– Хуй-то там, одна статика, – почесывая репу, разочарованно произнес он, высовываясь из люка. – Послушаю эфир, вдруг чего интересного услышу, – он снова скрылся внутри бронемашины, и какое-то время сканировал эфир в широком диапазоне частот:

– Надо убираться отсюда прямо сейчас, пока есть шанс, иначе обложат, – безапелляционным тоном сказала Шелли. – Слэшу может помешать вернуться гроза.

– Это я уже и сам понял. Твои предложения, – отозвался Доплер.

– Давай карту... До сюда дорога одна. Если проскочим вот эту развилку, то дальше люди Лутара, по идее, только с воздуха нас достать смогут, потому что дальше направо места для засады неудобные, а современных боевых реактивных авиасредств у Лутара нет, поэтому они в любом случае будут уязвимы. До самой границы по этой дороге мы, конечно, не дотянем – ближе к Портлэнду уже идут посты и участки, начиненные минами с дистанционным подрывом. Поэтому на полпути лучше свернуть на старую недостроенную грунтовку вот сюда, она все еще более-менее проходима, но нечасто используется, потому что ведет в тупик – тот регион, ради освоения которого она строилась, теперь почти заброшен. Поэтому на твоей карте этой дороги и нет. Зато напороться на засаду каких-нибудь разбойников там менее вероятно. Проедем в сторону границы, сколько получится, а потом технику следует бросить и до границы через джунгли пешком около двадцати километров. В принципе, там полуничейная земля, армейские могут нас прямо оттуда вертушкой забрать – это довольно безопасно, но лучше, если раньше заберут. Кроме того, у нас есть ценный кадр из числа приближенных Лутара, чтобы поторговаться, если его отряды нас все-таки прижучат.

– А почему у Лутара нет реактивных средств, неужто средств не хватает? – полюбопытствовал Боцман.

Шелли объяснила:

– Бабла-то дурного может и хватает... Но на этой планете технику такого класса не производят – у нас же сырьевая специализация, а поставки извне идут только в войска планетарного правительства и легко контролируются – это ж не стрелковое оружие, которое достать не проблема. Кроме того, нет нужного уровня инфраструктуры для обслуживания. С тех пор, как Лутар со своими подельниками тут рулит, все народное хозяйство на хрен поразвалилось, феодальные порядки. Лутар так, по большому счету, и не поднялся выше уровня главаря слабоуправляемого феодального княжества. Каждый барон на своей территории царь, Бог и воинский начальник. У многих на Лутара зуб по тем или иным причинам. Не каждый жопу рвать будет, чтобы помочь ему, но его людей на свою территорию они по договоренности пустят, чтобы он обидчиков сам ловил. А ловить он вас будет точно, это вопрос престижа, он не может проявить слабость и выпустить тех, кто напал на его территории на его же поместье и превратил его в руины. Короче, тут все неоднозначно, просто поверьте на слово, у нас нет времени на политинформацию, вы что, оперативных данных по региону операции не читали или мою осведомленность проверяете?

Они обсудили возможные точки засад и варианты развития событий. Затем Доплер подошел к бронемашине и спросил Штыря в открытый люк:

– Нашел чего?

– Нашел, да хули толку – кодировано все, ключи неизвестны. Можно, правда, туземцев потрясти на этот счет – вдруг кто из знающих уцелел...

– Можно. Но некогда. Хватит нищего за хер тянуть, уебываем, – подытожил Доплер. – Блядь, ведь как сердце чуяло, что технику стоит сберечь, а то накрыли бы ангары вторым «Штилем» – щас бы хуй сосали... Пако с местным водилой – в головной вездеход, рацию нашу ему дать. Для пущей массовки прихвати еще несколько гарнизонных вояк, чем старше званием, тем лучше. И список имен мне, так сподручней торговаться будет. Всем им повесить «клопов» на шею. Лишнее трофейное и наше оружие по возможности испортить и сбросить в выгребную яму.

Доплер под честное слово договорился с местными, чтоб в качестве ответного жеста за медицинскую помощь по-людски похоронили убитых бойцов отряда, хотя бы в братской могиле. Даже если бы была возможность доставить тела на базу, все равно никто не повезет через космос трупы хоронить на родину, это дорого. Живых-то в грош не ставят. Оставили местным в подвале воды, на замок двери повесили взрывчатку с таймером на два часа. Отлетит замок – пусть гуляют на все шесть направлений, отряд уже далеко будет, а рабочих радиопередатчиков достаточной мощности в поместье не осталось. В целом отношение выживших местных к «освободителям» было молчаливо-неприязненным, но вели они себя спокойно.

Всего на ходу людей из отряда осталось тридцать четыре человека, некоторые были легко ранены. Начали распределяться по машинам. На маленькой бронемашине без десантного отсека водителем попал Лернер, который имел опыт вождения гражданской техники с аналогичной ходовой частью. Вопрос о добровольцах на место стрелка завис без ответа. Сплину еще с утра было немного неловко, что он провалялся без сознания самый ответственный эпизод боя, хотя умом он и понимал, что хорошо успел поучаствовать, и какие-то комплексы тут совершенно безосновательны.

– Ну я, пожалуй, мог бы... – в последний момент предложил он, когда Доплер уже открыл рот чтобы назначать принудительно.

– Ай да молодца! – похвалил Штырь, – Теперь-то мы как у Христа за пазухой будем. Ты хоть обращаться с этой елдой умеешь?

– Да там уметь не хер, – ответил Доплер, – Попробуй пулемет немного вон по тем пустым бочкам, только до хуя патронов не жги. И перезарядку ленты отработай, чтоб не тормозить потом.

Когда остальные отошли дальше, Лернер спросил:

– Длинный, ты дурак или как? Я-то в анкете еще при наборе похвалился корочками, не знал что придется, а ты чего в залупу залез? Знаешь, что с экипажем будет, если это ведро болтов на мину наедет или ракету поймает? У нас ведь даже динамической защиты нет, не то, что у Штыря. Я проверил – там в коробках пусто, небось разворовали да продали или на взрывчатку пустили.

Сплин догадывался. Тех, кто на броне сбросит на землю, а стрелок и водитель имеют отличные шансы зажариться в собственном соку или быть размазанными по стенкам изнутри. Начиная запоздало сожалеть о своем неразумном выборе, Сплин насупился, шмыгнул носом и ответил:

– Дурак дураку рознь. Меня в дороге укачивает, боюсь с брони свалиться. Мины, если что, будет собирать драндулет Пако. Кстати, из-за него и стрелять-то по нам не станут. А ты чего, типа, не рад компании?

– Да рад я, рад, – залыбился Лернер. – Только тебе контузией, боюсь, последние мозги отшибло. Ну, давай лезь в башню что ли, стрелок, бля... Поедем – люк свой прикрой, но не запирай.

Через полчаса маленькая колонна тронулась на выезд, ощетинившись стволами во все стороны. С собой прихватили трофеи: ПЗРК, РПО, разовые РПГ. Все трофейные образцы после перевода из походного положения в боевое могли также переводится и обратно в походное, поэтому ротный велел взвести половину носимого ракетного оружия загодя – на случай внезапного нападения. Гусеничная бронемашина Сплина шла второй за открытым колесным вездеходом Пако. Третьим двигался большой вездеход с клиновидной мордой, тент на нем также был снят, борта кузова обложены мешками с землей, на дверях кабины закреплены бесхозные бронежилеты, на лобовом стекле – кусок маскировочной сетки от солнечных бликов и чтобы затруднить врагу прицеливание по находящимся внутри. Водитель был из числа пленных, его контролировал Моррис из взвода Слэша, находящийся рядом в кабине. Доплер и остальными бойцы ехали на броне большой бронемашины, которая замыкала колонну. Наводчиком на ней был Штырь, который весьма неохотно принял эту «горячую» должность, согласившись, что хотя бы один опытный стрелок на тяжелом вооружении должен наличествовать. Машина была, в общем, серьезная, имела неплохую систему управления огнем и движением, позволяющую при необходимости совмещать функции водителя и наводчика одним человеком, элементы активной защиты. Так что в случае боестолкновения шансов уцелеть у ее экипажа было намного больше, чем у остальных единиц техники. Тем более что водителем был Мурфин, который управлял похожей моделью, когда служил срочную службу в армии в свое время. Кстати, как показал осмотр остова вражеской бронемашины, которую на броске подбил Бедуин, она как раз и управлялась одним человеком. Это объясняло некоторую неуверенную заторможенность – видать, солдат был недостаточно квалифицирован в качестве оператора, иначе последствия для штурмующих были бы более гибельны.

Рация, которую дали Пако, должна быть постоянно включена, так чтобы Доплер мог слышать все, что говорится в вездеходе и руководить переговорами, если потребуется. На шеях Пако и его людей, которых также взяли как заложников на случай столкновения с отрядами Лутара, в области сонной артерии были «клопы» – маленькие, размером с виноградину, мины-липучки, которые дистанционно подрывались по радиосигналу в случае неповиновения или при попытке их снять без предварительного отключения радиосигналом. Во время штурма «клопы» обеспечивали лояльность сдавшихся в плен солдат гарнизона, для надежной охраны которых у отряда не хватало людей на зачищенных участках.

Перед выездом Сплин опробовал башенный пулемет. Стрельба из него оказалась делом нетрудным, все как в учебных базах, которые он читал в тренировочном центре. Теперь он заинтересованно вертел башней по сторонам в своем секторе ответственности, переключал режимы прицела, обозревая окресности. Лернер вел гусеничную машину ровно, но на поворотах Сплин с непривычки поначалу стукался. На броне глотали пыль Хоу, Малой и Боцман, больше за башней народу не помещалось – бронемашина предназначалась для поддержки десанта, в том числе доставкой сбросом на парашюте, так что имела минимальные габариты, массу и спартанское оснащение, к тому же частично по разным причинам демонтированное ранее аборигенами. Газовали для такой дороги прилично – в среднем километров шестьдесят в час, по ровным прямым участкам – побыстрее, по колдобинам и поворотам – потише. Дистанцию держали около пятидесяти метров, чтобы сильно не растягиваться, но и не влезать в пылевой хвост впереди идущей машины, дабы при случае иметь свободу маневра. При этом ехать желательно было по одной колее – это несколько снижало возможность подрыва на не управляемых минах нажимного действия или с контактным электродетонатором.

Справа по ходу движения сразу за дорогой тянулась болотистая низина метров на двести, за ней джунгли. Слева на несколько сотен метров теснились друг на друга разнокалиберные заросшие лишайниками скальные нагромождения, которые переходили в сопки, покрытые джунглями. Сплин старательно вертел башней туда и сюда, переключал прицел в инфракрасный – ничего подозрительного вроде не было видно. Из многоразового РПГ с активным прицелом вполне могли долбануть метров с пятисот. Хотя реально в движении, скорее всего, все же поменьше. Правда, можно еще врезать в несколько стволов с распределением по упреждению. Дорога была извилистой и далеко не просматривалась. Влепить могли откуда угодно, с любой сопки, из-за любого валуна, что изрядно нервировало. Ощущение, что в него кто-то целится, выискивая куда бы половчее приложить, не покидало Сплина, холодные мурашки бегали у него по загривку. Состояние было, что называется «на подъебе».

Не доезжая десятка километров до развилки, внезапно вынырнув из-за деревьев, над колонной пристроился вертолет, на консолях которого были смонтированы пулеметы схемы Гатлинга с вращающимся блоком стволов.

– Без команды не стрелять! – скомандовал Доплер.

Вертолет тарахтел лопастями слева и справа, его вели башенными пулеметами и трофейными ПЗРК. В прицел Сплин разглядел в вертолете только троих: пилота, стрелка на страховочных ремнях в проеме двери и пассажира, видимо он и был главным.

– С вертолета вызывают на частоте охраны, – уведомил Пако.

– Я пообщаюсь, а ты молчи, пока не скажу говорить, – ответил ему Доплер.

Разговор могла слышать по своим индивидуальным рациям вся группа, так как Доплер придерживался мнения, что «каждый солдат должен знать свой маневр». Кроме того, это был вопрос доверия, который в условиях мутных перспектив и возможного торга за право уйти живым, стоял не последним. Доплер с рации своей бронемашины на указанной частоте обрисовал положение Пако, перечислил имена и звания остальных заложников и изложил свои требования. Переговорщик с вертолета сказал, это вне его компетенции, надо связаться с Лутаром.

– Не парь мне мозги, ты уже связался и все доложил, я отпущу ваших, когда буду вне досягаемости.

– Гарантии? – спросил человек с вертолета.

– Гарантий нет, но мне Пако и его шестерки не нужны, мы – люди сторонние.

– Ладно, проезжайте.

– Вот и договорились, – одобрил Доплер.

Вертолет отвалил обратно и пропал за сопками, его шум стих. Проехали еще минут десять, нагромождения камней слева отступили дальше, из дымки испарений прямо по курсу нарисовался брошенный поселок, строения которого были потрепаны былыми боями и погодой. Болото слева осталось, приняв несколько более ухоженный вид, возможно, здесь были какие-то сельскохозяйственные посадки, теперь запущенные. Некогда вырубленные джунгли теперь снова постепенно подступали все ближе к дороге. Желанная развилка была сразу за поселком. Там джунгли были выкошены вдоль дороги по обе стороны на пару километров и еще не успели взять свое обратно, при прежней «антинародной власти» это также были сельскохозяйственные угодья под какую-то влаголюбивую культуру. Места для засады плохие – далеко видно и укрыться негде. Избавление от неприятностей замаячило вполне отчетливо.

Колонна втянулась в поселок. От насыпи, спускающейся в болото, дорогу отделяла одна улица шириной в два дома, основная часть поселка располагалась слева. Обветшалые строения в пятнах облупившейся штукатурки с пустыми окнами, перекати-поле поперек дороги и атмосфера запустения навевали уныние, сходное с чувством, которое возникает на старом неухоженном кладбище. Солнце закрылось мрачными темно-синими тучами, стало сумеречно – стягивался предсказанный Шелли дождь. Пако и его люди в своем открытом вездеходе боязливо вертели головами. Впереди показалась развилка: влево – вглубь Либертии, вправо – к границе с Портлэндом.

Внезапно вездеход Пако словно осветился изнутри, как сера на только что зажженной спичке, а затем расцвел клубящимся пламенем с черной шапкой дыма, в уши Сплину ударил близкий грохот, ослабленный тонкой противопульной броней. Машина резко встала, так что резиновый обод прицела больно впился Сплину в лицо. «Пако на мину наехал,» – в первый момент подумал он, оторопело глядя сквозь триплекс на чадящие останки вездехода и его корчащихся в огне пассажиров, не в силах принять факт, что столь близкая свобода упорхнула прямо из под носа, резко сменившись на прямую угрозу гибели. Но это была не мина, головной вездеход сожгли реактивной гранатой откуда-то спереди и справа. Похоже, никто с самого начала не собирался выпускать ни Пако, который, к несчастью для себя, переоценил свою значимость для Лутара, ни отряд Доплера, бдительность которых усыпил переговорщик с вертолета. Сам вертолет, скорее всего, чуть ранее доставил десант, который сейчас и окучивал их колонну. Лернер принялся в ломаном ритме ездить взад-вперед вдоль дороги, используя свободный интервал в колонне, чтобы затруднить вражеским гранатометчикам прицеливание.

– ЗАСАДА!!! Длинный, дым давай!! Ленни, не стой на месте, но вперед пока не лезь! – прозвучал в наушниках голос Боцмана, который вместе с парнями скатился с брони в дорожную пыль. В эфире посыпались команды офицеров покинуть технику и рассредоточиться. Впрочем, все, кто был в большом вездеходе или ехал на броне, и сами все поняли – не к чему представлять собой компактную групповую цель, локализованную в удобном для обстрела противником секторе, если есть возможность занять ближние подступы, где можно укрыться. Хотя можно, наверное, было объехать головной вездеход и попытаться прорваться, но свободное место между зданиями было довольно узкое, и со стороны противника вполне логично было бы там установить минную ловушку или расположить пару гранатометчиков, чтобы закупорить проход. В сложившейся ситуации оптимальным вариантом представлялось объехать район нападения проулками, но предварительно все же придется повоевать здесь, чтобы выяснить расположение и силы противника, а также по возможности нанести ему максимальный урон. Надолго задерживаться было бы гибельно, но и сразу переть напролом было бы безрассудством.

Сплин, вращая башней, отстрелил из закрепленных на ней кассет вкруговую несколько дымовых гранат, чтобы аэрозольная завеса затруднила неясному пока врагу расстрел колонны. Раздался дробный металлический стук, как от градин по жести, Сплин не сразу понял, что это пули долбят по броне их танкетки. Отрядные бойцы, кроме водителей бронемашин и наводчиков, под прикрытием дымовой завесы спешно покинули технику и, рассыпавшись вокруг за первыми попавшимися укрытиями, заняли круговую оборону. Дым сдувало ветром – предвестником непогоды, но свое дело он сделал. Долбили, казалось, со всех сторон, но больше со стороны основной части поселка. Огневую точку, откуда стреляли в Пако, расположенную в доме на улице справа, выжгли из РПО – двухэтажный коттедж схлопнулся, как карточная пирамидка, второй этаж и крыша провалилась внутрь остова из стен первого этажа. Гранатометчики отряда крыли по ближним домам, поддерживая рассредоточение своих бойцов по позициям среди придорожных строений, взрывы подняли клубы строительной пыли.

По их танкетке, в свою очередь, шмальнули из реактивного огнемета – на левой обочине вздулся и лопнул огненный пузырь размером со средний грузовик. Не попали, видать, недорассеявшиеся остатки аэрозольной завесы помешали врагу нормально прицелиться. Кто-то из своих ответил в ту сторону пуском из ПЗРК – не по назначению ценный боеприпас извели, но шрапнели все равно какие цели дырявить. Лернер чертыхнулся, решительно охладев к маневрам на дороге, велел Сплину отвернуть пулемет назад, затем развернулся влево под прямым углом и сквозь пылевое облако от разрыва бросил машину напролом в стену ближайшего одноэтажного строения, по-видимому, служившего в свое время чем-то вроде подсобки. Обочина, к счастью, оказалась не заминированной или возможный «сюрприз» самоликвидировался, будучи потревоженным взрывом. Стены строения были не каменные, а из термопластовых плит нашитых на каркас, поэтому танкетка, скатившись с дорожной насыпи и подмяв чахлую изгородь, вломилась внутрь, зарывшись в развалинах по самую башню. Штырь еще раньше Лернера оперативно срулил с дороги куда-то в проулок, оттуда слышался тяжелый ухающий звук стрельбы его башенного пулемета, перекрывающий трескотню ручного стрелкового оружия. Как следовало из радиообмена, в самом начале его замыкающую машину приложили из РПГ, но спасла динамическая защита. Вражеские гранатометчики пытались стрелять тандемом – один сбивает защиту, второй пробивает голую броню, но Штырь, доверившись электронике, автоматически повернул башню на источник лазерного облучения от прицела вражеского гранатомета и уничтожил двойку гранатометчиков на ходу, пока водитель маневрировал, так что второго выстрела уже не последовало.

Сваливая с крыши обломки, Сплин развернул башню в сторону, откуда стегали по броне пули, переключил в инфракрасный и начал нашаривать цель, подавляя огромное желание рассадить весь боекомплект куда придется, и с чувством выполненного долга свалить из привлекательной мишени на хрен куда подальше. Солнце скрылось за тучами, жара ослабла, поэтому толк от ИК-режима был.

– Длинный, давай ебани там уже куда-нибудь, пока нас самих не испарили на хуй! – тормошил снизу Лернер, который из-за того, что завалило его триплекс, вообще ничего со своего места не видел, а только слышал перестрелку и разрывы вокруг.

– Да ни хуя не вижу, откуда бьют! – силясь отыскать в развалинах поселковых строений достойную цель, перед тем как навлечь на себя ответный огонь, посетовал в ответ Сплин.

Вдруг он увидел в инфракрасный прицел, как прямо на него летит управляемый ракетный снаряд, прочерчивая за собой остывающий тепловой след выгорающего реактивного топлива. Сплин оцепенело смотрел на то, как приближается его погибель. Вспомнилось выкинутое из люка избыточным давлением раскаленных газов тело вражеского наводчика при штурме и немилосердно потрепанные разрывами тела. Сейчас будет больно...

– Пиздец нам, Ленни, – одними губами обреченно прошептал Сплин.

Раздался оглушительный грохот, ракета попала в остаток стены перед танкеткой, отчего сдетонировала несколько раньше и дальше от корпуса, чем надо, иначе бы им обоим пришел конец. Поднявшаяся от взрыва пыль на время перекрыла обзор. Сплин понял, что еще жив, сбросил оцепенение, навелся по замеченной тепловой траектории на огневую точку во дворе дома на соседней улице и тщательно прошелся по ней длинной очередью. Он повращал башней и увидел в инфракрасный прицел яркое пятно вспышки выстрела на холодном фоне из стоящего на отшибе элеватора – пуск из РПГ. Позади на дороге взорвался покинутый вездеход.

Лернер с водительского места дернул Сплина за штанину:

– Длинный, твою мать, огня давай! Хули ты опять вошкаешься, видишь что-нибудь?

– Вижу цель, – нажимая гашетку пулемета, отрешенно ответил Сплин.

Крупнокалиберный башенный пулемет – это вам не штурмовая винтовка. Выстрелы слились в один могучий рокот, тяжелые пули вылетали из ствола одна за другой, как из мешка, стремительно уносились к цели, прошивали стенки элеватора из гофрированного железа, порой навылет с той стороны, сокрушая все внутри. В душе поднялось темное чувство злобной мстительной радости, наверное, то же ощущали ангелы господни, в качестве кары обрушивающие горящую серу на погрязшие во грехе города. «И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными...» – пронеслась в голове. – «Ломать – не строить, бля...» Отработав элеватор, который превратился просто в дуршлаг, где вряд ли кто-то мог уцелеть, Сплин отстрелял остаток боекомплекта по целям, которые ему давали по рации бойцы маневренной группы, предпринявшей под руководством Боцмана фланговую атаку на засадные позиции противника, после того как более-менее прояснился тактический расклад ситуации, и в эфире схлынул хаос первых минут боя.

– Давай выруливай отсюда, меняем позицию, пока не пристреляли, – сказал он Лернеру, заряжая вторую коробку.

– Не учи отца ебать, сынку, – ответил тот, дергая рычаги, двигатель ревел, корпус сотрясался, но движения не было. – Вот, падла, застряли! Шестерню, наверное, чем-то заклинило, придется вылезать смотреть...

– Ты у нас водитель или кто? Тебе и карты в руки – пиздуй разбирайся, я до хуя занят, – ответил Сплин, увлеченно поливая видимые цели и потенциальные укрытия противника.

Лернер скинул мешающий броник, схватил свою винтовку, протиснулся мимо ботинок Сплина и, кряхтя, вылез через люк в днище, под которым, к счастью, имелось достаточное свободное пространство.

– Все, блядь, отъездились – правую гусеницу сорвало и шестерня пиздой накрылась: зубья поплавились и ось погнуло! – расстроено сообщил он снаружи результаты действия кумулятивной струи недавнего взрыва ракеты.

«Что делать-то теперь?» – туповато подумал Сплин, утратив перспективу. Охотничий азарт внезапно пропал, снова накатила тревога.

– Длинный, достреливай ленту и сваливайте к опушке через болото, отходим на хуй, Штырь прикроет, – скомандовал по рации Доплер.

Да, на дорогах теперь было делать определенно нечего, тем более что на ходу осталась всего одна единица транспорта. Пока Сплин расстреливал свой боекомплект по всем позициям, где были или потенциально могли быть враги, Штырь из большой бронемашины для профилактики немного поработал башенным пулеметом по джунглям справа, пока до опушки добиралась основная группа. Затем он снова перевалил через дорожную насыпь и занял позицию, чтобы держать сторону поселка, склоны сопок и подступы к перекрестку. Водителя Штырь отпустил с остальными и управлялся один.

Те, кто сидел в засаде, натолкнувшись на агрессивный отпор и понеся потери от тяжелых пулеметов из-за того, что не удалось сжечь бронемашины сразу же, отступили к лесистым сопкам и теперь вяло постреливали со склонов. Впрочем, вполне вероятно, что от полного уничтожения колонну спасли не столько эффективные ответные меры, сколько то, что засада была организована на ходу в порядке импровизации, а потеряв гранатометчиков или истратив не слишком большой носимый боезапас гранатометов, противник утратил и силу огневого натиска вместе с преимуществом внезапности, что, учитывая существенно меньшую собственную численность, и заставило его отступить. Хотя плотность огня заметно ослабла, но вылезать через верх Сплин все же не рискнул. Он отстрелил последние дымовые гранаты с башни в направлении между собой и противником, выбросил Лернеру через водительский люк его и свое снаряжение, а сам, с трудом протискиваясь и обдираясь о каменное крошево, выбрался через люк в днище. Впереди черным дымил вездеход Пако, три тела осталось на дороге возле вяло догорающего второго вездехода. У ближнего трупа было видно, что прострелена голова – возможно, поработал снайпер. В кабине с прошитым несколькими пулями лобовым стеклом запекался от жара горящего кузова уткнувшийся лицом в приборную панель водитель из местных, убитый первыми выстрелами. Тот боец, что находился в пути рядом, вроде уцелел – его тела в кабине не было. Остальные отошли к джунглям справа. На дороге коптили горящие лужи разлитого топлива, смрадно воняло горелой резиной и паленым мясом.

– Ленни, Длинный, быстро чешите к опушке – сюда по нашу душу идет колонна, бойцов на дороге не трожьте, все мертвы, Боцман их заминировал, – радировал Штырь, переводя огонь с джунглей на спускающуюся по серпантину из-за сопок слева колонну техники. – Я щас отстреляюсь на посошок и догоню вас.

Сплин, торопливо напяливая броник, оглядел приближающуюся колонну – девять разнокалиберных машин, облепленных солдатами. Много, в несколько раз больше чем их. Вот почему враги отступили – ждали подкрепления. Засада свое дело сделала – потрепала колонну и задержала ее до подхода основных сил. Однозначно надо рвать когти во всю прыть. Лернер, с усилием переставляя ноги по колено в воде, уже двигался впереди. Сплин, надевая ранец, приостановился в кюветике у насыпи и спросил его:

– Ленни, ты сферу свою забыл или бросил?

Лернер полуобернулся:

– Да оставь ее на хуй! Ну бегом давай, мудило ты грешный, пока...

Остаток фразы потонул в густой серии разрывов, пересекших наискось проулок, откуда молотил пулемет Штыря, дорогу, улицу и часть болота: по ним влепили из автоматического гранатомета, установленного на какой-то из машин колонны. Гранаты подпрыгивали при ударе о землю, подбрасываемые специальным зарядом малой мощности, затем взрывались в воздухе, насыщая пространство вокруг шрапнелью. Лицо Сплина овеяло горячим дуновением, вода с плавающей травой и плесенью вспенилась фонтанчиками от попадающих осколков. Прелые миазмы болота смешались с кислым запахом взрывчатки. Сплин вжался в грязь кювета, носом в траву, ощущая как вода со стенок пропитывает снаружи форму, и сожалея, что занимает слишком много места и не может закопаться с головой. Но страх попасть под обстрел был слабее боязни отстать от своих, поэтому он поднял голову, опустил забрало сферы и, выскочив из кювета, побежал догонять Лернера. Тот, морщась от боли, с беспомощным выражением лица зажимал руками рану на правой ноге выше колена, сквозь пальцы текла кровь. Сплин бросил в воду один на другой оба ранца, усадил на них Лернера, чтобы тот был над водой, склонился, осмотрел ногу. Кость была не задета (энергия осколков малокалиберных гранат быстро слабела с увеличением расстояния), артерия вроде бы тоже, но несколько зазубренных кусков металла вошли спереди в мягкие ткани бедра, раны были болезненны и обильно кровоточили.

– Щас по-быстрому заткнем, позже нормально обработаем, – нервно сказал Сплин, по хребту гулял неприятный холодок от ощущения, что кто-то в него целится.

Он разорвал зубами перевязочный пакет Лернера, торопливо наложил брикет салфеток прямо поверх изодранной штанины и наспех перемотал их широким пластырем. Не помогло, салфетки тут же обильно вымокли красным.

– Кровит, с-с-сука – ослабну быстро... – просипел Лернер.

Сплин выругался, содрал первую корявую перевязку, наложил новую антисептическую салфетку, затем тщательно внатяг перемотал самофиксирующимся бинтом защитного цвета, чтоб не попадала грязь, вмазал в ляжку шприц-тюбик обезболивающего. С такой ногой Лернер не мог идти сам, по крайней мере прямо сейчас. Вот-вот люди Лутара поймут, что тяжелые пулеметы им уже не угрожают, подойдут поближе, и тогда пересечь двести метров открытого пространства уже точно не удастся. Желание бросить все и спасаться самому вспыхнуло так остро, что Сплина это проявление собственного малодушия, продиктованное инстинктом самосохранения, взбесило, мигом прочистив мозги. Он скрипнул зубами, напялил на Лернера свой ранец, себе на шею одел обе винтовки, и, подхватив раненого себе за спину, ломанулся к опушке. Сзади прокатилась еще одна серия разрывов, пулемета Штыря уже не было слышно. Опять разболелось колено, рана на бедре начала кровить от нагрузки.

– Да горло-то мне не пережимай, наездник хренов, ниже держись! И так еле иду, – задыхаясь, прошипел он Лернеру, подбрасывая его на спине, как рюкзак и поудобнее ухватываясь тому за ноги, стараясь не задевать раны.

До линии джунглей оставалось пара десятков метров, Вокруг уже были кочки с пышными шапками травы и разлапистый кустарник, воды было чуть выше щиколотки, болотце постепенно сходило на нет, уступая место твердому грунту и большим деревьям.

– Парни, не маячьте, примите правее, за кустарник, – услышал Сплин по рации голос Штыря, который последним отходил следом за ними.

Сплин устал, дышал тяжело и смотрел главным образом себе под ноги. Обе винтовки мотались на шее влево-вправо как маятники при каждом шаге. «Неправильно раненого взял, надо было через плечо поперек перекинуть, придерживать одной рукой, а в другой держать свое оружие. Ладно, недалеко осталось, так донесу» – подумал Сплин. Вдруг какая-то сила сбила его с ног, и он упал вперед лицом в болотную воду, а на него упал Лернер. Барахтаясь, Сплин выбрался из-под своего заплечного пассажира, стоя на четвереньках, поднял запачканное до непрозрачности забрало сферы, выплюнул воду, посмотрел вперед и сказал:

– Ленни, прости браток, я, наверное, за кочку запнулся, потерпи еще малость, вон уже наши за теми деревьями... Слышь, Ленни, шевелись! – он повернулся и толкнул Лернера в плечо.

Тот перевернулся на спину, откинув руку в сторону с какой-то необычной мягкой расслабленностью. Он теперь мог терпеть вечно, потому что был мертв. Его лицо находилось над поверхностью, глаза стеклянно смотрели в небо, из угла рта вытекал тоненький ручеек крови, окрашивая воду. Не было нужды проверять пульс – у живого, даже без сознания, мускулатура все-таки сохраняет какой-то тонус, что не позволяет находиться в такой изломанной позе. Сплин все же перевернул Лернера на живот, отметив, каким неестественно аморфным стало его потяжелевшее тело. В ранце точно между лопаток обнаружилась дырка с опаленными краями. Пуля пробила ранец, спинные пластины броника, позвоночник, затем, по-видимому, потеряв скорость и деформировавшись, застряла где-то в груди, намотав на себя, что подвернулось по дороге. Это было надежно.

– Блядь, да что же это, а? Как же так, на хуй?! – опустошенно спросил Сплин неведомо кого и отрешенно уселся в воде рядом, рискуя отправиться следом, если это был снайпер, но ему в тот момент было насрать. Все вдруг разом навалилось на него – он ощутил какую-то обессиливающую душевную дезориентацию, привычную систему жизненных представлений смяло и вскружило, словно пыль на ветру. Никаких четких координат, оказывается, не существует – все определяется контекстом, все зыбко, неопределенно-ненадежно, безлично-равнодушно, беспричинно-жестоко и механически-опасно. Не за что зацепиться, не на что опереться. Все приобретения временны, а все потери – навсегда. Люди горят и ломаются как спички, здоровье и жизнь отнимаются походя, а смерть, наоборот, в цене – за нее щедрее платят. Неисповедимы пути господни – хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах. При этом кто-то всегда должен расплачиваться как крайний, причем часто не за себя и гораздо дороже, чем по любым меркам был должен. Фрост погиб, несмотря на свой опыт, он ушел из армии и порвал с войной, но та сама нашла его. Старина Лернер выжил во время жуткой мясни при штурме только для того, чтобы теперь поймать шальную пулю и остаться гнить в этом ебучем болоте. Ничего личного, только физика, бесстрастная и неумолимая физика мира.

Есть мнение, что без вины виноватых не бывает и человек заслуживает того, что с ним стало. Отчасти так – фактически, любая душа по ходу жизни неизбежно цепляет грехи, как своими действиями, так и бездействием, часто вынужденными и от самого человека не вполне зависящими. Невинных нет, но есть те, кому воздалось неадекватно. Легко рассуждать на сытое пузо, находясь в безопасности. Для моральных оценок места тем меньше, чем жестче обстоятельства и неприятней выбор. Судьба щедра на пиздюли больше, чем на пряники, косит правых и виноватых, не тонет только дерьмо. И тот, кто всерьез считает себя хозяином своей судьбы – просто ограниченный долбоеб, возомнивший, что раз его до сих пор не накрыла медным тазом статистика, то это исключительно его личная заслуга. Тут Сплин услыхал плеск воды и вскинул оружие, из-за куста показался Штырь, в одной руке пулемет, в другой – ранец Лернера, за спиной – секции ПЗРК.

– Свои, не стреляй, – запыхавшимся голосом произнес он. – Бля, только съебаться успел, как из гранатомета мою машину спалили. Ранец хули бросили? Вставай, быстро берем Ленни под руки, эти пидоры уже на околице, – тут он подошел ближе, глянул на Лернера и все понял. Бросил ненужный теперь мертвому ранец, наклонился, закрыл Лернеру глаза. Затем вытащил из его разгрузки пару магазинов, переложил себе – патроны подходили к пулемету, после чего повернулся к Сплину:

– Давай, солдат, поднимайся уже, он отмаялся, а мы еще живы.

Сплин кивнул, торопливо перекидал наиболее ценное из своего простреленного ранца, не снимая его с мертвого, в ранец Лернера, который принес Штырь, надел на себя и побежал вслед за командиром догонять отряд. Ступор прошел, им овладел фатализм, как тогда на тренировочной базе, когда он был на грани срыва. Они добрались до своих и группа рысью двинулась в отрыв. Шелли повела их вглубь джунглей, подальше от дороги. Через какое-то время опять потянулось болото, уже серьезное, топкое, надо было идти друг за другом, вслед за Шелли, которая или знала тропу, или как-то определяла, где проходимо. Слышалось сбитое захлебывающеесе дыхание бегущих рядом, плеск воды, чавканье грязи, бряцанье снаряжения.

– Да будет ли конец этой зеленой пиздятине? – недовольно вопрошал Малой, вылезая обратно на тропу, после того как сделал неосторожный шаг в сторону и провалился по грудь.

Внезапно воздух прорезал нарастающий воющий свист, который закончился разламывающимся треском разрыва где-то в стороне среди деревьев. Звук повторился, разрыв лег ближе, еще и еще, отдельные минометные выстрелы слились в сплошной сверлящий душу и парализующий волю концерт. Сплину казалось, что все блядское мироздание летит именно на его бестолковую голову, словно неумолимый перст судьбы, указующий, что пришел и его черед, и вот-вот уязвимую плоть его тела неизбежно раздавит, вскроет, разметает в клочья по всей округе. Мины уже ложились в болото, которое пересекала группа, пытаясь оторваться и скрывая направление отхода. Разрывы вздымали гейзеры грязной воды, оставляя за собой клубящийся пар.

– А ну бегом!!! Надо успеть проскочить болото, иначе всем пиздец, – погонял оцепеневших бойцов Доплер.

Преодолевая приступы всеподавляющего ужаса, который метался в черепе, как бильярдный шар, Сплин бежал изо всех сил, внутренне замирая от ожидания. Одновременно хотелось залечь в спасительную, защищающую от осколков грязную жижу, едва выставив нос, и ломиться куда глаза глядят, лишь бы подальше от зоны обстрела. Спокойствия, которое в критический момент неожиданно посетило его при штурме, не было и в помине, так как он уже успел снова почувствовать себя живым, ощутить надежду на спасение, а теперь что? Стремиться к цели из последних сил и потерпеть неудачу в непосредственной близости от нее – это моральный нокаут, который в данных обстоятельствах легко мог закончиться физической гибелью. Куда они бегут? И долго ли еще пробегают? Всем насрать на них, никто и не вспомнит, отрапортуют да и спишут, все же неофициально, для ушлого начальства, небось, не в первый раз – срочники-то мрут как мухи, никто не в ответе, а контрактники тем более.

То тут, то там бойцы падали изломанными куклами в болотную жижу, остальные бежали дальше. Сплин обреченно бежал со всеми, слыша вопли раненых, некоторые из которых тонули, другие стрелялись. Несколько минут назад Сплин считал, что вопрос самоуважения выше безопасности своей шкуры. На душе было паскудно, но перед мощью инстинкта самосохранения остальные эмоции просто меркли. Он не мог помочь раненым, он себе-то толком не мог помочь, все напрасно, отчаяние загнанного зверя затопило сознание. Вдруг среди треска помех в наушнике на экстренном канале частоты отряда пробился знакомый голос:

– ...эт...ок...ием... Мужики, кто-нибудь, вы еще живы? «Банзай», это «Джокер», прием... – в эфире был Слэш, который вошел в зону действия их маломощных тактических раций. Наверное, Доплеру все-таки удалось с ним связаться по дороге с помощью рации бронемашины или они договорились о возможных вариантах загодя.

– "Джокер", слышу тебя нормально, – с нескрываемым облегчением ответил Доплер и дал Слэшу координаты. – Болото под обстрелом, мы чуть вглубь продвинемся.

– А я уже заебался круги нарезать, горючка кончается, думал, опоздал уже, съели вас. Держитесь, я рядом, ищу место для посадки, – обрадовано ответил тот.

Пересекли болото, зона минометного обстрела осталась позади, затем обстрел и вовсе стих, минометчики боялись зацепить свой отряд преследователей.

– Слэш, ну где ты там, нашел, где сесть? – спросил по рации Доплер.

– Нашел, – он назвал квадрат и добавил, – Поторопитесь, там наперерез вам из джунглей еще отряд подтягивается, они меня на подлете обстреляли.

Ну вот, оказывается, их навстречу очередной засаде загоняли, то-то было бы обидно. Сплин живо оценил, как прибавляется сил, когда есть к чему стремиться и от чего бежать. Легкие горели, воздуха не хватало, но он нашел в себе какие-то немыслимые доселе резервы и прибавил скорость навстречу гулу двигателей. Деревья расступились, открыв небольшую полянку, где их ждал вертолет, все тот же, трофейный. Воздушные потоки от винтов трепыхали растительность вокруг. Так вот, оказывается, как выглядит истинное счастье. Уже не чуя под собой ног, лишь усилием воли удерживая ускользающее сознание, Сплин, наконец, бросил свое неподъемно тяжелое тело в открытую бортовую дверь грузового отсека мордой в грязные рифленые подошвы чужих ботинок. Чьи-то руки втащили его за ранец, дальше он подтянулся за ножки от складных сидений сам, затем отполз в сторону кабины, освобождая проход. Набились под завязку, Доплер впрыгнул последним и дал отмашку:

– Все, кто дотянул – тут. Ходу!

– Держитесь, – ответил Слэш, по косой траектории набирая высоту и на всякий случай начал отстрел комбинированных противоракетных ловушек из специальных контейнеров, закрепленных по бортам фюзеляжа.

Из-за деревьев открыл огонь отряд преследования. Сплин отчетливо понял, что чувствует шпротина, когда в банку вонзается консервный нож. С жестяным протыкающим звуком пули дырявили небронированную обшивку. Кого-то у хвоста задело, матерясь, раненый завозился с аптечкой. Слэш на всякий случай несколько раз змейкой сменил курс на случай обстрела из гранатометов. Казалось, они оторвались от преследователей, но тут предупредительно заверещала радарная сигнализация – им вдогон пустили зенитную ракету. Слэш стал закладывать противоракетный маневр, хотя скорости было явно недостаточно. На Сплина кто-то завалился, потеряв равновесие, заболели треснутые ребра. Дискретное пиканье радарной тревоги становилось все более пронзительным и непрерывным – ракета приближалась.

– Отче наш, иже еси и на небеси, не дай нам сгинуть в этом блядском захолустье, ну что тебе стоит, мать твою, ты же крутой чувак и, типа, любишь каждого засранца, – бормотал несуразную молитву Малой, уцепившийся рядом за грузовую крепежно-амортизационную сеть. Текст мог бы вызвать неоднозначную реакцию у адресата, если бы тот вникал в столь мелкие для своего уровня дела. Вообще-то Сплин в Бога не особенно верил, но сейчас его вера была почти абсолютна, и про себя он тоже молил судьбу дать ему второй шанс, чтобы на этот раз зажить мудро и правильно.

– Малой, не засоряй эфир, без тебя тошно, – оборвал его Боцман, который в открытую дверь поливал джунгли длинными очередями из своего пулемета.