И. В. Сталин. Полная биография

Сталин шлет 15 ноября обширное письмо Ленину. Оно заслуживает разбора.

В письме Сталин отстаивает план нанесения основного удара по войскам Деникина из района Воронежа через Харьков – Донбасс на Ростов. Аргументация его очень убедительна: «Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот – симпатизирующую нам, что облегчит наше продвижение. Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, – линию Воронеж – Ростов (без этой линии казачье войско лишается на зиму снабжения, ибо река Дон, по которой снабжается донская армия, замерзнет, а восточно-донецкая дорога Лихая – Царицын будет отрезана). В-третьих, этим продвижением мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих: добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им в тыл. В-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет, если, конечно, к тому времени поставим перед казаками вопрос о мире, о переговорах насчет мира и пр. В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остается без угля».

Не все положения и оценки, выдвинутые Сталиным в этом письме, бесспорны. Важно обратить внимание не только на легкость, с которой Сталин оперирует чисто военными понятиями, но и на то, что, оценивая стратегическую обстановку, он исходит также из политико-экономических факторов. Такой подход к решению военно-стратегических вопросов – одна из новинок, принесенных социалистической революцией в военную науку. Сталин и в этой отрасли человеческой деятельности обнаружил несомненные познания и способности. Полтора года гражданской войны и здесь не прошли для него даром.

Заканчивал письмо Сталин достаточно резко; настаивая на осуществлении главного удара на Южном фронте, он писал: «Без этого работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте».

На письме – пометка Ленина: «В архив. Секретно». Решения Политбюро были проведены в жизнь. 17 ноября Главком сообщал командованию Южного фронта о предстоящей передаче ему 45-й и 52-й стрелковых дивизий: в течение месяца должны были прибыть на Южный фронт еще три дивизии. События на Южном фронте разворачивались благоприятно для красных войск. Они наступали, и одной из главных ударных сил, имевшихся в распоряжении командюжа, была конная армия Буденного.

Среди причин, вызвавших первоначальные неудачи советских войск в столкновениях с армией Деникина, было и отсутствие у красного командования значительных кавалерийских соединений. Гражданская война оказалась маневренной, и наличие у Деникина многочисленной кавалерии давало ему существенные преимущества. В то же время советское командование и в первую очередь Троцкий недооценивали роль кавалерии. Троцкий считал кавалерию «аристократическим» родом войск и не раз открыто высказывал пренебрежение как к самой кавалерии, так и к кавалерийским военачальникам. В распоряжении же советского командования имелись в достаточном количестве и кадры для кавалерийских соединений, и военачальники-кавалеристы. Среди последних, несомненно, выделялся Семен Михайлович Буденный.

Зимой и весной 1918–1919 годов Буденный и его 4-я кавалерийская дивизия, обязанная своим возникновением в значительной степени Сталину, сражалась в составе 10-й армии на царицынском участке фронта и совершила немало славных дел. В начале лета 1919 года к 4-й дивизии присоединили 6-ю кавалерийскую дивизию; они и составили Конный корпус Буденного. В летних и осенних боях кавалеристы не раз побеждали белогвардейские войска, и их командир приобрел весьма лестную репутацию у неоднократно битых им белых генералов. Но громкая, поистине всемирная слава ждала его еще впереди.

В начале октября, только что вступив в должность члена РВС фронта, Сталин в письме Буденному интересовался состоянием корпуса и спрашивал, что нужно сделать, чтобы увеличить его боеспособность. После успеха под Воронежем в конце октября Буденный в письме к Сталину очень подробно охарактеризовал и положение корпуса, и его нужды, предложив создать кавалерийское объединение – Конную армию. Предложение понравилось и Сталину, и Егорову. В заседании РВС фронта 11 ноября было принято решение о создании Конармии.

Но надо было добиться санкции на это решение в РВС республики. 16 ноября Сталин выехал в Москву и 17 ноября участвовал в заседании РВСР при обсуждении вопроса о создании Конной армии. Выяснилось, что есть сомнения и в возможности, и в целесообразности формирования невиданного в истории современных войн кавалерийского объединения.

Но сомнения эти самым наглядным образом разрушали кавалеристы Буденного. 15 ноября в метель они вдребезги разбили белых под Касторной и продолжали наступать. Возвратившись в штаб фронта, Сталин 19 ноября подписывает приказ РВС Южного фронта о переименовании Конного корпуса в Конную армию. В высших военных инстанциях он самым категорическим образом отстаивал необходимость организации Конармии, и на последующем славном своем пути Буденный и его кавалеристы неизменно встречали понимание и поддержку Сталина.

У людей типа Сталина первые впечатления о людях имеют значение лишь в тех случаях, если последующие события подкрепляют эти впечатления. Буденный понравился Сталину еще летом 1918 года, под Царицыном. Членом РВС Конармии был назначен Ворошилов – тоже давно и хорошо знакомый Сталину. Вскоре кавалеристов Буденного Сталину привелось увидеть в деле.

Командование фронта решило познакомиться со вновь созданным кавалерийским объединением. Связи с Буденным не было: его армия, невзирая на оттепель и раскисшие дороги, преследовала противника. 29 ноября Сталин и Егоров приехали в Воронеж, здесь они встретились с Ворошиловым, Щаденко и Пархоменко, которые тоже направлялись в Конармию. Поехали вместе. До Касторной, однако, удалось добраться лишь ранним утром 5 декабря, а к вечеру этого дня прибыли в Новый Оскол.

Поезд шел крайне медленно, останавливался и стоял подолгу: полотно дороги и мосты были разрушены во время боев, их еще только восстанавливали, и не всегда надежно. Да и весь край был разорен, весь юг России, ставший на несколько лет ареной ожесточеннейших сражений.

В Новом Осколе начальство ожидали сани, запряженные тройкой лихих лошадей, и полуэскадрон кавалеристов: так распорядился командарм Конной. Сам он ждал приехавших в Велико-Михайловке. Прибыли туда поздно ночью.

Утром 6 декабря, в присутствии командования фронта, впервые собрался РВС Конной армии. Буденный представил Егорову и Сталину командный и начальствующий состав армии. Затем выступил Егоров. Он объяснил, что на Конармию командование фронта намерено возложить основную тяжесть рассечения армии Деникина. Сталин во время выступления подчеркнул, что Конармии еще предстоит доказать скептикам: решение принято правильное.

– Это задача очень ответственная, – говорил Сталин, – она потребует максимума сил и напряжения. Конной армии придется идти через Донбасс, ее может ожидать отсутствие фуража. Но, с другой стороны, ее будет встречать пролетариат Донбасса, который ждет нас и отдаст все, что может, – с этим фактом нужно считаться. Руководство фронта примет, в свою очередь, все меры к тому, чтобы в кратчайший срок доставить Конной армии необходимый фураж и продовольствие.

Заседали долго, до вечера, с перерывом на обед. Были решены вопросы организации Конармии, ее задачи. В заключение командарма Буденного приняли в партию. Рекомендации он получил весомые: от Сталина, Ворошилова, Щаденко.

На следующий день командование фронта пожелало поехать в район действий армии. Сталин и Егоров ехали в санях, с ними – кинооператор Э. Тиссе. Буденный, Ворошилов, Щаденко, Городовиков верхом. Сзади – резервный кавдивизион. Был ясный, морозный день. Ничто не предвещало опасности – и вдруг пулеметные очереди, разрывы снарядов. Оказалось – угодили ненароком прямо на поле сражения, где в очередной раз конница Мамонтова сошлась с кавалеристами Буденного и в очередной раз была бита.

Сталин и Егоров, поднявшись на холм, в бинокли следили за разворачивающейся картиной боя. Буденный, заметив, что на левом фланге противник обходит его кавалеристов и возникает угроза для командования фронта, стал просить Егорова и Сталина уехать.

– Нет! – коротко и резко ответил Сталин.

Делать нечего – командарм сам, во главе резервного кавдивизиона, пошел в атаку. Отбросили врага. Поле боя осталось за буденновцами.

«После боя, – вспоминал Буденный, – наступила гнетущая тишина, нарушаемая стонами раненых да голосами санитаров, хлопотливо подбиравших их.

Сталин, Ворошилов, Егоров, Щаденко и я медленно проезжали по почерневшим холмам, устланным трупами людей и лошадей.

Все молчали, скорбно оглядывали следы жестокой кавалерийской сечи. Тяжело было смотреть на обезображенные шашечными ударами тела людей.

Сталин не выдержал и, обращаясь ко мне, сказал:

– Семен Михайлович, это же чудовищно. Нельзя ли избегать таких страшных жертв? Хотя при чем здесь мы? – И он снова погрузился в раздумье…»

Вечером этого же дня командование фронта уехало. В Серпухов возвратились 12 декабря.

В истории мировой военной мысли громадное значение Первой Конной армии до сих пор не вполне осознано и оценено. Да, в новейшее время крупные кавалерийские соединения не раз действовали, и успешно. Вспомним Зейдлица, Мюрата, Платова. Однако все они входили в состав общевойсковых армий, а не как самостоятельные в оперативном отношении группы войск. Тут возникло принципиально иное – Первая Конная армия. Она новаторски образовалась именно как соединение армейского масштаба, где пехотные части и артиллерийские были приданы и подчинены командованию конницы.

Это не только прообраз, предвестник, но и практическое воплощение крупных подвижных соединений Второй мировой войны (немецкие танковые и советские танковые армии).

Одни приписывают это новшество в военной стратегии немецкому танковому генералу Гудериану, а наши борцы с «культом личности» – Тухачевскому (вот уж совсем не по адресу! Он как раз был против). Но объективные историки скажут прямо и недвусмысленно: впервые в мире создали и опробовали в бою подвижные соединения крупного масштаба Буденный, Ворошилов и Сталин.

На Кавказском фронте (так с 16 января 1920 года стал именоваться Юго-Восточный фронт) в конце января положение осложнилось. Белогвардейские войска вопреки ожиданиям сохранили и часть сил, и волю к сопротивлению. Попытки войск 8-й, 9-й и Конной армий фронтальными ударами опрокинуть врага не удавались. Особенно страдала в этих лобовых атаках через Дон на Батайск ударная сила фронта – Конная армия, детище Сталина. Гибли, и бессмысленно, сотни великолепных бойцов и тысячи лошадей – успеха не было. Командование Конармии пыталось доказать комфронта В. И. Шорину, что неправильно использовать кавалеристов как общевойсковую армию, что ее усилия не поддерживаются частями соседних армий, но не сумело переубедить комфронта. 1 февраля Буденный и Ворошилов пишут письмо Ленину, 2 февраля направляют доклад Главкому Каменеву. В этих документах они характеризовали сложившуюся ситуацию и просили помочь. Не ограничиваясь этим, утром 3 февраля они связались с Курском, со Сталиным.

Буденный подробно охарактеризовал обстановку и просил приехать Сталина «хотя бы на 2–3 часа». Формально Сталин не имел отношения к делам Кавказского фронта. Но формалистом в скверном смысле этого слова Сталин никогда не был. Он отвечал Буденному: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, вдень получения мной вашей шифротелеграммы, я добился отставки Шорина… В Ревсовет вашего фронта назначен Орджоникидзе, который очень хорошо относится к Конармии. Если у вас нет связи с Саратовом, мы можем вам каждый раз предоставлять провод для разговора с Орджоникидзе, который, безусловно, поможет вам и поддержит вас.

Что касается моего выезда, я, вы знаете, не свободен, назначен председателем Совета труда Юго-Западного фронта, и без согласия Совета Обороны не смогу выехать. Во всяком случае же передам вашу записку Ильичу на заключение, если вы не возражаете. Окончательный ответ могу дать только после переговоров с Ильичом. Об одном прошу: берегите Конную армию, это неоценимое золото республики. Пусть временно пропадают те или иные города, лишь бы сохранилась Конная армия».

Обнадеженные таким разговором, Буденный и Ворошилов вечером того же дня вновь связались с Курском и спросили Сталина о результатах его переговоров с Москвой. Сталин отвечал: «Результаты таковы, что я к вам пока выехать не могу, – это первое; второе – мы перебрасываем в район Иловайская две лучшие дивизии, из них одна Латышская».

Не ограничиваясь достигнутым, Сталин на следующий день добился разговора с Саратовом – с Орджоникидзе. Известив его о положении дел, Сталин тут же набросал исчерпывающую программу действий, изложенную в четких и предельно кратких формулировках. «Узнав все это, – говорил Сталин, – ЦК партии потребовал от меня немедленного выезда в район правого фланга для разрешения вопросов на месте, но я не мог выехать по некоторым причинам, о которых я здесь говорить не стану. По моему глубокому убеждению, члены Реввоенсовета должны принять следующие меры. Объединить группу Думенко с Конармией в одну мощную силу, подчинив первую последней. Передать Конармии в оперативное подчинение две стрелковые дивизии для опоры на флангах».

Дело действительно наладилось: Тухачевский произвел перегруппировку войск, изменил направление удара Конармии; из района Платовской она начала стремительный прорыв в тыл врага. В нескольких ожесточенных сражениях 19–28 февраля Конармия наголову разбила основные кавалерийские соединения белых и тем нанесла решительный удар врагу на Северном Кавказе.

Отдыха, как такового, Сталин в годы гражданской войны почти не имел. Лишь иногда он позволял себе загородную поездку на машине, так как любил быструю езду. Вот как вспоминал об этом С. К. Гиль – личный шофер Ленина: «Вызывать машину по телефону или поручать кому-либо сбегать в гараж Сталин не любил. Он обычно сам являлся в гараж и просил свезти его в то или иное место.

– Здравствуйте, – говорил он, входя в гараж, – можно машину получить? Мне только на полчаса…

Бывало и так. В летние сумерки он иногда приходил ко мне в гараж и просил прокатить его за город. Такая прогулка заменяла ему отдых. Закрытых машин он не любил.

– Если можно, товарищ Гиль, – открытую! Есть?

Я выбирал небольшую открытую машину, способную развивать большую скорость. Мне были известны темпы езды товарища Сталина.

Иосиф Виссарионович садился рядом со мной. Ездили мы обычно по Ленинградскому шоссе, до Покровского-Стрешнева и обратно. Дорога была для того времени сравнительно гладкая и позволяла мчать машину быстро. Езда со скоростью 30–40 километров в час не удовлетворяла Иосифа Виссарионовича.

Выехав на дорогу, я все увеличивал скорость. Товарищ Сталин следил за счетчиком. Я ждал его указания остановить бег машины на определенной быстроте. Ветер свистел в ушах, скорость достигала 50, затем 60 километров в час, а мой спутник все молчал. Мы переглядывались, улыбались Иосиф Виссарионович все еще не выражал желания остановиться на достигнутой скорости. Наконец – 70 километров.

– Хватит! Вот так поедем! – говорил он, указывая на счетчик.

Быстрая езда доставляла ему, видимо, большое наслаждение. Он улыбался и переводил дух.

Через час-два мы возвращались в Кремль…»

Кроме обязанностей члена ЦК, Политбюро и Оргбюро, кроме участия в работе СНК и СТО, кроме постов члена РВС Юго-Западного фронта, за Сталиным по-прежнему оставались посты наркомнаца и наркомгосконтроля.

Систему контроля решено было реорганизовать. 23 января 1920 года вопрос обсуждался на Политбюро; решили не создавать новых учреждений, а всячески развивать рабочую и крестьянскую инспекцию. На основе этой директивы Ленин на следующий день написал Сталину развернутую инструкцию. 28 января вопрос о Рабоче-крестьянской инспекции вновь обсуждался в Политбюро, а 31 января Пленум ЦК утвердил решение Политбюро. 7 февраля ВЦП К принял решение реорганизовать Народный комиссариат госконтроля в Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции. Сталин сохранил пост наркома РКП. Даже и в периоды длительного отсутствия в Москве он руководил работой наркомата. 23 февраля 1920 года он, к примеру, телеграфно потребовал от своего заместителя Аванесова присылать ему каждую неделю краткое сообщение-отчет о делах наркомата и информировать о ходе реорганизации.

Не прекращал Сталин работы и в Наркомнаце. 22 ноября 1919 года он выступал на открытии II Всероссийского съезда коммунистических организаций народов Востока. 7 февраля на сессии ВЦИК его включили в комиссию по разработке вопросов федеративного устройства РСФСР.

Прямое отношение к национальной политике партии имела и работа Сталина на Украине. Харьков, где в феврале – марте 1920 года жил Сталин, тогда был столицей Украины. Разногласия среди коммунистов Украины еще не были преодолены до конца, и авторитет Сталина не раз приходился кстати при выработке правильной политической линии. 17–23 марта он активно участвовал в работе IV конференции КП(б)У, несколько раз выступал.

23 марта Сталин выехал в Москву, на IX съезд РКП(б). На съезде его вновь избрали в ЦК, а 5 апреля на Пленуме ЦК утвердили членом Политбюро и Оргбюро.

Воспользовавшись тяжелым положением Советской республики, белополяки в 1919 году захватили значительную территорию, населенную украинцами и белорусами, в том числе Минск. Но аппетит, как известно, приходит во время еды, и в правящих кругах Польши стали подумывать о границах, существовавших до 1772 года. На протяжении всей зимы 1919/20 года в строгой тайне на восток перебрасывались войска и военные грузы. К весне польская армия на восточной границе (около 148 тысяч человек) была полностью укомплектована и хорошо оснащена технически. В этом белополякам помогали правительства Франции и Великобритании.

Советское правительство и Главное командование Красной Армии предвидели возможность конфликта. Еще в феврале Ленин затребовал от командования Западного фронта доклад о состоянии войск. 26 февраля командование Юго-Западного фронта (Егоров, Сталин) представили Главкому свои соображения, где среди прочего говорилось: «С поляками, безусловно, придется драться… Полагаем, что при будущих действиях против поляков нельзя ограничиться главным ударом на участке Западного фронта, а необходимо его поддержать со стороны Юго-Западного фронта в направлении Ровно – Брест».

Главное командование, считавшее Западный фронт основным, направляло туда большую часть пополнений. На Юго-Западный фронт была все же направлена Конная армия.

Ее командование – Буденный и Ворошилов – прибыли в начале апреля в Москву. Они настаивали, чтобы переброска Конармии шла походным порядком, предполагая, и справедливо, что по железной дороге эта переброска займет несколько месяцев. Главком Каменев, начальник полевого штаба Лебедев и начальник оперативного управления Шапошников не согласились с предложением командования Конармии. Попытались Буденный и Ворошилов попасть на прием к Троцкому, но тот их не принял, велев передать через секретаря, что занят делами на IX съезде партии.

Помог конармейцам Сталин. Он выслушал их жалобу, пригласил на съезд и обещал организовать встречу с Лениным. Владимир Ильич, надо думать, занят был делами никак не менее Троцкого, но для обстоятельной беседы с Буденным и Ворошиловым время, конечно, нашлось.

– Вот это и есть тот самый Буденный? – спросил Ленин, здороваясь с ним за руку.

– Он самый и есть! – подтвердил Сталин.

– Как дела, товарищ Буденный?

– Слава богу, – вырвалось у Буденного, и он смутился было.

– Значит, хорошо! – рассмеялся Ленин.

Буденный и Ворошилов, поддержанные Сталиным, сумели убедить Ленина, и он велел им передать Главкому, что согласен с мнением командования Конной армии. И 11 апреля с правого берега Кубани армия двинулась на Украину…

25 апреля польская армия начала на Украине широкое наступление. Силы были слишком неравны, 6 мая белополяки захватили Киев.

Ленин заслушал доклад Главкома о контрнаступлении. На заседании Политбюро 26 апреля обсуждалось положение на Украине; было решено снять все, что возможно, с Кавказского фронта и направить на Юго-Западный. Освободив Сталина от обязанностей члена РВС Юго-Западного фронта, Политбюро поручило ему общий контроль за исполнением намеченных на заседании мер по организации отпора врагу и укреплению обоих фронтов. Тем самым ЦК применил очень верный способ взаимодействия фронтов. В годы гражданской войны такие случаи были исключением, но во время Великой Отечественной Сталин применял его часто и с успехом.

На Западном фронте советские армии в середине мая перешли в наступление; оно развивалось поначалу успешно, но вскоре польские войска начали контратаковать. Советские войска вынуждены были сначала остановиться, а затем и попятиться. Требовалось ускорить переход в наступление Юго-Западного фронта на Украине.

В третий раз подряд в мае Сталин получает новое назначение: 18 мая его направляют членом РВС Юго-Западного фронта. В то же время его вводят в состав РВС Республики. 26 мая Сталин покинул Москву, на следующий день он был уже в Харькове, где разместился штаб фронта. Пробыв здесь несколько дней и сообщив Ленину о мерах по укреплению Крымского участка Юго-Западного фронта, Сталин выехал в Кременчуг, поближе к наступающим войскам.

Конная армия сосредоточилась к 25 мая в районе Умани. Уже то, что она совершила невиданный в истории современных войн тысячеверстный переход и прибыла в место сосредоточения в полном составе и готовности немедленно идти в бой, – одно это говорило об искусстве и воинском мастерстве ее руководителей. С приходом Конармии силы красных войск на Украине резко возросли. С 27 мая кавалеристы пошли в бой. На день раньше начала наступление 14-я армия и фастовская группа.

Однако в первые дни наступление не принесло успеха.

31 мая Сталин телеграфировал в Москву Ленину: «Теперь, когда я познакомился с положением фронта, могу поделиться с Вами впечатлениями. Основная болезнь Юго-Западного фронта – все три армии воюют без резервов… Конная армия, оставшаяся без серьезной поддержки со стороны пехоты, ослабнет, само же наступление в целом распылится на ряд мелких стычек…»

Направляя телеграфом ответ 2 июня в Кременчуг («Вручить только лично Сталину для личного расшифрования»), Ленин отмечал: «На Западном фронте положение оказалось хуже, чем думали Тухачевский и Главком, поэтому надо просимые Вами дивизии отдать туда, а с Кавказского фронта больше взять нельзя, ибо там восстания и положение архитревожное… Вы, конечно, помните, что по решению Политбюро наступление на Крым приостановлено впредь до нового решения Политбюро».

Предупреждение Ленина имело глубокий смысл: у командования Юго-Западного фронта, вынужденного вести борьбу на два фронта – против белополяков и пока еще сидевшего в Крыму Врангеля, – появился новый план. На следующий день Сталин в телеграмме Ленину внес на рассмотрение ЦК предложение: либо установить перемирие с Врангелем и получить возможность взять с Крымского фронта одну-две дивизии, либо отбросить всякие переговоры с Врангелем, ударить по нему и, разбив белогвардейцев, высвободить силы для боевых действий против белополяков. Сталин просил Политбюро «принять все меры к тому, чтобы обеспечить перемирие и возможность переброски частей с Крымского фронта, либо, если это не предоставляется возможным по обстановке, санкционировать наше наступление в целях ликвидации крымского вопроса в военном порядке».

На этой телеграмме Ленин, обращаясь к Троцкому, написал:

«Не слишком ли много жертв будет стоить? Уложим тьму наших солдат. Надо десять раз обдумать и примерить. Я предлагаю ответить Сталину: «Ваше предложение о наступлении на Крым так серьезно, что мы должны осведомиться и обдумать архиосторожно. Подождите нашего ответа».

4 июня, видимо, во время заседания СТО Ленин получил новую телеграмму из Кременчуга. Сталин сообщал о намерении Врангеля вскоре начать наступление. На телеграмме Ленин написал Троцкому: «Надо сообщить Главкому и затребовать его заключение. Пришлите мне, получив его мнение, Ваш вывод на заседании Совета Обороны или поговорим (если не поздно кончится) по телефону».

Троцкий, чрезвычайно амбициозный и тщеславный, прочитав телеграмму Сталина, в ответе на записку Ленина не смог удержаться от замечания: мол, Сталин, обращаясь к Ленину непосредственно, тем самым нарушает субординацию (подобные сведения должен был бы направить Главкому Егоров). Ленин пишет вновь: «Не без каприза здесь, пожалуй. Но обсудить надо спешно. А какие чрезвычайные меры?»

Было запрошено мнение Главкома: ЦК партии обсудил предложение командования Юго-Западного фронта и решил, что наступление против Врангеля возможно лишь после тщательной подготовки и с учетом дипломатических обстоятельств. 5 июня в телеграмме на имя Ленина и в РВС республики Сталин писал: «Значит, нужно готовиться… Понятно, что без санкции ЦК ничего не будет предпринято».

Ленин обязал Главкома ускорить переброску резервов на Юго-Западный фронт. Но готовиться долго не пришлось: 6 июня Врангель вышел из Крыма. Части 13-й армии сопротивлялись упорно. 9 июня белые заняли Мелитополь, 12 июня красные отошли на правый берег Днепра, оставив Каховку. Юго-Западный фронт вынужден был теперь вести боевые действия на двух направлениях.

Но на польском участке фронта обстоятельства складывались, можно сказать, блестяще. Командование Конармии самым тщательным образом учло уроки предыдущих боев. РВС фронта (и Егоров, и Сталин) многое сделали для подготовки мощного удара, и 5 июня Конармия прорвала фронт белополяков.

«Глава польского государства» Пилсудский называл идею организации Конной армии – крупного кавалерийского объединения – «стратегической нелепостью». Теперь эта «нелепость» опрокидывала одну за другой лучшие польские дивизии и, вызывая панику в штабах, быстро углублялась в тыл противника. 7 июня кавалеристы Буденного овладели Житомиром, откуда польскому штабу пришлось спешно бежать, и Бердичевом. На следующий день они разбили неприятельскую кавалерию у Белополья и повернули на восток, на Фастов, грозя окружением польским войскам в Киеве. В наступление перешли 12-я и 14-я советские армии, и 12 июня был окончательно освобожден Киев – многострадальный город, в котором затри года революции и гражданской войны власть менялась полтора десятка раз. Советские войска продолжали наступать, белопольский фронт на Украине рушился…

К 20 июня Сталин возвратился в Харьков, а 24 июня выехал в Синельниково. Перед отъездом он беседовал с корреспондентом харьковской газеты о положении на Юго-Западном фронте. Рассказав о прорыве фронта белополяков и об успешном наступлении, Сталин считал необходимым подчеркнуть:

«– …Впереди еще будут бои, и бои жестокие. Поэтому я считаю неуместным то бахвальство и вредное для дела самодовольство, которое оказалось у некоторых товарищей: одни из них не довольствуются успехами на фронте и кричат о «марше на Варшаву», другие, не довольствуясь обороной нашей республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве».

Я не буду доказывать, что это бахвальство и это самодовольство совершенно не соответствуют ни политике Советского правительства, ни состоянию сил противника на фронте…»

В первую очередь слова эти, несомненно, были направлены против Троцкого и его окружения, именно они требовали немедленного «марша на Варшаву» и не склонны были реально оценить обстановку, руководствуясь в основном «сверхреволюционной» фразеологией. Эту же мысль о бахвальстве, «подрывающем энергию наших работников и развивающем вредное для дела самодовольство», Сталин высказал и в беседе с корреспондентом «Правды» в начале июля 1920 года.

В Синельникове, на крымском участке фронта, Сталин занимался подготовкой контрнаступления против врангелевцев. К 24 июня их продвижение было остановлено. К началу июля начали наступать и советские войска, но успеха не добились. Это еще раз подтвердило, насколько серьезным противником был Врангель.

3 июля Сталин возвращается в Харьков, а 7-го выезжает в Москву. Наступление советских войск против белополяков на Украине продолжалось с успехом: к 10 июля Конная армия овладела Ровно, за день до этого 14-я армия очистила Проскуров. 4 июля перешли в наступление и армии Западного фронта. Крупный успех не заставил себя ждать: 11 июля был освобожден Минск, польские войска быстро отходили…

В Москве Сталин участвовал в совещании, где решалось – как быстрее расправиться с Врангелем. Сталин, Главком Каменев, начальник полевого штаба Лебедев пришли к выводу: в ближайшее время на крымский участок фронта следует направить крупные силы. 11 июля Сталин представил Ленину список частей и подразделений, намеченных к переброске, а сам выехал в Харьков.

К началу августа Красная Армия освободила территории Белоруссии и Украины от польских оккупантов и вышла к границам Польши. Советское правительство хотело бы прекратить кровопролитие и начать мирные переговоры, но не получило в этом согласия правительства Польши, которое шло на поводу у государств Антанты. Оставалось одно: продолжая наступление, окончательно разбить польскую армию.

2 августа Политбюро, рассмотрев обстановку на юге страны, решило создать самостоятельный Южный фронт для борьбы с Врангелем. Сталину поручалось сформировать РВС нового фронта, на пост командующего предполагалось назначить Егорова или Фрунзе. Политбюро постановило также объединить Юго-Западный и Западный фронты.

В этот же день в Лозовой, куда он приехал еще 31 июля, Сталин получил телеграмму от Ленина: «Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы Вы исключительно занимались Врангелем. В связи с восстаниями, особенно на Кубани, а затем и в Сибири, опасность Врангеля становится громадной, и внутри Цека растет стремление тотчас заключить мир с буржуазной Польшей. Я Вас прошу очень внимательно обсудить положение с Врангелем и дать Ваше заключение. С Главкомом я условился, что он даст Вам больше патронов, подкреплений и аэропланов…»

Сталин немедленно дал ответ: «Жестокие бои продолжаются с возрастающей силой, должно быть, сегодня потеряем Александровск. Вашу записку о разделении фронтов получил, не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать на фронте еще максимум две недели, нужен отдых, поищите заместителя. Обещаниям Главкома не верю ни на минуту, он своими обещаниями только подводит. Что касается настроения ЦК в пользу мира с Польшей, нельзя не заметить, что наша дипломатия иногда очень удачно срывает результаты наших военных успехов».

Трудно объяснить, чем было вызвано столь резкое высказывание Сталина, видимо, он действительно очень переутомился, а раздражительность была свойственна ему в подобных случаях и впоследствии. Ленин отвечал 3 августа: «Не совсем понимаю, почему Вы недовольны разделением фронтов. Сообщите Ваши мотивы. Мне казалось, что это необходимо, раз опасность Врангеля возрастает. Насчет заместителя сообщите Ваше мнение о кандидате. Также прошу сообщить, с какими обещаниями опаздывает Главком. Наша дипломатия подчинена Цека и никогда не сорвет наших успехов, если опасность Врангеля не вызовет колебаний внутри Цека…»

Видимо, этот ответ подействовал на Сталина, так как в телеграмме в ЦК, отправленной 3 августа, он ничего не писал о своем несогласии с решением разделить Юго-Западный фронт. Сталин настаивал на том, что аппарат и имущество Юго-Западного фронта не следует делить: они остаются новому Южному фронту, а передаваемые Западному фронту 12-я и 1-я Конная армии должны обслуживаться РВС и штабом Западного фронта в их нынешнем виде. В телеграмме говорилось, что такая комбинация «дана бы возможность объединить все антипольские армии в единый Запфронт, чего я добивался и ранее…»

Эти соображения Сталина были одобрены РВС республики и рассмотрены 5 августа на Пленуме ЦК. Было приняло решение: «Утвердить предложенный тов. Сталиным вариант, принимаемый РВСР».

Пленум решал крайне важный вопрос: каковы перспективы войны, наступать ли на Варшаву и Львов? Накануне Ленин запросил мнение членов ЦК и военного командования. Ответ РВСР был категоричным и предельно оптимистичным: 16 августа Красная Армия будет в Варшаве. Между тем Троцкий, как председатель РВСР, должен был знать и, несомненно, знал, что наступавшие советские войска понесли большие потери, что они утомлены и ослаблены, что они оторвались от тылов на двести – четыреста километров, что снабжение войск нарушено…

Кроме того, Троцкий, не сообщив в ЦК об истинном положении в войсках, в то же время чрезвычайно преувеличивал слабость тыла польской армии, не брал в расчет настроение польского населения. Трезвая оценка реальной политической обстановки в Польше подменялась у Троцкого трескучими фразами о «мировой революции».

Ленин спрашивал мнение и Сталина. 4 августа в Лозовую полетела телеграмма: «Завтра в шесть вечера назначен Пленум ЦК. Постарайтесь до тех пор прислать Ваше заключение о характере заминок у Буденного и на фронте Врангеля, а равно и о наших военных перспективах на обоих этих фронтах. От Вашего заключения могут зависеть важнейшие политические решения».

В этот же день Сталин дал ответ: «…Я не знаю, для чего, собственно, Вам нужно мое мнение, поэтому я не в состоянии передать Вам требуемого Вами заключения и ограничиваюсь сообщением голых фактов без освещения. Заминка Буденного временная, противник бросил на Буденного литовскую, луцкую и галицкую группы в целях спасения Львова. Буденный уверяет, что он разобьет противника (он уже взял большое количество пленных), но Львов будет взят, очевидно, с некоторым опозданием. Словом, заминка Буденного не означает перелома в пользу противника. Что касается Врангеля, мы теперь хотя и слабы по причинам, изложенным выше, но все же сдерживаем противника; не позднее как через неделю мы пустим в ход 30 тыс. свежих штыков…»

Как видно, Сталин был гораздо более осторожен в выводах и предложениях по сравнению с настроениями, господствовавшими как среди командиров Западного фронта, так и в РВС республики. К тому же, как только Сталину на следующий день, 5 августа, стали известны новые сведения об упорном сражении Конармии с поляками у Брод, он телеграфировал в Москву о необходимости предоставить ей отдых и пополнение: «В связи с этим Буденный со вчерашнего дня перешел от наступления к обороне, причем на занятие Львова в ближайшие дни нельзя рассчитывать». В отличие от Троцкого, он не суетился.

Пленум ЦК 5 августа одобрил дальнейшее наступление Красной Армии на польском фронте. Конная армия, 12-я и 14-я армии должны были перейти в подчинение командующего Западным фронтом. Но немедленных и недвусмысленных распоряжений на этот счет Главком не сделал. На отдых из боя командование Конармии смогло оттянуть с фронта лишь две дивизии из четырех. Вплоть до 10 августа Главком и командующие фронтами вели переговоры и переписку по организационным вопросам передачи армий. Тухачевский просил временно осуществлять управление передаваемыми ему армиями через оперативный пункт, созданный силами и средствами штаба Юго-Западного фронта. РВС Юго-Западного фронта, не возражая против передачи Конармии, 12-й и 14-й армий, в то же время в телеграмме Главкому от 8 августа отмечал, что создание оперативного пункта повлечет за собой раздробление и дезорганизацию штабного аппарата Юго-Западного фронта.

12 августа РВС Юго-Западного фронта приказал 1-й Конной в кратчайший срок мощным стремительным ударом уничтожить противника на правом берегу Буга, форсировать реку и «на плечах бегущих остатков 3-й и 6-й польских армий захватить город Львов». 1-я Конная армия приступила к выполнению приказа, но сделать это оказалось нелегко, польские войска сопротивлялись отчаянно.