Плутония. Необычайное путешествие в недра Земли.

Через час судно бросило якорь в сотне шагов от берега, возле сонного городка. Грохот цепей разбудил собак, и ночная тишина была нарушена лаем и воем, на который однако никто из горожан не обратил внимания. Этот концерт повторялся не один раз, очевидно представляя обычное явление.

Утром путешественники были разбужены беготней и возней, начавшейся на палубе. Происходила погрузка угля, пресной воды, провизии. Все поспешили наверх. Яркое солнце поднялось уже высоко над горами, и город ожил.

После долгого плаванья всем хотелось почувствовать под ногами твердую почву, поэтому позавтракали наскоро и чтобы переправиться на берег воспользовались шлюпкой, отправлявшейся за провизией. Там уже все население Петропавловска, от малышей до стариков, едва передвигавших ноги, собралось, чтобы поглазеть на судно и его пассажиров, услышать последние новости с далекой родины, узнать, не привезены ли нужные им товары. Это население впрочем не превышало четырехсот человек и представляло небольшую толпу на берегу. Позади нее на пологом склоне расположились в живописном беспорядке жалкие домишки горожан, среди которых выделялись по величине и солидности постройки: городское училище, больница, новый дом губернского правления и несколько торговых складов.

Путешественников поразило отсутствие чего-либо похожего на улицы. Домишки были разбросаны так, как вздумалось их строителям и хозяевам: одни стояли лицом к бухте, другие боком, третьи даже наискось. Вокруг каждого дома расположились амбары, сарайчики, навесы для скота, вешалы для юколы. Во многих местах лежали еще кучи грязного тающего снега, из-под которых к морю сбегали ручейки мутной воды, и прохожим приходилось перепрыгивать через них, так как ни тротуаров, ни мостков не было.

Всех поразило полное отсутствие домашней птицы и мелких животных. Это объяснялось тем, что ездовые собаки, без которых на Камчатке существовать нельзя, уничтожают всякую мелкую живность. Особенно к концу зимы, когда истощаются запасы юколы и собак держат впроголодь. Эти собаки, красивые мохнатые звери различной масти, виднелись вокруг всех домов. Одни грелись на солнце в живописных позах, другие рылись в домашних отбросах, третьи дрались или играли друг с другом. Путешественники с интересом рассматривали этих животных, родичи которых должны были принять участие в экспедиции «Полярной Звезды» в качестве средства передвижения по снегам и льдам неизвестной земли. По случаю окончания зимнего пути и полной распутицы на Камчатке собаки пользовались теперь заслуженным отдыхом и незаслуженным великим постом, заметным по их впалым бокам и голодным взорам.

Несмотря на зигзаги, которые приходилось постоянно делать между домами и их пристройками, путешественники меньше чем в полчаса обошли весь город и выбрались за его пределы, где ботаник надеялся собрать весеннюю флору. Но его надежды были обмануты — везде лежал еще глубокий снег, и только на более крутом косогоре, успевшем оттаять, нашлись молодые листья анемонов[4]. Весна на Камчатке, вследствие обилия зимних снегов и влияния холодного Охотского моря, начинается поздно, и земля освобождается от снега только в конце мая. Но зато и осень затягивается до половины или конца ноября.

С верхней окраины города открывался чудный вид на всю Авачинскую бухту, окруженную кольцом гор, местами круто обрывавшихся темными утесами к глади вод, местами же сбегавших пологими склонами и разрезанных долинами речек, уже освободившихся от оков зимы.

Кольцо гор отступало от берега бухты только на западе, где виднелась низменная дельта речки Авачи. У устья последней можно было различить домишки одноименного селения, единственного кроме Петропавловска жилого места на берегу этого великолепного бассейна, имеющего около двадцати километров в поперечнике, могущего вместить флоты всех великих и малых держав, прекрасно защищенного со стороны моря и тем не менее поражавшего зрителей своей пустынностью. На его гладкой поверхности не белел ни один парус, зато окружающие горы, поросшие лесом, белели еще под зимним покровом.

Спустившись с берега, наши путешественники сделались свидетелями любопытной сцены. Возле воды стояли, связанные попарно, тридцать собак, назначенные для экспедиции. Они были окружены несколькими матросами и толпой любопытных, но вели себя очень беспокойно — выли, дрались и делали попытки к бегству. На воде у берега стояла большая неуклюжая лодка, в которую собирались погрузить эту свору. Коренастый мужчина, обнаженный до пояса, очевидно каюр, т. е. собаковожатый, схватил пару сопротивлявшихся и вывших животных за шиворот, отнес их в лодку и посадил у кормы. Но как только он повернулся к ним спиной, чтобы итти за следующей парой, собаки, очевидно недолюбливающие путешествия по воде, выскочили на берег и смешались с остальными. Это повторилось несколько раз ко всеобщему удовольствию зрителей. Не помогали ни пинки, ни крики — псы не желали покидать свою родину. Каюр выходил из себя и ругал собак русскими и камчадальскими скверными словами, зрители хохотали и подавали различные советы, собаки выли, — гвалт стоял невообразимый.

Наконец каюр придумал остроумный, хотя и не очень приятный для косматых пассажиров, способ посадки. Он оттолкнул лодку шагов на пять от берега, вручив ее причал одному из матросов, и затем стал бросать собак попарно через воду в лодку, несмотря на их сопротивление. Извиваясь в воздухе, псы шлепались на дно, вскакивали передними ногами на борт и выли отчаянно, но прыгать в воду все же не решались.

Когда лодка наполнилась всеми беспокойными парами, продолжавшими прыгать и выть, ее подвели носом к берегу. Матросы и каюр быстро вскочили и взялись за весла. При первом же взмахе весел стая, словно по мановению волшебного жезла, затихла и молчала в течение реей переправы. Но как только лодка толкнулась о корпус «Полярной Звезды», концерт возобновился с удвоенной силой. С берега было видно, как, собак попарно поднимали на палубу в корзине, спущенной с борта судна на веревке, и как каюр носил их в отведенную им загородку, где хорошая порция юколы заставила их примириться со своей участью.

Суета на палубе, грохот якорной цепи и вой встревоженных собак рано разбудили на другой день путешественников, которые не поленились подняться наверх, чтобы бросить последний взгляд на городок и его обитателей, собравшихся на берегу для проводов судна.

При криках «ура», «счастливого пути», сопровождавшихся маханием шапками и платками, и при вое собак «Полярная Звезда» сделала плавный поворот и полным ходом направилась через бухту к воротам. Берег быстро уходил вдаль и вместе с тем на заднем плане из-за ближайших к городу гор стал выплывать белоснежный конус Авачинской сопки. Тонкой прозрачной струей над ее вершиной подымался дымок.

— Закурила наша сопка! — произнес голос за спиной путешественников, стоявших у борта и любовавшихся красивой картиной.

Все оглянулись. Это был тот энергичный мужчина, который накануне перебрасывал собак в лодку. Теперь он был одет в кухлянку — куртку из оленьего меха шерстью наружу. Узкий и несколько косой прорез его карих глаз, выдающиеся скулы, смуглый цвет лица, приплюснутый нос и скудные черные усики сразу обнаруживали принадлежность его к монголам. Он, улыбаясь, смотрел на путешественников.

— Это новый член нашей экспедиции — Илья Степанович Иголкин, начальник тридцати собак и каюр передней нарты, который обучит нас управлять этими беспокойными животными, — сказал Труханов, здороваясь с каюром.

— Наши собачки очень спокойные, господин начальник! — возразил тот. — Они уже затихли. Ведь покидать родину никому не охота, потому они и выли.

Когда Иголкин отошел к собакам, Труханов передал товарищам сведения об этом члене экспедиции. Иголкин был родом из Забайкалья, из бурят-казаков какой-то станицы на границе Монголии, и участвовал в войне с Японией, после которой остался во Владивостоке. Его завезла на Камчатку научная экспедиция, и ему понравилась страна дымящихся сопок, ее приволье, обилие рыбы, охота на медведей. Он нашел здесь вторую родину, быстро приспособился к своеобразным условиям тамошней жизни и сделался известным всему Петропавловску ловким каюром и проводником любителей охоты. Принять участие в экспедиции Труханова, его соблазнила высокая плата, выданная ему за год вперед и позволявшая построить хороший дом и обзавестись скотом и орудиями промысла.

Через час после поднятия якоря «Полярная Звезда» входила уже в ворота Авачинской бухты, которые тянутся на пять с лишком километров. Справа у входа, против отвесных скал мыса Бабушкина, из моря чернел глыбой огромный Бабушкин камень, около ста метров вышиной, с плоской вершиной, весьма удобной для гнездования морских птиц.

Сотни чаек, бакланов и других пернатых, встревоженных шумом машины, летали вокруг этого утеса, оглашая воздух резкими криками.

Обогнув мыс Дальний с маяком, круто повернула «Полярная Звезда» на северо-восток и направилась вдоль восточного берега Камчатки, постепенно, отдаляясь от него.

Два дня наблюдать было нечего. Кроме того дул холодный нард-вест, наносивший то дождь, то крупу или снег. Море было неспокойно, и теплые каюты казались заманчивее мокрой палубы.

Наконец ветер стих, но зато появились плавающие льды и туманы. Два дня шли тихим ходом, чтобы не наткнуться на ледяное поле. При прояснившейся погоде справа, показался берег скалистого острова св. Лаврентия, а слева — мыс Чукотский. Западнее последнего, на берегу глубокой бухты Провидения находилась фактория американской фирмы, торговавшей с чукчами; там же для экспедиции был сложен уголь, завезенный заранее зафрахтованным японским судном. «Полярная Звезда» отдала якорь, и началась погрузка угля.

После недельного плавания все поспешили на берег. Но береговые скалы не давали простора для экскурсии, а снег еще покрывал склоны, и только небольшая площадь вокруг фактории была свободна от него.

Берингов пролив

Через два дня, погрузив уголь, «Полярная Звезда» обогнула Чукотский мыс и вошла в Берингов пролив, придерживаясь ближе к материку Азии, где низкие горы круто падали к морскому берегу или полого спускались к широким долинам, уходившим в глубь этой печальной страны. Несмотря, на конец мая, повсюду еще виднелись большие поля снега. Только крутые южные и юго-западные откосы гор были совершенно свободны ст него и уже зеленели молодой травкой или свежими листочками на низких, стелющихся кустах полярной ивы и березы.

По зеленым волнам пролива часто клубился туман, скрывая даль. Небо постоянно заволакивалось низкими свинцовыми тучами, осыпавшими палубу судна то дождем, то снегом. Из-за туч иногда, выглядывало солнце, дававшее много света, но мало тепла. И под солнечными лучами негостеприимные берега крайнего северо-востока Азии теряли свой безотрадный характер.

Когда туман расходился или рассеивался порывами ветра, покрывавшего зеленые волны белыми, барашками, на востоке можно было различить чуть синевший ровный берег Америки, Плавающие льды попадались все чаще и чаще, но не сплошными массами, а небольшими полями или же в виде красивых айсбергов, прихотливые очертания которых приводили в восторг людей, не бывавших в северных морях.

Люди, не знающие полярных стран, не имеют представления о том, какая грозная опасность таится в этих айсбергах.

Приближение более значительного ледяного поля обыкновенно предвещалось появлением полосы тумана, так что капитан судна всегда имел возможность приготовиться к встрече и уклониться в ту или другую сторону, чтобы не столкнуться со льдинами.

Оказаться очень близко от айсберга было опасно для судна, так как эти ледяные горы, уносимые на юг течением, постепенно подтаивают в своей подводной части, омываемой водой, температура которой выше нуля. В конце концов их надводная часть оказывается уже в положении неустойчивого равновесия, и гора от пустяшной причины — порыва ветра, выстрела, даже громкого крика — внезапно опрокидывается и может потопить судно, рискнувшее подойти к ней слишком близко.

Берега казались безжизненными: не видно было ни дымка, ни фигуры человека или животного. Поэтому велико было изумление наших путешественников, собравшихся на палубе, когда из небольшой бухты, внезапно открывшейся за скалистым мысом, быстро выплыла лодка с одним гребцом, который усиленно работал веслами, идя наперерез курсу «Полярной Звезды». Но когда он заметил, что корабль его обгоняет, то начал кричать и махать платком.

Нордстрем дал сигнал замедлить ход и прокричал в рупор, чтобы лодка, плыла к судну. Когда она приблизилась, оказалось, что это чукотский каяк. Капитан, предполагая, что какой-нибудь чукча остановил судно, чтобы выпросить себе спирта или табаку, хотел: уже крикнуть «полный ход вперед». Но в это время гребец, бывший уже совсем близко, закричал по-английски:

— Ради бога, возьмите меня на борт.

Посоветовавшись с начальником экспедиции, капитан решил оказать незнакомцу помощь.

— Машину застопорили, и каяк подплыл к борту; спустили трап. Незнакомец быстро взобрался на палубу, снял свою меховую шапку с наушниками и, обращаясь к членам экспедиции, радостно произнес по-английски:

— Благодарю вас, джентльмены, теперь я спасен!

Это был рослый, широкоплечий человек, с загорелым лицом, голубыми глазами и всклокоченной светлой бородой. Ветер трепал его рыжеватые волосы, вероятно давно уже не стриженные. Он был одет по-чукотски и в левой руке держал небольшой, но невидимому очень тяжелый кожаный мешок.

Труханов подошел к нему, протягивая руку, и сказал:

— Вы очевидно европеец?

— Совершенно верно, мое имя Джакоб Мак-Шиф. Я золотоискатель, — открыл на Чукотском берегу золотой прииск. Но шхуна, которая должна была доставить мне разные припасы на целый год из Америки, не пришла и я узнал от чукчей, что она потерпела крушение. Запасы пищи у меня кончились и поневоле пришлось бросить прииск. Я плыву уже второй день на юг в надежде встретить судно. Дайте мне пожалуйста поесть, я уже два дня питаюсь только морскими ракушками.

Мак-Шиф говорил по-английски совершенно свободно, но с легким акцентом. Его фамилия, как будто, указывала на шотландское происхождение.

В это время Громеко, наклонившийся над трапом, воскликнул по-русски:

— Каяк, сносит течением, его не мешало бы поднять наверх!

При звуках русской речи лицо незнакомца просияло. Он оглянул быстро всех членов экспедиции, поставил свой мешок на палубу и начал поочередно пожимать всем руки, говоря второпях по-русски:

— Я вижу, что вы мои соотечественники! Я ведь русский, Яков Макшеев из Екатеринбурга. Это меня в Америке в Джакоба Мак-Шифа перекрестили! Вот счастье-то — и судно встретил, и к русским попал!

Труханов, сопутствуемый остальными путешественниками, повел нового пассажира в кают-компанию, где ему предложили холодную закуску и чай. Уплетая за обе щеки, Макшеев рассказал историю своих приключений: за пятнадцать лет он побывал в Аляске в Калифорнии и на Командорских островах, служил на, китобойном судне и лакеем в гостинице, кончил курс горного отделения в университете, работал на золотых приисках Клондайка и Номэ в Аляске и наконец высадился на Чукотский берег, где ему удалось найти богатую золотоносную россыпь и намыть за лето много золота.

Когда Макшеев кончил свой рассказ, Труханов объяснил ему, что «Полярная Звезда» не торговое судно и что, торопясь на север, они не могут везти его в какой-нибудь порт на Аляске, откуда есть удобное сообщение со Штатами.

— Мы можем только передать вас на встречное американское китобойное судно, — закончил он.

— Но если ваше судно не торговое, то чем же оно занимается, куда держит курс?

— Оно везет русскую полярную экспедицию, членов которой вы видите перед собой, и направляется в море Бофора.

— Ну что же, придется мне видно до поры до времени поплавать с вами, если вы не захотите высадить меня в качестве Робинзона на необитаемый остров! — засмеялся Макшеев. — Но я рассказал вам, что у меня ничего нет, кроме того, что на мне: ни белья, ни приличной одежды, ничего, кроме презренного металла, который даст мне возможность расплатиться с вами.

— Об этом не может быть и разговора, — прервал его Труханов. — Мы помогли соотечественнику выпутаться из беды и очень рады этому. Белья и одежды у нас достаточно, вы почти одного роста со мной и такого же телосложения.

Макшееву отвели свободную каюту, где он мог умыться, переодеться и сложить свое золото. Вечером он присутствовал в кают-компании уже в преображенном виде и развлекал путешественников рассказами о своих приключениях в Калифорнии и Аляске. Новый пассажир произвел на всех самое приятное впечатление, и, когда он удалился спать, Труханов обратился к членам экспедиции с вопросом.

— Не пригласить ли нам его в свою среду? Это по-видимому энергичный, крепкий и бывалый человек с приятным общительным характером, который будет полезен во всяком случае и при всяких обстоятельствах.

— Да, и вполне культурный, несмотря на свою тяжелую жизнь в диких местах и среди авантюристов, — заметил Каштанов.

— Знает эскимосский язык, что может пригодиться на предполагаемой земле, которая если населена, то эскимосами, — прибавил Громеко.

— Пожалуй и в самом деле я предложу ему участвовать в экспедиции с вашего общего согласия, — закончил беседу Труханов, — или лучше подожду несколько дней, все равно ему деваться некуда, и мы познакомимся с ним поближе.

На следующее утро, по просьбе Макшеева, «Полярная Звезда» свернула с своего курса в устье большой губы св. Лаврентия, на северном берегу которой находился прииск золотоискателя. Он хотел захватить оттуда свое скромное имущество и предложил Труханову разобрать и увезти небольшой домик, который мог пригодиться для зимовки экспедиции на разыскиваемой земле. Этот домик с кладовой при нем был вывезен из Америки и состоял из тщательно пригнанных друг к другу частей, так что в несколько часов мог быть разобран и погружен на судно. «Полярная Звезда» причалила к берегу, и вся команда вместе с пассажирами взялась за работу. К полудню домик был уже погружен на палубу и судно продолжало свой путь на север.

В поисках неизвестной земли

Поздно вечером, когда незаходящее уже солнце катилось красным шаром на северном горизонте, «Полярная Звезда» вышла из Берингова пролива в Ледовитый океан. Вдали, на западе, виднелся северо-восточный конец Азии — мыс Дежнева, на крутых откосах которого алели освещенные солнцем многочисленные снежные поля. Путешественники послали последний привет негостеприимному, безлюдному берегу, все-таки составлявшему часть родной земли.

На востоке можно было различить в легком тумане оставшийся уже позади мыс принца Уэльского. Впереди море было почти свободно от льдов. За последнее время господствовали южные ветры, которые совместно с теплым течением вдоль американского берега пролива угнали большую часть льда на север, — это было очень благоприятное обстоятельство для дальнейшего плавания.

Когда на следующее утро наши путешественники вышли на палубу, на западе уже не видно было земли. На востоке земля оставалась в виду, — это были берега Аляски со скалистыми мысами Лисберн и Надежды, ограничивавшими с севера залив Коцебу.

Ветер был попутный, и, распустив паруса, «Полярная Звезда» неслась по волнам, словно огромная чайка. По временам попадались ледяные поля и небольшие айсберги, которые, слегка покачиваясь, медленно плыли, подгоняемые ветром, на северо-восток. Постепенно и берега Аляски напали скрываться на горизонте.

На следующее утро земли не было видно, и «Полярная Звезда» плыла с уменьшенной скоростью по морю, казавшемуся безбрежным, несмотря на льды, которые белели со всех сторон. Впереди на горизонте стоял густой туман. Ветер ослабел, по временам шел крупный снег, и тогда горизонт быстро суживался, а судно замедляло ход; температура воздуха была только +0,5°.

Около полудня проглянуло солнце и позволило определить широту, которая оказалась 70°3'. Таким образом «Полярная Звезда» благодаря попутному ветру и почти свободному морю за тридцать шесть часов успела пройти треть расстояния между выходом из Берингова пролива и берегом искомой земли.

Следующие два дня эти благоприятные условия продолжались, и путешественники оказались уже под широтой 73°39'. Но к вечеру четвертого дня плавания по морю Бофора льды быстро сгустились, и судну приходилось уже лавировать тихим ходом в узких промежутках между ледяными полями.

На всем этом пути не встретили никаких судов; очевидно время года было слишком раннее для китобоев. Когда это выяснилось, Труханов заявил Макшееву:

— Как видите, Яков Григорьевич, мы китобоев не встретили и вам волей-неволей придется остаться на «Полярной Звезде» в качестве моего гостя. Или вы может быть предпочтете принять участие в санной экспедиции, если мы найдем искомую землю?

— Как ни приятно ваше общество, — возразил Макшеев, — но сидеть полгода или год без дела на судне среди льдов мне будет тяжело. А в экспедиции я приму участие с большим удовольствием и, думаю, не без пользы для нее. Я опытен в ходьбе на лыжах, в езде на собаках и беру на себя вместе с Иголкиным заботу о них. Могу также готовить пищу для всей компании, вести съемку, помогать профессору Каштанову в геологических наблюдениях. Как горный инженер, я кое-что смыслю в геологии.

— В таком случае я считаю вопрос решенным; и очень рад, что состав экспедиции увеличивается одним энергичным и опытным человеком, — сказал Труханов.

Условия участия Макшеева установили очень быстро, а вечером он показал Каштанову коллекцию горных пород Аляски и Чукотской земли, захваченную им с прииска.

Профессор просмотрел ее с большим интересом и убедился в серьезной подготовке американского инженера, который мог сделаться хорошим помощником в работе.

Ночью пришлось простоять несколько часов на месте. При полном штиле туман сгустился до того, что в десяти шагах ничего не было видно, все словно потонуло в жидком молоке. «Полярная Звезда» остановилась у большого ледяного поля и все, кроме вахтенных, спокойно спали.

Утром туман начал слегка расползаться и клубиться под дуновением северного ветерка. Приготовились к продолжению плавания. Ветер скоро засвежел, туман постепенно исчезал, уносимый на юг, ледяные поля зашуршали и тоже пришли в движение.

Впереди открылся довольно свободный проход, и «Полярная Звезда» под парами опять поплыла на северо-северо-восток, но медленно, во избежание столкновения со льдами и чтобы иметь возможность быстрой остановки или поворота в ту или другую сторону.

Весь вечер и до полуночи шли вперед то медленно, то довольно быстро. Но затем солнце, светившее с полудня, хотя и с перерывами, скрылось в пелене тумана на северном горизонте, вскоре надвинувшегося на «Полярную Звезду». Эта ночь была менее спокойна, чем предыдущая: дул легкий северный ветер, ледяные поля двигались, напирали друг на друга, трещали и ломались. Клубившийся туман не позволял различать путь, приходилось большей частью стоять на месте и быть все время настороже, чтобы не оказаться зажатыми между большими льдинами.

Утром северный ветер усилился, туман разогнало, но зато льды пришли в сильное движение, и день прошел в большом напряжении. Нордстрему потребовалась вся его опытность, чтобы пробиваться медленно вперед, лавируя между полями, отступая, поворачивая то направо, то налево. Матросы с длинными баграми стояли у обоих бортов, чтобы отталкивать судно от напиравших на него льдин. К счастью, окраины ледяных полей были уже сильно поломаны, айсберги отсутствовали и только иногда гряды мелкого льда, нагроможденные местами на полях, представляли более серьезную опасность.