Джонни у компьютера. Фотки скачиваются. Джонни ждёт. Его подтрясывает. А вдруг затея про Душу – фигня полная. В мире тысячи отличных фотографов. И каждый мечтает открыть миру мир. Эй, Ньютон¸ Картье-Брессон, Родченко, Лейбовиц… подвиньтесь. Смотрите: я откидываю занавес-тело и обнажаю Душу. А, если всё-таки фигня…
Двадцать секунд, десять… Всё. Скачались. Лица Кэрол. Много лиц.
Те, что вообще не в тему – в корзину, остальные – в архив, лучшие – в папку. Как ювелир, оценивающий стоимость камня, Джонни растягивает кадр, скрупулёзно рассматривая лицо Кэрол, увеличивает по миллиметру, до кратеров кожи. Джонни ищет обнаженную Душу, а в ответ – стандартный набор эмоций: озабоченность, растерянность, взгляд в себя.
Душа, где ты, какая ты, есть ли ты?
Джонни оттолкнулся, кресло откатилось. Встал, подошел к окну, а там крыши-убийцы. Почему убийцы? Соучастники преступлений, да, но убийцы… Чушь! Кэрол, ты должна мне помочь.
Кэрол!
Вернулся за компьютер, открыл фотошоп. Ткнул любое фото, добавил морщинок глазам, трещинок рту, сгрёб со стола деньги и вышел. Кефира.
Прибранная голова и кружевной воротничок поселились в магазине?
– Могу разбить тысячу по пятьсот.
Старушка засуетилась, открыла портмоне, нервно перебирая содержимое. Увы. Старушка развела руками. Джонни усмехнулся. Старушка виновато хмыкнула. Джонни прошел в молочный.
***
Как выглядишь ты, Душа, покажись! Ты слабость моя или сила?
Джонни идёт вдоль улицы, пьёт кефир, рассматривает крыши снизу.
Душа есть крыша? Есть крыши плоские, есть скаты на обе стороны. Скаты как крылья. Однажды они взмахнутся и унесут дом в неизвестное. Как коршун, схватив острыми когтями-крючьями мышь, утаскивает её в неведомое никуда. Шизофрения. Или творческий поиск. Или творческий кризис. Факт кризиса подтверждает факт творчества, пусть и во временном тупике. Тупик.
***
Откатив дверцу, Ярославна вбросила руку в шкаф-купе, нащупала тревожный чемоданчик! Небольшой такой, ретро, в редкой сохранности. Возможно, с таким же чемоданчиком доктор Чехов отправился на Сахалин. Возможно, в таком же чемоданчике доктор Чехов хранил опросные карточки. Раньше тревожный чемоданчик бывал Ярославне часто жизненно необходим. Сегодня она им просто пользуется.
Вытащив чемоданчик, Ярославна опустила его на подоконник. Замочки знакомо щёлкнули, крышка прочь.
Внутрь заглядывает завороженно. Привычная дрожь, предчувствие небылого. Всё, как всегда. Ярославна вытягивает из чемодана змейку – красные чулочки в крупную сеточку. А это (две тесёмочки наперекрест буквой Т) – не подумайте плохого – трусики. Цвет красный. А в эту тесёмочку можно закутаться. Чтобы тесёмочка не спадала и прикрывала острие сосков, на конце тесёмочки есть защелка в форме цветка алого мака.
Сбросив гражданку, Ярославна облачилась в красное.
Ярославна вообще любит ретро. Ее конек – Гурьевская каша, подаётся в резной плошке с деревянной ложкой. Ярославне не чужд и хай-тек – гуакамоле в хромированном салатнике. А её пельмени из трех мяс!
Встала на шпильки, прошла на кухню, остановилась у разделочной доски. Сжала правой рукой тесак-хлеборез. Взмахнула, как в кавалерии, порубила чеснок «в капусту» и даже немного всплакнула. Зеркало не утешило Ярославну, наоборот, попортило и без того неустойчивое настроение, показав ответную слезу. Пришлось брать себя в руки без посторонней помощи, ведь помощи ждать не от кого.
Переодетая в «ню», Ярославна создает гуакамоле.
Ей предстоит накормить себя. Она та ещё привереда – вдруг не понравится! Ярославна старается, переминаясь со шпильки на шпильку. На шпильках неудобно, но очень хочется, и Ярославна продолжает месить салат в плошке деревянной ложкой.
***
Солнце сегодня печёт с перехлёстом. Похоже, ливанёт. А пока невыносимая духота и голову напекло. Давно так не парило. Нужно остыть, спрятаться, переждать. Солнце загоняет Джонни в подъезд старого кирпичного дома. Дверь нараспашку, но не жарко. Дышать можно. Поднял голову. Лестница вжалась в стену, освободив центр для пустоты. Она карабкается вверх, будто альпинист к горному пику. Или падает, цепляясь пальцами-ступенями за стену-жизнь. Пустота через этаж отсечена рабицей. Гагарин бы здесь взлетел лишь на два пролета. Гулкие шаги глушит кудахтанье скрипучего лифта.
Дверь распахнулась, первой выскочила болонка на поводке, затем юная хозяйка. Болонка, похоже, хотела присесть и рвала поводок. На Джонни собака вообще не обратила внимания, проскочила, чего не скажешь о хозяйке, девчонке лет шестнадцати. Поравнявшись с Джонни, она подняла глазищи и приветливо улыбнулась:
– Привет!
– Привет! – ответил Джонни приветливо и тоже улыбнулся.
Девчонка выскочила на улицу и захлопнула подъездную дверь.
Темно. Джонни прислушался. Не только глаз выколи, но и уши. Прислонился к стенке у лифта. Если кто-то войдет, Джонни сделает вид, что заходит в лифт или выходит из лифта или ждет лифт. С собаками же долго не гуляют, как бы собакам не хотелось гулять долго. Джонни закрыл глаза.
Время идет медленно, но проходит быстро.
Писк домофона. В приоткрывшуюся дверь протискивается голова болонки, потом и сама она входит не спеша. Девчонка не видит Джонни, если со света в темноту-то. Дверь захлопывается. Когда не горит лампочка, днём здесь всегда ночь. Болонка лает. Девчонка понимает, в подъезде кто-то есть. Рядом. Совсем близко. Шаги. От страха она вжимается в стену. Она хочет закричать, но голос не слушается, девушка не может издать ни звука, её бьет дрожь. Она уже различает фигуру Джонни. Фигура приближается. Болонка не лает. Чуя беду, прижав уши и согнув задние лапы, собака прячется за хозяйку, липнет к стенке и тихо скулит.
***
Раз набрала, другой. Не отвечает. Возможно Джонни у Дениса. В кафе музыка и голоса, а телефон на беззвучном, Джонни не слышит. Даже не позвонил, не рассказал про фотосессию, ну, почему так!
Кэрол выключила компьютер. В гардеробе у неё вообще нет белого. Вся одежда в мягких черных тонах и темных. И сиреневых. Есть красный свитер и оранжевые майки, зелёного много и синего. Но белого, который полнит – вообще нет. Порывшись в шкафу, Кэрол выкатила из дома.
***
С Денисом она знакома через Джонни.
Пришла как-то без звонка, а там Дэн. Смутилась, ведь Джонни предупреждал: «Явишься без звонка – не открою!». А она не позвонила. Но, Джонни открыл сразу.
Кэрол не понимает, что может связывать Джонни и Дэна. Интересы не совпадают, интеллект не пересекается. Разница в возрасте – целых семь лет, Денису всего 23. Не в пример самой Кэрол, которая ровесница.
***
До чего же солнце жжёт! До чего же в прохладе кафе хорошо.
Она вошла и осмотрелась. Джонни нет. В прохладе кафе хорошо, но не ей. Джонни не перезванивает. Он и раньше пропадал. Всё, как всегда. Но, в этот раз плохое предчувствие. И нарастающая тревога. И возрастающее напряжение. Саспенс. Классика жанра.
***
Те, кто, как и Кэрол в центре, ещё не знают, что тучи, сговорившись, взяли город в плотное кольцо. На окраинах уже шпарит ливень, кольцо сжимается вопреки смыслу физики. Подминая за районом район, кольцо подбирается к историческому центру, готовясь удушить его голодным удавом. Но, подойдя вплотную к крепостным стенам старого города, грозовая петля остановилась набраться сил перед штурмом последнего рубежа. Стихия ждала команды.
И команда грянула: гром, молния, атака!
Револьверные пули-капли и автоматные очереди-струи долбили по крышам, не пробивая, но, и надежды не теряя.
Прикрываясь щитами крыш, город стойко держал оборону. Но, садануло градом, и всё задрожало. Дрожали оконные стёкла и ветви деревьев, сирены автомобильных сигнализаций наводили ужас на воробьев, дрожащих под навесами. И, лишь крыши-инструменты радовались, озвучивая небесную атаку. Невиданным по огромности своей оркестром, они исполняли кантату светопреставления.
***
Пора идти, но куда в такой ливень. Денис предложил повторить кофе, Кэрол попросила воды. Денис принёс воду, сел рядом. Посетители обслужены и терпеливо ждут конца потопа.
– Сколько тебе учиться, Ден?
– Четыре года.
– Поздновато начал.
– Тётка настояла. У меня богатая тётка, бездетная, всё мне завещала.
– Повезло.
– Говорит, после её смерти я деньги профукаю, квартиру промяукаю и останусь у разбитого корыта с кривым коромыслом.
– Она фольклорист?
– Лингвист.
– Славист?
– Специалист по культурологии языка. Хочет, чтобы я получил профессию. Ну, я и пошел на юриста.
– Почему не на языковеда.
– Охренела. Какой из меня языковед.
– А какой из тебя юрист.
– Никакой. Жду, тётка умрет, деньги оставит. Болеет. Скоро уже.
– Но, в жизни чем-то надо заниматься, Дэн.
– Надо. Сексом.
Дождь закончился вдруг. Но, тишина продержалась недолго.
***
Редакция «Мегаполиса» расположена на девятнадцатом этаже ещё более высокого дома. И сорок лет назад, в год постройки украшением города здание не стало. Сегодня же оно напоминало солдата, умирающего в медсанбате. Стены облупились, а грязные швы похожи на ржавые бинты, которыми неумелые руки юной санитарки обмотали его смертельные раны.
Внутри здания кипит жизнь. Кто-то называет здание муравейником, кто-то ульем. И пчелы, и муравьи больно щиплются. Бухгалтер – паук. Пауки не щиплются, они противны. У Кэрол вопросы к бухгалтеру, про деньги.
Кэрол пишет в «Мегаполис» колонку под псевдонимом Дана Латягина, дает рекомендации по уходу за домашними животными. Своих животных у Кэрол нет, но есть интернет. Кэрол обходит редакции раз в месяц. Надо напоминать о себе, тусоваться, общаться. Очень удобно, когда несколько редакций в одном здании. На каждом этаже по редакции, а то и по две. Пожарная лестница пропахла сигаретным дымом. Вольно дышится тут лишь фрилансерам. Штатные же сотрудники по соседним этажам шакалят тайно.
А ещё курят на крыше. Крышу охраняет высокий парапет. На него можно облокотиться, смотреть на город и завораживаться, когда лирическое настроение. Или пугаться, если мистическое.
Познакомившись в буфете, Кэрол с Джонни поднялись на крышу с чашками. Очень романтичное место, но грязное, крыша ведь. Кэрол нащупывала точки соприкосновения, чтобы иметь их для дальнейшего соприкосновения.
– Пишу, как паровоз. Везу со всеми остановками: автомобили, туризм, женское здоровье, космос, человеческие истории, мужская одежда. А что снимаешь ты? Чем плохая фотография отличается от хорошей? Что в фотографии главнее: передний план или фон?
Кэрол завалила Джонни вопросами, надеясь попасть в близкие ему темы, на которые он сможет с удовольствием ответить, решив, что разговаривает с человеком, разбирающимся в темах.
– Фон в фотографии должен привлекать, не отвлекая, – глумится Джонни.
– Конечно! – соглашается Кэрол. – Пятая передача в автомобиле не должна отвлекать от шестой.
Чтобы не отвлекала, Кэрол себя не слушает и со всем соглашается.
– Угадай моё самое лучшее качество, Джонни.
– Не напрягаешь.
– Всегда даю в долг. Никогда не отказываю. Ни в чём.
В итоге нашлось много общих тем. На прощанье он пожал ей руку.
***
Быстрый лифт принёс Кэрол на девятнадцатый этаж.
Вышла. Проходя по коридору, взглянула за окно, отметила: тучи вновь сбиваются в стаи. Внимание Кэрол привлекла клякса вдалеке. Она мчится над городом, летающая тарелка, чёрная, среди бело-серых облаков. Клякса разрастается на глазах, превращается в тучу… Но вот, разворот и клякса-туча уже несётся поперёк потока, её цель – девятнадцатый этаж. Плотная, сконцентрированная, она всё ближе, кажется, её черные глаза впились в Кэрол. Мгновенье и произойдет непоправимое. Ближе, ближе… Зажмуриться, закрыть лицо, отвернуться, но Кэрол остолбенела, ни отпрыгнуть, ни упасть на пол, ни закрыть голову руками. И, в самый последний момент, когда до окна остаются метры, туча взмывает вверх, бледнеет, и, затерявшись в облаках, исчезает. Что это было? Показалось?
– Львовна!
Кэрол редко звали по отчеству, и она не обратила на «Львовну» внимания.
– Иванова!
По фамилии её звали ещё реже.
– Люська!
Ну, Люськой её вообще никто никогда не звал.
Поделиться книгой: