Лизбетт

Устя промолчала и ушла в свою спаленку. Дверь закрылась, громко, как выстрел стукнула защелка. А утром меня ждал завтрак на белоснежной скатерти и из лучшей посуды. Я осторожно спросил, что у нас сегодня за праздник.

– Чой-то праздник? Колокола не звонят.

– Сервировка стола очень уж нарядная.

– Барин, у вас ренома пострадает, если вы будете есть как голытьба уличная, – Устинья посмотрела на меня с упреком. Я понял, что если не хочу поссориться со своей кухаркой, горничной, прачкой и экономкой в одном лице, не стоит с ней спорить. Кофе был крепкий и горячий, молоко свежее. К омлету Устя подала белый хлеб, сыр, ветчину и масло. Запахи, обстановка, были как детстве и на минуту мне показалось, что сейчас скрипнет дверь, в гостиную войдет бабушка и ласково погладит меня по голове.

На работу в тот день я ушел в отличном настроении. Я не боялся что экономка меня обворует – красть в этой квартире было нечего. Конечно, на Хитровке у скупщиков можно было получить деньги даже за мои старые портянки. Бабушкино наследство было дорого как память, но я решил рискнуть. Вечером меня ждал горячий ужин из трех блюд. В кабинете Устя только протерла пыль и отмыла пол, оставив все на своих местах. А вот гостиная заметно преобразилась – окна украсились занавесками, стекла стали, как им и положено,прозрачными, на каминной полке стоял букет полевых цветов и самые дешевые безделушки из бабушкиного сундука. Проследив за мои взглядом, свежеиспеченная экономка посчитала нужным объясниться.

– Нечего богатством хвастаться, показали что карман не пустой и ладно. Букет у Насти купила, всего за полушку. Сирота, а есть что-то надо. Я могла и копейку дать, вы бы не заметили, все равно цен не знаете.

– Отлично, будем считать, что доброе дело я сегодня сделал.

– Это какое? – Устя насупилась.

– Не стал тебя ругать. Я не сержусь, но надеюсь, что мы не будем кормить всю Хитровку. Спасибо за вкусный ужин. А гостиную ты сделала намного уютнее. Не скажешь, что тут живет старый холостяк.

Жизнь вошла в колею. Я много работал, много читал, раз в месяц бывал у родителей. Знакомые и родня меня навещать не рвались, так что светская жизнь была очень нерегулярной. Устинья получила свою мечту – молочник с соусником и совершенно освоилась. Оказалось, что она не знает, сколько ей лет, не умеет читать и писать. Считает, правда, шустро, особенно деньги. Я не планировал становиться Пигмалионом, но не мог не принять участия в судьбе Галатеи*. На заводе была открыта школа для рабочих и я договорился, чтобы она могла её посещать раз в неделю. Туда ученица добиралась вместе со мной в пролетке* Демьяна, того самого мрачного здоровяка. Он же отвозил её обратно. Накануне первого учебного дня я купил Усте букварь (понравились картинки), ручку с чернильницей-непроливайкой (всё-таки пролила на платье, плакала и боялась, что останется пятно) и карандаш. Брать подарки первоклассница сначала не хотела, сказала, что у неё есть свои деньги и она все купит сама. Но с аргументом, что идея учить её грамоте была моя, значит, мне и платить, согласилась. Ничто не предвещало смуты в нашем тихом болотце. Но у судьбы, как всегда, был припасен рояль в кустах.

После встречи с Лизой я каждый день приезжал домой на обед и на каждый шорох выскакивал в подъезд. Кажется, даже в шестнадцать лет я не вел себя подобным образом. Устинья все поняла без слов, и только качала головой. Не знаю, на что я надеялся, но мои молитвы были услышаны. Спустя полторы недели, когда в очередной раз хлопнула подъездная дверь, я рванул из-за стола на площадку. Лиза смущенно мне улыбнулась и… протянула шоколадный торт в хрустальной коробке. Я осторожно забрал хрупкую ношу, мысленно отметив необычайную легкость посуды.

– Я боялся, что вы не сдержите обещание и мне никогда не узнать, чем закончилась история с талерами. Здравствуйте, рад вас видеть, – мои губы слегка коснулись Лизиных пальцев.

Мы поднялись на крышу, и к моей досаде стол был пуст.

– Сейчас покажу фокус. Пять минут! – вниз по лестнице я несся сломя голову. На пороге в квартиру меня ждала Устинья. С корзиной для пикника.

– Я все положила. Рябчиков и окрошку Демьян сейчас привезет, наказала взять у Гурина*. Я про них слышала, когда вам жаркое несла… Ну, не донесла, решила не мешать. Ваша барышня бы в обморок хлопнулась, если бы еще и я тогда приперлась.

Не знаю, сколько собак напугал Демьян, пока мчался на своей пролетке, но окрошку и рябчиков он привез едва мы успели разложить плед и приборы. Час обеда пролетел, словно миг. Но я успел назначить свидание. В пятницу, в 20.00 мы договорились поужинать вместе. И теперь отдал бы все, чтобы вернуться в тот вечер. Он оказался Рубиконом* наших отношений. На философский вопрос, что лучше – потерять или не иметь, я всегда отвечал, что терять больнее. Но с Лизой я был готов перетерпеть любую боль, лишь бы хоть на минуту, на секунду снова быть вместе. Мне казалось, что она должна знать правду, но решиться открыть ей глаза на происходящее было трудно. Подобрать слова – вообще невозможно. «Дорогая, сейчас 1910 год и ты приходишь на свидание в прошлое. Я родился в 1875 году и между нами пропасть более века, но это ничего не значит!», – покажите мне того, кто скажет подобное без запинки самому дорогому человеку. Я не рискнул испортить нашу первую ночь. Лиза заснула у меня на плече, а я не смог сомкнуть глаз. Слушал её легкое дыхание и думал, думал, думал. Что, если узнав правду, она больше не сможет прийти? Или посчитает меня сумасшедшим и не захочет больше видеть? Но было понятно, что если объяснение не состоится, будущего у наших отношений нет.

После первой ночи, проведенной вместе наступила вторая. В то утро Лиза никуда не торопилась.

– Теперь моя очередь угощать тебя кофе. Одевайся и пойдем! В гастрономе самые вкусные булочки с клубничным кремом.

– Я ни разу не пробовал.

– А зря. – Лиза уже стояла у двери. Я не представлял, как отреагирует на неё публика, но был готов убить любого, кто скажет ей грубое слово. Однако испытания, что придумала судьба, не ожидал совершенно. Мы вышли из подъезда на площадь и мне пришлось собрать в кулак всё самообладание. Знакомый гастроном, правда, без башни, огромная чистая площадь и невероятные авто. От них было невозможно отвести глаза и я словно завороженный смотрел, как эти изящные машины на бешеной скорости летели по гладкой дороге. В магазине с трудом получилось сдержать удивленный возглас. Зал был полон полуодетых женщин и странно одетых мужчин. Если бы не пара месяцев, проведенных в Индии, трудно сказать, как бы я отреагировал на пожилых джентльменов в трусах. Правда, никто кроме меня не обращал на них внимания. Лиза сунула мне в руки корзину из железных прутьев и мы пошли вдоль полок.

– Лиза, я оставил кошелек в квартире, – ситуация становилась все неприятнее.

– Я взяла сумку, так что все в порядке. – отмахнулась девушка. – Лучше скажи, ты любишь собирать пазлы?

– Не знаю.

– Я люблю. Давай соберем вместе?

– Давай, – я был готов собирать что угодно и где угодно, раз она это любит.

– Выбирай картинку, – и Лиза вытащила с полки две коробки с пузелями *.

– Пазлы?!

– Ага. Неужели ты их ни разу не видел? Мне кажется, все собирали их в детском саду.

– ?!

– Ты, наверное, рос с бабушкой. Конечно, детский сад – это не всегда весело, но утренники и мясную запеканку с макаронами я вспоминаю с удовольствием. Смотри, это карта мира, а это картина Айвазовского. Тут еще есть что-то на тему фэнтези и слащавых влюбленных парочек.

– Мне нравится карта.

Лиза удовлетворенно кивнула и сунула коробку в корзинку, где уже лежали булочки (снова в хрустальной упаковке, видимо в будущем это дешевле картона) и плитка шоколада. На кассе была очередь. Как ни странно, в парах кошелек часто доставали дамы, так что Лиза не выглядела белой вороной, но мне от стыда хотелось провалиться сквозь землю. Потом нам налили кофе в бумажные стаканчики с крышками и мы вернулись в квартиру. Я вздохнул с облегчением. Мысль начать все с чистого листа в незнакомом месте больше не казалась мне привлекательной.

После тех выходных я понял, что срочно нужны деньги из будущего, отдельное жилье для Усти и большая кровать – тахта в кабинете была слишком узкой для двоих. Как ни странно, Устинья не выказала недовольства переездом. Квартиры над гастрономом сдавали только семейным и в основном они были заняты работниками предприятий сахарного магната Сидоренко, который купил и перестроил старый полицейский дом. Туда не поселили бы одинокую девушку, но для прислуги респектабельного господина сделали исключение. Крошечная комнатка с кухней и туалетом показалась Усте дворцом. В моей квартире из спальни для прислуги сделали кабинет, из кабинета спальню, и я приступил к разработке плана по добыче денег 2017 года.

На каминную полку в числе прочих изящных мелочей моя экономка выставила пасхальное яйцо. Увидев его снова, я испытал ту же горечь предательства, что и три года назад. Эта безделушка была футляром для помолвочного кольца Эммы. Мода на подарочные яйца с сюрпризом пошла из императорского дома и, конечно, моей невесте хотелось иметь что-то подобное. Подарить ей изделие Фаберже я не мог, но заказал нечто похожее у ювелира, работавшего на эту фирму. Серебряное яйцо, украшенное синими иолитами и горным хрусталем, изготовил Хенрик Вигстрём, что подтверждало личное клеймо мастера. Внутри яйца была миниатюрная шкатулка, яблоко из розового сердолика. В нём – кольцо и крошечный ключик, как знак того, что она открыла моё сердце. Кольцо Эмма не вернула, она отдала только футляр. Это было сделано публично, в театре. Свидетелями моего унижения стали не только родители, но и несколько десятков знакомых. «Я возвращаю вам ваше кольцо и ваше предложение. Помолвка расторгнута» – помню, как автоматически забрал то, что она сунула мне в руки. Проверять наличие кольца мне не пришло в голову. Обман обнаружился дома, меня он не удивил, но сильно задел моих родных. Я забыл, куда сунул ювелирный шедевр и не интересовался его дальнейшей судьбой. Кто решил, что пасхальное яйцо принадлежит бабушке, не знаю. У неё было похожее, сделанное другим мастером. Теперь я нашел отличный способ избавиться от ненавистной вещи. Судя по тому, что мне рассказывала Лиза, безделушка за сто десять лет вполне могла вырасти в цене. Сначала я хотел сочинить какую-нибудь историю про друга, но вспомнил, что обещал никогда не врать. Разговор состоялся в один из совместных обедов.

– Лиза, помнишь я говорил про безделушку с несчастной историей?

– Ага. Мне до сих пор ужасно любопытно, хоть я тогда и не решилась спросить, – она взяла шкатулку с полки и принялась крутить её в руках.

– Три года назад я собирался жениться. Свадьба расстроилась. Кольцо я дарил в яйце.

Лиза неожиданно хихикнула, смутилась, прошептала «Извини» и уставилась на меня огромными голубыми глазами, в которых весело скакала добрая сотня чертенят.

– Что смешного я сказал?

– Ты знаешь сказку про Кощея Бессмертного?

– Конечно, – я вспомнил народную байку и от души захохотал. В этот момент я понял, что наконец-то совершенно свободен от злого наваждения по имени Эмма.

– Там смерть Кащеева! – страшным загробным голосом сказала Лиза, потрясла яйцом и тут же деловито переспросила – А утку с зайцем ты зажарил и съел?*

– Не успел, они ускакали и улетели. Я не знаю, сколько стоит это пасхальное яйцо. Оно не Фаберже.

– А жаль. Хватило бы на самолет и небольшой остров в Тихом океане…

– Ты хочешь свой остров?

Лиза неожиданно смутилась.

– Я выгляжу меркантильной?

– Нет, ты выглядишь искренней. Хочешь личный необитаемый остров?

– Иногда. Люблю побыть одна.

– А меня взяла бы с собой?

– Да.

Я не удержался и поцеловал её в губы. Возвращаться к деловому разговору не хотелось, но желание заводить его ещё раз вообще отсутствовало.

– Не знаю, куда пристроить этот Кащеев подарочек. Может, давно пора выкинуть, а может, порадовать какого-нибудь любителя антиквариата.