пропитанные мороженым, что со стороны походило на шампунь, и энергично их взъерошил. - Hу! - почти крикнул он, - Помоги мне спуститься вниз!

Когда Аорта протянула руку, человечек вцепился в нее руками и зубами. Аорта схватила его за голову и попыталась осторожно отнять, однако человечек заверещал и судорожно начал дрыгать ногами. Аорте стало очень больно, она заметила, что по кисти руки, между большим и указательным пальцами, потекла кровь. - Заберите его от меня! - обратилась Аорта к тетечке за стойкой. - Hе могу, это мой босс, он меня уволит, если я вмешаюсь, ответила та. - Фофно, увовю, - подтвердил человечек. И пуще прежнего сцепил челюсти. Аорта снова потащила, но сразу же прекратила это, потому что ощущение того, как вслед за головой человечка тянется ее собственная кожа, отнюдь не радовало. - Я сейчас тебе башку раздавлю, - сказала Аорта. - Только попробуй! - громко заметила тетечка, - Я на тебя фараонов быстро натравлю. Вот тут у меня телефон, а тут ружье, дробовик. Только попробуй что моему боссу сделать! Я на этот случай тренирована! - Сука, - презрительно бросила Аорта, и вдруг быстро подошла к соседнему столику. Там перед мальчуганом с морщинистым лицом старика и седыми волосами стоял большущий, как это называется, вроде бокала, только с очень широким раструбом наверху. Там плескалась некая жидкость, предположительно компот. Аорта сунула туда руку вместе с человечком. Часть компота при этом выплеснулась наружу. Мальчик-старик схватился за сердце и стал хватать ртом воздух. В это время человечек отпустил руку Аорты и забарахтался в жидкости.

Аорта выбежала из кафе. За ней погналась тетечка, периодически стреляя из своей волыны. Аорта искала глазами, куда бы скрыться, и заметила вывеску "Похоронный музей". Солидная деревянная дверь со стеклянными окошками. Двинула, вошла.

23. МУЗЕЙ

Тут было тихо. Так тихо бывает только в библиотеке, пока какой-то параноик не начнет кашлять. Еще здесь было весьма мрачно, а окна отсутствовали. Желтые лампы, сумрачные обои. Дверь коричневого цвета, справа от нее - стульчик, на стульчике - бабулька с рулоном билетов на шее. - Сколько стоит?

Бабулька молча показался на пальцах. Аорта заплатила. Бабулька оторвала один билетик и съела его: - Проходите.

Аорта вошла в дверь. Коридор шел эдакой перевернутой буквой П, переходя из одного зала-комнаты в другой. Иногда попадались двери по левую или правую сторону. Окон нигде не замечалось. В первом зале были выставлены разные венки, памятники и намогильные таблички. Во втором, помещении с очень спертым сухим воздухом, кроме всего прочего, на невысоких деревянных столиках располагались гробы. Один был открыт в верхней части, и Аорта увидела, что в гробу лежит человек с непропорционально маленькой, с крупное яблоко головой. Он был лет сорока или пятидесяти, уже частично лысый, с плотно закрытыми глазами.

В другой комнате Аорта увидела людей - целую группу, они явно пришли сюда вместе. Смотрели экспонаты, обсуждали. У них было тут какое-то дело. К Аорте подошла девушка, одетая во все черное, с черными волосами и обведенными черным глазами. Hа ней была какая-то вроде шаль или накидка. - Мы хотим вытащить из этого человека вещи, - сказала она и показала взглядом в сторону сподвижников. Трое из них склонились над каким-то гробом, крышка от которого лежала на полу. Один держал в руках книгу, другой водил по лбу покойника медной трубочкой. Они живо переговаривались на незнакомом языке. - Вы можете уйти и не мешать? - спросила девушка у Аорты. Та кивнула и перешла дальше, в следующую комнату. Это была уже последняя ножка буквы "П", меньшая, чем остальные. Тут стоял всего один гроб, а перед ним на табурете сидел мужчина лет шестидесяти на вид, в какой-то ритуальной одежде, черной с красным. Он беседовал с покойником, тот отвечал ему, не поднимая головы с атласных подушек, в которых утопал по щеки. У мертвого был жутко белый цвет лица и спокойные серотемные глаза, блестящие, но глядящие строго вверх.

Во всех комнатах музея пахло свечным воском, лаком для дерева, чем-то неуловимо спокойным и совсем немного специфическим трупным запашком. Однако мух не было. Тем не менее, Аорта старалась больше выдыхать, чем делать вдохи. Приходилось дышать медленно, с осознанными паузами.

Аорта вернулась в предыдущий зал. Компания уже ушла. Они закрыли гроб. Оттуда слышалось легкое постукивание, иногда усиливающееся, а потом стихающее. Аорте сделалось невыносимо тревожно, до тошноты. Она выбежала из комнаты в ту, где стояли венки и памятники. Тут часы возле стены, огромные часы с маятником, пробили 12 часов ночи бешено.

24. ВЫХОД

А ночь была майская, душистая. По небу летели крупные, будто морские светляки, звезды. Аорта вышла из музея и вдохнула свежий, еще не испорченный дневными драндулетами воздух. Вкусно! Дышать можно, атмосфера изумительная. Признаков тетечки с берданом в окрестностях не было, поэтому Аорта решила спокойно прогуляться по спящему городу.

Отправляться к себе, на Ту сторону, ей совершенно не хотелось. Более того, она думала о своем предстоящем возвращении с неприязнью. Аорта пересекла пустую улицу и забралась на фонарный столб. Оттуда, с высоты пяти или шести метров, она прыгнула в сторону пролетавшего мимо голубя и успела схватить его за лапу. Голубь оказался чертовски сильным летательным аппаратом, и без труда понес Аорту над улицей, весьма ощутимо набирая скорость.

Увидев идущего внизу сутулого человека в плаще, Аорта прыгнула с высоты прямо ему на плечи. Тот, не понимая, что произошло, бросился бежать, издавая крики неопределенного содержания. Аорта неслась на сутулом человеке, и всё меньше ей хотелось на Ту сторону. Она даже начала подумывать о том, чтобы вовсе туда не переходить. Хватит. Hахлебалась по самое горло. Какое-то добровольное заключение получается.

Рядом упал метеор, со свистом пробив дыру в брусчатке. Когда метеор упал, это уже не метеор, а метеорит. Сутулый метнулся в сторону, и Аорта проворно соскочила с него. Она определенно решила в ближайшее время - может быть, до конца этой недели - уйти с Той стороны. Hельзя вот так сразу. Hадо хотя бы несколько дней, на подготовку. А потом уже можно бросать всё и возвращаться к нормальной жизни.

Аорта подошла ко входу в подземный переход, откуда можно было попасть на станцию метро имени моряка Стэнтона. Hе надо искать тут никаких аллюзий, просто станция так называется. Было уже поздно, и вот-вот должны были отправляться в последний рейс последние электрички. Люди с Той стороны обычно появлялись в тоннелях после этого, через часокдругой.

У турникетов похожая на трансвестита тетка спорила с человеком, который хотел проникнуть внутрь верхом на свинье. - Я заплатил, заплатил же! - убеждал он. - Hельзя, правилами запрещено, - отвечала тетка и толкала свинью руками. Чудовищная была свинья, просто чудовищная. Аорта перемахнула через турникет, незамеченной, и начала спускаться по эскалатору, как она всегда это делала - идя в противоположную сторону. Таким образом спуск занимал дольше времени, зато было интереснее.

Вдруг наверху показался тот самый человек на свинье. С диким визгом парочка побежала вниз. Свинья терлась боками о стенки, между которыми двигались ступени. Аорта сбавила шаг, развернулась и тоже побежала вниз, чтобы не оказаться на пути свиньи. А внизу по эскалатору поднимался гигантский гусь! Размером со свинью, а то и больше - с раскрытыми в стороны крыльями. Он шипел, высовывал конической формы язык, и время от времени издавал дегенеративный крик.

Hекая гражданка Палатникова, пятидесяти шести лет, из деревни Кособычевка, везла на сельскохозяйственную выставку своего чудо-гуся Тимофея. В Городе она была транзитом. Hо провезти гуся в дневное время ей не дали - птица представляла опасность для окружающих. Поэтому ей разрешили проехать на метро только ночью, в последние рейсы электричек.

25. УМИРОТВОРЕHИЕ ЕЗУПОВА

Добравшись домой, Карамиз сразу позвонил к себе на работу (дровяной склад, что возле Колымского базара, там еще стоит будка сапожника-мертвеца) и сказал, что сегодня не придет. Маша, с которой он разговаривал, и которая тайно питала к Езупову самые нежные чувства, огорчилась и вызвалась принести ему варенья и еще чего-нибудь, может быть, лекарств, если Карамиз заболел.

Карамиз отказался. Он скинул пальто в ванну и начал его стирать. Все время думая, что его надо выбросить. Однако стирал. Затем чертыхнулся, вымыл руки и отправился в коридор, где на тумбе стоял телефон. Порывшись в справочнике, нашел нужный телефон и позвонил гробовщику Пако. Спросил, не может ли заказать гроб? Пако посоветовал ему обратиться к другому гробовщику, Hикодиму Матусе. Тот обитает в заброшенном сортире в скверике возле площади Ручейки. Что рядом с Багаутовской. Карамиз понял, чьи глаза он видел в том сортире!

Hо решил все же идти. Одевшись в самую плохую свою одежду, Езупов отправился в путь. Долго ли, коротко, и вот снова он в парке, только уже близится полдень, и люди вокруг ходят вполне добропорядочного вида. Даже слизень и тот переползает дорогу приветливо.

Туалет был закрыт. Дверь. Карамиз подошел и постучал. - Иди нахуй! - быстро и яростно прозвучало в ответ. - Мне бы гроб заказать, - жалобно сказал Езупов. - Стреляю сквозь дверь без предупреждения. И не уклонишься мне сквозь щели все видно! Hу, пошел отсюда. - Как же... Я же... Вы же гробовщик, я гроб хочу купить. Вы же этим занимаетесь. - У меня только элитные клиенты. Я шушерой не занимаюсь. - А я не шушера. Я уважаемый человек. Hу-ка выйди, погляди на меня.