Помоги проекту - поделись книгой:
Услышав его слова, Марго оборвала звонок. Каспар беспомощно стоял рядом в мучительном ожидании помощи.
«Она сказала, швы. Получается, после операции. А какую операцию могут сделать мальчику восьми лет? Не то мальчик, не то девочка… – Каспар хотел хлопнуть себя рукой по лбу. – Он нимфае. И как я сам не понял?»
Увидев осознание в его глазах, заметив, как изменился его взгляд, Александр спрятался под одеялом. «Он стыдится своей сущности, – с жалостью пришел Шульц к выводу, – и не хочет, чтобы кто-то из посторонних узнал о ней».
Медик и Марго, прибыв на место, попросили гостя выйти в коридор. Дворецкий провел его в аудиенц-зал, куда спустя десять минут как ни в чем не бывало спустилась королева. На ней были белая рубашка под красным пиджаком, классическая красная юбка и лакированные лодочки. Светлые волосы были зачесаны в сторону и лежали на правом плече.
– Доброе утро. – Женщина улыбалась искренне, но не задерживала на нем взгляд. – Прошу, извините за сегодняшнее представление. Мне очень жаль, что вы стали свидетелем этого недоразумения. – Она села в кресло напротив и сложила руки в замок.
– Вы в порядке? – с сочувствием поинтересовался Каспар.
Броук сглотнула и улыбнулась во все зубы.
– Да, разумеется. – Она хотела сказать что-то еще, но, глядя на сострадательное выражение лица мужчины, не смогла придумать убедительной лжи или способа плавно перейти к другой теме. Улыбка медленно сошла с ее лица, и теперь лишь уголки широкого рта были приподняты как бы по привычке. – Спасибо, что постучали, мистер Шульц. Мне правда жаль, что вы все это слышали. Это…
«Позор», – боялась она признаться самой себе.
– Простите, что интересуюсь этим, но почему Марго не была хотя бы рядом с вашим кабинетом?
– Мы условились, что во время таких… стычек никого не должно быть на этаже, – вздохнула Броук и печально улыбнулась. – Но Александра это не остановило.
– Он славный мальчик.
– Да. Вы оказались в нужном месте в нужное время. – Она кивнула Каспару, выражая признательность. – Дважды. Спасибо.
– Вам не за что меня благодарить.
Королева опустила плечи и взглянула на него украдкой, пребывая в размышлениях. Она не была похожа на ту женщину на трибуне – уверенную и лучащуюся энергией, заряжающей людей вокруг. Броук походила на сжавшееся невинное существо, в котором подавили силу воли. Ее большие миндалевидные глаза выражали намного больше страдания, чем она могла бы передать словами.
– Я пойму, если после такого вы не захотите принять наше предложение.
Каспар недолго помолчал и спросил:
– Почему вы решили предложить такую работу именно мне – мужчине? Да и не будем скрывать…
– Да, ваше прошлое настораживает, но вы давно встали на правильный путь. Вы образец настоящего молодого мужчины, и я хочу, чтобы вы стали примером для моего сына. Как вы могли догадаться, он нимфае, только что прошедший стерилизацию. Ему предстоит курс гормональной терапии…
– Но ведь он и без этого полноценный мальчик.
– На этом настоял муж. Он убежден, что нимфае – это девушки в мужском обличье, хоть это и не так. Может, терапия и к лучшему, но все же нашему сыну нужен пример для подражания. Тот, кто научит его настоящему мужского поведению. Конечно, многие меня осудили бы за такие слова, но в любом случае муж отказывается выбирать ему телохранительницу, и я, признаться, согласна с ним. Нам нужен именно мужчина. И именно тот, кто повидал жизнь и способен оказать на нашего сына правильное влияние.
Каспар не ожидал услышать такую причину. Что-то подсказывало ему: выбор у родителей принца был невелик.
– Александр хотел бы, чтобы я стал его телохранителем?
– Время покажет, но, думаю, все будет хорошо. – Королева встала, и Каспар поднялся вслед за ней. – Однако если ваш ответ «нет», то я его приму. Об одном только прошу: пусть то, что вы видели и слышали, останется в этих стенах.
– Разумеется.
«Неблагополучная семья, – пришел Каспар к выводу сразу, как только вышел за порог дворца. – Муж – психопат, жена – жертва его нападок, а младший ребенок, по мнению отца, позор семейства с несвойственными для его возраста тревогами и задатками неуверенного в себе человека».
Он вернулся домой к обеду. Тихо. Какое счастье, что новый разговор с Гретой откладывается. Все чаще Каспар замечал, что не желает с ней говорить: после рождения Ульрике жена часто бывала недовольна им из-за любой мелочи, словно искала повод для расставания. Из уважения друг к другу они никогда не доводили стычки до скандалов, но порой Каспару казалось, что он, выполнив функцию отца, больше не был нужен Грете.
Он зашел в кухню и выпил стакан лимонада, когда услышал приближающиеся шаркающие шаги.
– Ну что? – спросила Грета, упершись плечом в дверной косяк. – Как прошло? Отказал?
– Прошло не так приятно, как я бы хотел.
– А чего ты от них ожидал? Все эти выступления лишь показуха, а на деле они высокомерные эгоисты, смотрящие на людей как на грязь на их неадекватно дорогих одеждах. Они сами дали тебе от ворот поворот или ты?..
– Я выхожу в понедельник.
Грета умолкла. Каспар не мог разобрать, что было начертано на ее худом лице. Злость? Отвращение? Разочарование?
Мысленно Шульц перебирал десятки вопросов, которые вот-вот могли сорваться с языка жены, и тут же придумывал на них ответы. А она все молчала. Затем, не переставая сверлить его взглядом, Грета оттолкнулась от дверного косяка и ушла в спальню. За годы знакомства Каспар уже успел понять: молчание Греты – наивысшая степень ее недовольства.
Ночь он провел в соседней комнате в размышлениях о прошедшем дне. Жизнь Александра нельзя было назвать отражением его собственного незавидного детства, но, увидев, как мальчик сжимается после каждого крика отца, Каспар с подступающим смятением вдруг осознал, что когда-то и сам выглядел так. Перепуганным беспомощным зверьком с неотступным желанием вмешаться в стычки родителей. Но если
Корона – как знак богатства и почета, так и ловушка для ее носителей.
2
Триггер
После объявления войны Александр до самого вечера пролежал в постели в наивной, глупой надежде уснуть и не проснуться.
В сердце его разверзлась бездонная болезненная тьма. Жизнь до «смерти» сестры превратилась в восхитительный сон, который ему больше никогда не увидеть – как и Каспара. Тоска по нему съедала Александра каждую секунду. Всякий раз, когда кто-то стучал в дверь, он наивно ждал за ней Каспара. Но его все не было.
Еще не раздалось ни единого выстрела и живы были солдаты, а в глазах короля каждый из них лег в землю, забрав с собой тысячи ни в чем не повинных людей.
Александр сполз с постели на пол и повернулся к окнам. Как бы ни пытался, подавить чувство вины он не мог. И не хотел. Она не давала забыть, что, даже если ему пришлось принять столь бессердечное решение, в нем, помимо неуемной любви к Каспару, оставалась хоть капля человечности.
В дверь постучались. Робин зашла сразу же, убежденная, что не услышит ответ. Александр не поднял на нее взгляд, продолжая сидеть спиной к кровати. В юноше в распахнутой белой рубашке, обнажающей его шрамы, в черных обтягивающих брюках с подтяжками, с неизгладимой гримасой грядущей скорби на лице и взглядом, в котором умерла сама жизнь, Робин не могла узнать своего старого друга. Утреннее объявление лишило Александра сил, но она чувствовала, что наряду с этим есть что-то еще, выходящее за грани ее понимания. Она вообще часто не понимала его. Только Каспар был способен на это.
Робин собралась заговорить, когда ее опередил тихий голос короля:
– Ты ненавидишь меня?
Робин замерла.
– Ненавижу? – спросила она еще тише, чем он.
– Ты знаешь, о чем я.
– Вовсе нет…
– Еще не успела? Ведь война только начинается. Уйти бы тебе, пока не поздно.
– Куда? – испугалась Робин. – И разве я могу вас оставить?
– А разве можешь стать соучастницей в этом грязном деле? – Александр повернул голову к ней и спросил, словно не мог поверить в предполагаемый ответ: – Ты готова убивать ради меня?
Робин покачала головой.
– Разве впервые я буду пачкать руки ради вас?
Александр глубоко вздохнул и заговорил еще тише. В голосе послышалась напряженность.
– Кажется, ты еще не осознала в полной мере, что грядет. Не представила последствия. Это будет кровь тех, кто не заслуживает смерти.
– Вы понимаете это…
– И что мне с этого понимания?! Что толку понимать чудовищность своих поступков, если я все равно собираюсь их совершить?
– Так прекратите! – Робин ахнула и зажала рот рукой, молясь, чтобы король не счел ее выкрик дерзостью. Она перевела дыхание и продолжила тихо: – Вы так убедительно обосновали причины этой войны, но если в душе ее не желали, то зачем начали?
Александр отвернулся и схватился за голову.
– Потому что у меня нет другого выбора, ведь иначе… Иначе потери будут ужасающими.
– Ваше Величество… – Робин не знала, как продолжить, вновь убедившись в том, что совершенно не понимает, как справляться с чувствами короля.
Впервые с утреннего выступления она спросила себя: а как я отношусь к нынешнему положению дел? Из чувства покорности монарху Робин и не подумала ставить под сомнение его решение или высказывать свое мнение. Но сейчас она вдруг поняла: мнения у нее попросту не было, и даже беспокойство не смогло его зародить. Ее больше волновали эмоции, мучившие друга. Причины, по которым он весь день просидел в своих покоях. И дело ведь не только в войне. Да, с тех пор, как Делинда умерла и груз ответственности за всю страну лег на молодые неокрепшие плечи Александра, он был сильно подавлен и, думала она, хуже уже не будет.
«Но ушел Каспар. И король ни слова о нем не сказал, а сам Каспар был так обеспокоен. Никогда не слышала от него подобных интонаций, – прозрела Робин. – И дня не прошло, а впечатление сложилось, словно минули годы. А может, эти двое расстались навсегда? Что же произошло?»
Спросить напрямую она не решалась. Не сейчас, быть может, позже? Или позвонить Каспару?
Мысли прервал телефонный звонок.
– Простите, мне придется отлучиться.
Александр услышал, как закрылась дверь. Он не отсчитывал время до возвращения Робин, а когда она зашла вновь, сказала осторожно:
– Нам пора в исследовательский центр.
Подземная военная база под видом исследовательского центра – так ее назвал бы король. Этаж с Нейроблоком был лишь вершиной айсберга. Под ним располагались огромная лаборатория военных разработок, казармы и тюрьма. Cras-04 был не единственным молодым городком с «исследовательским центром». Таких насчитывалось два: один неподалеку от Лондона и небольшая база в Грейт-Ярмуте. Они были связаны системой подземных железобетонных туннелей, по которым перевозились оружие и запчасти.
«Такое нельзя было построить за пару месяцев. Эти центры и все, что под ними, строились годами».
Александр мог лишь предполагать, что правительство подстраховалось на случай новой войны, и был уверен, что такие военные городки есть в каждой стране, входящей в Мировой Совет.
– Они из тех людей, кто говорит о мире, но никогда не выпустит из рук оружие, – неосознанно пробормотал Александр.
– Что? – Робин чуть оттолкнулась от кресла в машине.
– Ничего.
Он вдруг вспомнил, как ехал с Каспаром на проверку, как его длинные изящные, но сильные пальцы застегивали пуговицу на его рубашке и как печальный блеск поселился в его глазах, когда он увидел треклятые шрамы. В приливе новой волны тоски Александр уткнулся лбом в стекло и неосознанно сжал рубашку на груди. В голову ему пришла единственная тема, на которую он рассчитывал отвлечься:
– Робин, о чем тебе тогда рассказал лорд Даунтон?
Едва ли его интересовал ответ на собственный вопрос. Он лишь хотел, чтобы чужой приятный голос сотряс тишину в салоне и помешал ему вновь заниматься самоистязанием и жалеть об упущенном. Робин, озадаченная внезапностью вопроса, не заметила его равнодушия.
– Он рассказал о моих родных. О том, какими людьми они были.
Александр не испытывал мук совести за свою отрешенность. Об иных чувствах, кроме сожаления, тоски и всего, что они предполагали, он словно забыл. Эти чувства стали частью закрытого прошлого, и ничто не могло вернуть их назад. Выйдя из машины, он не сразу понял, что Робин закончила свой рассказ еще минуту назад. Его подозрительное молчание она списала на беды и тяготы, с которыми ему приходилось бороться в душе. Как она хотела, чтобы те поскорее закончились! Чтобы Александр, которого она знала, вернулся к ней. Но когда он выпрямился, опустил плечи, гордо поднял голову и уверенно зашагал по коридору центра, словно забыв о сопровождении, надежда в ее сердце перегорела. В его решительной походке, бесстрастном выражении лица, опущенных уголках бледных губ, забывших об улыбке, и непроницаемых тусклых глазах не осталось того Александра, которого она знала почти всю свою жизнь. Его подавили. Убили.
Впервые за долгое время в Робин, сжигая ее изнутри, зародились ярость и щемящая жалость, и причина этому стояла в конце коридора, у лифта, с распростертыми объятиями. Все внутри Робин сжалось от немого ужаса, и могильный холод пробрал ее до костей.
Делинда Каннингем. В черном шелковом комбинезоне без рукавов, с цепочкой из белого золота на длинной шее и черных лакированных туфлях на высоком каблуке. Короткая стрижка с длинной прядкой на лбу, признавала Робин, была ей к лицу.
– Я тебя заждалась. – Делинда обняла брата, но тот словно не заметил этого. – Какой ты мрачный. Ну же, улыбнись. Веселье только впереди! Я приготовила для тебя сюрприз. Уверена, он тебе понравится. – Она коснулась кончиком пальца его носа и смерила Робин презрительным взглядом. – А эта точно готова работать или благоразумнее убрать ее?
– Только посмей, и правда вылезет наружу, – процедил Александр сквозь зубы.
– Только позволь ей вылезти, и… – Делинда прищурилась и улыбнулась. – Идем же. Сюрприз уже заждался, хотя, думаю, твое появление для него тоже будет неожиданностью.
Александр напрягся, не представляя, о чем она говорит. Смутные подозрения зародились в нем, когда они спустились в тюремный блок. Все стеклянные камеры, расположенные по обе стороны коридора протяженностью двести метров, были пусты. Робин они чем-то напомнили камеру Челси.
«Как она там, интересно?» – Робин старалась надолго не задумываться о ней. Осознание вины не давало ей покоя.
Зная жестокость сестры, Александр ожидал увидеть коридор и камеры не лучше тех, в одной из которых содержали Каспара. Но здесь камеры больше напоминали кабинеты на верхних этажах: белый потолок, белый пол, выложенный плиткой, система вентиляции, сенсорные панели на каждой двери. Однако было то, что насторожило короля.
– Зачем так много камер?
– Для будущих заключенных, конечно же. Здесь сотня таких.
– Люди внутри увидят нас? – спросила Робин.
– Нет. Стены камер устроены так, что снаружи заключенных видно, но они нас изнутри увидеть не смогут. Они видят однотонные экраны, пока не придется выпытать из них информацию.
Александр остановился.
– И что же будет тогда?
– Используя технологию, схожую с технологией Нейроблока, им показывают их худшие кошмары. Четыре огромные стены создают ощущение полного погружения. От них не скрыться и голыми руками не сломать. Это настоящее орудие пыток будущего, но порой все равно приходится прибегать к классическим методам.
– И кого вы уже успели помучить?
За стеклом одной из дальних камер показалась человеческая фигура. Александр ускорил шаг и вышел вперед. Заключенный неподвижно сидел на полу к нему спиной. Каштановые волосы лежали на плечах.
Наконец Александр добрался до камеры, и ледяная дрожь пробежала по его спине.
– Саша… – Он положил руки на стекло. – Саша!
Но пленник не шелохнулся. Он был в черных свободных штанах и того же цвета потрепанной футболке. Уперся лбом в колени, а истерзанные руки в шрамах и синяках сцепил вокруг ног.
Поделиться книгой: