Помоги проекту - поделись книгой:
Сталин пишет в Петербург, Аллилуеву, просит сходить к Бадаеву и поторопить его отправить пересланные из Кракова деньги. В письме Сталин объяснял, что деньги нужны спешно: близится зима, и надо закупить продукты, керосин, пока не начались морозы. Бадаев обещал немедленно отправить деньги. Со своей стороны, Аллилуев тоже послал Сталину небольшую сумму.
Деньги требовались Сталину, видимо, не только для зимовки. Там же, в Туруханском крае, в Селиванихе, находился и еще один член ЦК – Свердлов. 27 сентября 1913 года он писал, что «Васька» – Сталин – гостил в Селиванихе неделю. Видимо, сговаривались о побеге: «Если у тебя будут деньги для меня или Васьки (могут прислать), то посылай…» Следовал адрес.
Меры к подготовке побега были приняты. В записной книжке приходов и расходов ЦК в декабре 1913 года значится: «Ан(дрею) и Коб(е) 100». Деньги посылал и Бадаев из Петербурга.
Телеграммы, уведомления, докладные записки летят, спешат из Петербурга и Москвы в Красноярск, в Енисейск, в Монастырское и обратно. Во всех – предупредить побег! 18 декабря сам директор Департамента полиции С. Белецкий требует от енисейского губернатора: «Яков Свердлов, Иосиф Джугашвили намереваются бежать из ссылки. Благоволите принять меры к предупреждению побега».
Действительно, должные меры были приняты: в середине не марта Сталина и Свердлова переводят в станок Курейка, ниже Монастырского по Енисею верст на сто восемьдесят и на восемьдесят верст севернее Полярного круга. О побеге отсюда невозможно даже и думать. За короткое северное лето в Курейку заходил лишь один пароход: три месяца в году, весной и осенью, не было вообще никакой связи. Путь вверх по Енисею строго контролировался кордонами.
Река Куренка впадает здесь в Енисей с востока. Станок – группа старинных изб, разбросанных на бугорках среди поляны – находился на левом берегу Енисея, на крутом обрыве. В половодье станок со всех сторон окружала вода. Куренка – одно из последних поселений на севере Туруханского края. Отсюда один путь – вверх по Енисею, на юг. На все остальные стороны – тайга, тайга… Два с половиной года предстояло прожить здесь Сталину.
Жили ссыльные поначалу вместе, и это оказалось не совсем удобным. Комната примыкала к хозяйской и не имена отдельного входа. У хозяев – много детей, и, разумеется, они часами пропадали у постояльцев. Приходили и взрослые. Придут, посидят, посмотрят на незнакомых и очень интересных им людей, помолчат с полчаса, потом поднимаются:
– Ну, надо идти, бывайте здоровы!..
Такие посещения раздражали Свердлова, поскольку чаще всего приходились они на вечер, время, наиболее привычное для чтения и письма обоим ссыльным. Впрочем, в первые месяцы читать вечером им мало приходилось: не было керосина. Вскоре ссыльные стали жить на разных квартирах. Личные отношения Сталина и Свердлова не сложились: сказывалась разница характеров. Уже в марте 1914 года Свердлов писал знакомой: «Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы уже встречались в другой ссылке. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни. Я же сторонник минимального порядка. На этой почве нервничаю иногда».
Характер Сталина вполне сложился к тридцати пяти годам жизни, он вообще-то никогда не был слишком уж общительным и говорливым, а в Туруханской ссылке, в тяжелейшей обстановке одиночества и отсутствия общественной деятельности, что он так любил, характер его, несомненно, приобрел некоторые черты замкнутости. Свердлов, который, по его собственному признанию в письме той поры, обладал обширными «талантами разговорными», не хотел да и не мог понять товарища. В письме конца мая 1914 года Свердлов писал жене: «Со своим товарищем мы не сошлись «характером» и почти не видимся, не ходим друг к другу…»
Ну а потом на долгие два с лишним года Иосиф Сталин остался в Курейке один.
Это была суровая жизнь, но точно так же, и даже хуже, жили рядом со Сталиным местные жители, простые труженики, которые навсегда сохранили добрую память о ссыльном революционере. В этом проявилась важнейшая черта зрелого Сталина – его скромность, отсутствие заносчивости и высокомерия, его глубочайший демократизм, искренняя, подлинная народность.
Делал все по хозяйству он сам, готовил обед, пек хлеб. Прожить на одно пособие было невозможно, деньги приходилось тратить на покупку керосина, соли, табака, спичек. Надо было искать дополнительных способов пропитания, и тут на помощь приходили охота и рыболовство, благо рыба, птица и зверь водились тут в изобилии.
Сталин научился мастерить рыболовецкие снасти, ходил на ловлю сначала с местными рыбаками, а потом приобрел собственную лодку. Летом на Половинских опечках (островах) он делал шалаш и промышлял, заготовляя рыбу впрок, солил икру.
Охотился Сталин и на песца, также применяя самодельные снасти. Охота с ружьем ему воспрещалась. Поэтому он пускался на хитрости: соседи шли в лес, оставляли там ружье в условленном месте, а Сталин забирал его. Стрелял больше всего куропаток, но бил и гусей, и уток.
На рыбной ловле и охоте Сталин не раз попадал в положения, грозившие несчастьем. Рассказывать о них впоследствии он не любил, но все же о нескольких нам известно. Выступая в апреле 1929 года на Пленуме ЦК с докладом «О правом уклоне в ВКП(б)», Сталин, характеризуя бухаринскую группу, вдруг обратился к слушателям:
– Видали ли вы рыбаков перед бурей на большой реке ироде Енисея? Я их видал не раз. Бывает, что одна группа рыбаков перед лицом наступившей бури мобилизует все свои силы, воодушевляет своих людей и смело ведет лодку навстречу буре: «Держись, ребята, крепче за руль, режь волны, наша возьмет!»
Но бывает и другой сорт рыбаков, которые, чуя бурю, падают духом, начинают хныкать и деморализуют свои же собственные ряды: «Вот беда, буря наступает, ложись, ребята, на дно лодки, закрой глаза, авось как-нибудь вынесет на берег!»
Общий смех был ответом оратору. Он вспомнил, конечно, свои собственные переживания, и не приходится сомневаться, что сам он был в первой группе рыбаков.
Один раз, зимой, Сталин чуть не погиб. Рыбу промышляли, спуская снасти в проруби; дорога к ним отмечалась вешками. Отправившись в очередной раз с соседями за несколько верст, Сталин отделился от них и пошел к своим снастям. Улов был богатый, и, перекинув через плечо большую связку рыбы, он направился в обратный путь. Но вскоре завьюжило, поднялась пурга, вешек не стало видно.
В лицо бил ветер, глубокий снег не позволял идти быстро, тяжелая ноша мешала, но бросить ее нельзя: дома продовольствия нет. Упорно, не обращая внимания на ветер и усталость, Сталин шел вперед.
Но уверенности, что он идет правильно, не было, жилье не встречалось, хотя пора бы и быть деревне. И тут – впереди смутно различимые сквозь пургу фигуры, голоса.
– Го-го-го! – закричал Сталин. – Подождите!
Голоса тотчас смолкли, и фигуры пропали. И вновь один бредет Сталин, остановиться – значит погибнуть. Тело коченеет от холода, силы кончаются… Вдруг – лай собаки, затем запах дыма! Жилье!
Войдя в избу, Сталин без сил опустился на лавку.
– Осип, это ты? – хозяин был явно испуган.
– Конечно, я. Не лешак же! Вы что, не видите, что это ваш жилец?
Выяснилось, что рыбаки видели Сталина, но его обледеневшую, занесенную фигуру приняли за водяного.
Восемнадцать часов проспал Сталин после этой рыбалки…
Он так наловчился промышлять рыбу, что соседи стали говорить, глядя на его добычу:
– Ты, Осип, верно, слово какое знаешь!
С жителями станка отношения у ссыльного были хорошими. По вечерам то один, то другой заходил к нему, сидел молча и следил, как «Осип» что-то пишет за столом. Затем они курили трубки, иногда вместе ужинали, подкрепляясь мороженой рыбой. Хвост и голову получал Тишка – пес, которого подарили хозяева.
Тишку Сталин вспоминал и годы спустя. В долгие зимние вечера чаще всего лишь пес был его собеседником. Сидит ссыльный за столом, пишет или читает (если есть керосин), а Тишка прибежит с мороза, жмется к ногам, урчит, просит есть. Наклоняется хозяин, треплет его за уши:
– Что, Тишка, намерз? Ну, грейся, грейся!
Однажды Тишка нашкодил. Из Монастырского Сталин привез кусок говядины – редкость для Курейки. Стал его варить, положил в чугунок (да не накрыл) и куда-то вышел. Возвращается – чугунок опрокинут, а Тишка за столом притаился, мясо жрет. Остался хозяин голодным до следующего дня – до нового улова. Долго он потом учил Тишку:
– Взять! Нельзя! Принеси!..
Не уклонялся Сталин и от участия в скромных празднествах жителей станка. У хозяев часто собирались соседи. Тогда открывалась дверь и появлялся постоялец. Пел песни, даже плясал. Чаще всего, конечно, пелись русские народные песни, революционных здесь не знали, и Сталин учил им соседей. Сам же учился народным песням. Только иногда, видимо, в особо тяжелые дни, начинал он петь на родном языке, и с удовольствием глядели на него хозяйские дети, пораженные звуками чужой речи. В Куренке, как обычно, Сталин был очень ласков с детишками. Хозяйка его, Анфиса Степановна Тарасеева, вспоминала, как ездила верхом на постояльце, вцепившись ручонками в его густые волосы, маленькая ее дочурка Дашутка:
– Ты, дядя, кричи по-конячьи!..
Оторванность от остального мира, конечно, ощущалась постоянно. Но нельзя сказать, что эта оторванность былa полной. Во-первых, хоть и редко, бывала почта, приходили газеты, письма. Во-вторых, Сталин ухитрялся поддерживать связи и со своими товарищами по ссылке в Туруханском крае, и в России, и даже за границей.
Вопрос о возможности устройства побега Сталину и Свердлову обсуждался на заседании ЦК РСДРП 2–4 апреля 1914 года. В повестке дня, написанной Лениным, имелся и этот пункт. В агентурных сведениях охранки сообщалось: «Помимо сего в определенной форме поднят вопрос о побеге в самом непродолжительном времени «Андрея» (Свердлова) и «Кобы», кои по оставлении ссылки сохранят свои полномочия членов ЦК».
О подготовке побега было, видимо, известно и Сталину, так как в письме в думскую фракцию большевиков от 20 марта 1914 года он просил сообщить, как обстоит дело с его «переездом в Петербург», и писал, что он еще не получил на этот счет точных данных.
Подготовка побега была сложным делом, она тянулась до лета 1914 года, а тут началась мировая война, и все обстоятельства до чрезвычайности осложнились.
Мир раскололся на две противоборствующие стороны, землю перепоясали траншеи и ряды колючей проволоки, шовинистический угар охватил широкие круги трудящихся и одетые в шинели рабочие и крестьяне разных наций сошлись в кровавой схватке ради интересов империалистических шейлоков.
Известия о начале войны в Курейку пришли не скоро, противоречили друг другу. Еще позднее дошли в Туруханский край сведения о позиции, занятой Лениным в начале войны: только глубокой осенью 1914 года Крупская прислала в Красноярск на явочную квартиру тезисы Ленина об отношении к войне.
Навещал Монастырское Сталин в зимнее время сравнительно часто – 180 верст в Сибири не расстояние. 19 марта 1915 года Спандарьян писал домой: «Посылаю еще раз мою фотографию. Более удачная. Со мной стоит наш общий приятель. Мама его знает. Он приезжал ко мне на днях погостить, и вот надумал сняться. Особенно эффектно вышел мой пиджак из арестантского халата. Совсем как английского министра. Оба мы перед этим снятием смеялись и дразнили нашего фотографа, а потому в последний момент вышли улыбающимися». Действительно, на фотографии Спандарьян и Сталин выглядят очень веселыми.
Здесь необходимо коснуться одного неприятного вопроса. Уже в двадцатых годах, во время острейшей борьбы с троцкистами, они распространили слух, будто имеются документы о связях Сталина с царской охранкой. Но тогда это шло лишь сугубо устно.
В сороковых годах, с началом «холодной войны», эту пикантную версию подхватила уже западная пропаганда. С началом же пресловутой «перестройки» антисталинскую сплетню вытащили ее «прорабы», преимущественно двойного гражданства. Защитить память Сталина было некому. Сплетня осталась тогда без ответа.
И вот лишь в 2002 году появилась обстоятельная монография питерского историка А. Островского «Кто стоял за спиной Сталина?». Автор на огромном фактическом материале рассмотрел все версии этой сплетни, подробно и основательно. Теперь можно сделать однозначный вывод: сплетня о связях Сталина с царской полицией есть ложь и клевета, причем вполне сознательная со стороны ее вдохновителей.
А. Островский свидетельствует, что в советской печати впервые появилась эта сплетня в беседе журналиста Г. Павловского (позже советника президента В. Путина!) со скромным историком М. Гефтером (позже главой общества «Холокост»), Опубликована сплетня в августе 1987 года в журнале «Век XX и мир», имевшем зарубежную подпитку. Таково было примечательное начало.
В июне 1988 г. в газете «Советская культура» (орган ЦК КПСС) была опубликована статья журналиста А. Лазебникова, в которой автор обвинил И. Сталина в сотрудничестве с охранкой, не приведя при этом никаких доказательств (упоминая в своей статье об одном из побегов Сталина из ссылки, Лазебников ограничился лишь восклицаниями типа: «Такой побег можно было совершить только с помощью властей»). А в ноябре того же года журнал «Дружба народов» публикует главу «Дублер» из повести А. А. Адамовича «Каратели». Адамович повторил то же самое. Островский задается вопросом: «Кто же подсунул ему эту фальшивку и кто вообще занимается производством подобной «контрабанды?..» – и отвечает на это так: «…необходимо вспомнить, что в 1988–1989 гг. в Советском Союзе существовала цензура, без разрешения которой не могла выйти в свет ни одна публикация. Цензура подчинялась двум хозяевам: ЦК КПСС и КГБ СССР… Если же в данном случае она проявила «халатность» и допустила подобную информацию, значит, эта публикация была инспирирована ЦК КПСС и КГБ СССР, которые, используя Адамовича и редакцию журнала «Дружба народов», запустили в обращение фальшивку… И следовательно, хотел того Адамович или же нет, его публикация – это попытка оболгать имя честного человека». Публикация «Дублера» Адамовича «совпала» с открывшейся 29 октября 1988 г. подготовительной конференцией по созданию общества «Мемориал».
В своей книге А. Островский выдвигает предположения о сознательном использовании фальшивых документа, порочащих революционную биографию Сталина, с целью дискредитации «антисталинской кампании», развернувшейся в стране в годы «перестройки». Не будем оспаривать эту версию, как, впрочем, и утверждать ее правомерность – для этого нужны документальные факты. Заметим лишь, что сплетни и домыслы, распространяемые популярными изданиями, оказывают зачастую больше воздействия на массового читателя, нежели объективные публикации профессиональных историков в специальных журналах, рассчитанных на более узкую «научную» аудиторию. Как бы то ни было, но можно констатировать, что т. н. «Письмо Еремина» и «донесение Фикуса» (являющиеся по сей день единственными «документами», «свидетельствующими» о связях И. В. Сталина с охранкой) весьма активно использовались определенными силами в СССР с целью очернительства нашей истории и расшатывания советского государства в годы горбачевской «перестройки». Используются эти фальшивки и сейчас, – как и прочие «свидетельства» и «факты» о Сталине, «высосанные из пальца» авторами разоблачительных «сочинений» и ретивыми журналистами. Так кто же выступает в роли «провокатора»?
Подробно исследуя на страницах своей книги революционную деятельность Сталина, Островский последовательно опровергает все «предположения» о «провокаторском следе» в биографии выдающегося лидера большевистского движения. Говоря об арестах И. Джугашвили, о его ссылках (в последнюю – самую продолжительную и тяжелую – в 1913 г. Сталин был отправлен, выданный провокатором Р. Малиновским), историк, исследовав все доступные ему архивные материалы, решительно утверждает, что «частые аресты и ссылки Сталина не могут рассматриваться даже в качестве косвенного аргумента в пользу версии о его сотрудничестве с охранкой. Более того… они выглядят не столько как улика, сколько как алиби». Что касается побегов Сталина из ссылок – то это также нельзя считать «доказательством к. – л. помощи» революционеру со стороны охранки.
…Война между тем протянула свои страшные лапы и к административно-ссыльным: весной 1916 года была объявлена мобилизация их в армию. Туруханский пристав получил указание направить Сталина на призывной пункт в Красноярск. 14 декабря 1916 года Сталин, разумеется, в сопровождении стражника, навсегда отбыл из Курейки. Долго бежал за санями верный Тишка, а хозяин гнал его:
– Назад, Тишка, назад! Домой!
Туруханская ссылка кончалась…
В Монастырском немного задержались. Сталин встретился со Свердловым, они долго беседовали. Затем вся колонна ссыльных собралась на Енисее провожать отъезжающих.
На небе стояли страшные тучи – надвигалась пурга. За Енисеем – чернеющий лес. Около саней, окружив отбывающих, толпятся ссыльные. Уезжало девять человек, но большевиков только трое – Сталин, И. Фиолетов, В. Иванов, – остальные меньшевики и эсеры. Сталин был одет в меховую шубу и меховой же малахай. Впоследствии на многие годы – это его обычный зимний наряд.
До Красноярска добирались долго – жестокие морозы заставляли пережидать. Около недели пробыли в Верхне-Имбатском. Состоялось собрание ссыльных. На вечеринке, по свидетельству В. Иванова, Сталин был одним из наиболее веселых, пел и плясал. В Красноярске Сталин прожил несколько недель и за это время успел установить связи с местными большевиками, написать две листовки: «О войне» и «К солдатам». В начале февраля 1917 года прививная комиссия признала Сталина негодным к военной службе из-за плохо сгибавшейся с детства в локте левой руки.
Срок ссылки кончался 7 июня 1917 года. Отправлять ссыльного назад в Курейку казалось нелепым. Сталин направил прошение енисейскому губернатору о желании остаться отбывать ссылку в Ачинске, где у него появилась возможность получить работу. 17 февраля разрешение было получено, и через три дня он уехал в Ачинск.
Через неделю, уже в этом городке, Сталин узнал о Февральской революции. Не стало больше административно-ссыльного Иосифа Виссарионовича Джугашвили, он же Сосо, он же Иванович, он же Василий… Был гражданин Джугашвили-Сталин. 8 марта он выехал в Петроград.
В тени Ленина
Итак, Февральская революция, внезапно грянувшая в России, вмиг превратила политического изгоя Джугашвили в политического деятеля крупного масштаба. О той его деятельности – далее, но следует подвести некий предварительный итог: какой же опыт он принес с собой в новую революционную эпоху?
Для убедительности сравним сравнимое.
XX век дал миру целый ряд выдающихся политических деятелей, точнее уж – первая половина его. Если взять тех из них, кто, как и Сталин, родился на исходе века XIX, то следует выстроить такой ряд (с Запада на Восток): Ф. Франко, де Голль, А. Гитлер, И. Тито, В. Ленин, Д. Неру, Сукарно, Хо Ши Мин, Мао Цзэдун. Мы назвали тех, чья судьба сопровождалась борьбой, личным участием в опасных для жизни предприятиях, заключениями или бегством с родины. Закономерно нет в том перечне таких крупных деятелей, как У. Черчилль или Ф. Рузвельт.
Как же в этом ряду выглядит Сталин?
Несомненно, что по приобретенному им за долгую революционную судьбу опыту он по справедливости должен быть поставлен тут на первое место. И не только по множеству пережитых им телесных страданий и опасностей для жизни и здоровья, нет, в своих тяжких скитаниях он в полной мере увидел с близкого расстояния, почувствовал и понял свой народ, узнал из самого непосредственного опыта свою огромную страну, истоптав по ее дорогам едва ли не всю, чуть ли не до Тихого и Северного Ледовитого океанов. Много чего пережили Тито, Неру или Мао, но такого всеобъемлющего познания своей родины и ее народа у них, что ни говори, не имелось.
Позже это закономерно вылилось в то, что среди всех деятелей русской революции именно Сталин стал признанным вождем русского народа и всех народов, кровно связанных с его исторической судьбой.
В воскресенье, 12 марта 1917 года он прибыл на поезде в город на Неве. Уже на Знаменской площади приезжим бросилось в глаза, как изменилась столица. Чиновный, казенный Санкт-Петербург, каким он некогда запомнился Сталину, канул в небытие.
Невский заполнен шумной, говорливой толпой. Во всех направлениях движутся грузовики с солдатами и вооруженными штатскими – рабочими, студентами. На всех перекрестках – толпы людей; достаточно остановиться и заспорить двоим, как вокруг начинает собираться народ и вот уже кипит митинг. В руках у спорящих и слушающих – газеты, листовки, их продают шныряющие всюду мальчишки. Спорят долго, пока не устанут, не охрипнут. Разойдутся в одном месте – и тотчас же сходятся в другом. И так – до темноты…
Куда идти революционеру, вернувшемуся из ссылки, в этом взбудораженном городе? Конечно, в Таврический дворец, там Петросовет, там центр революции. Побывав в Таврическом, Сталин едет в ЦК РСДРП(б); он разместился в особняке, еще недавно принадлежащем балерине Кшесинской, поблизости от Петропавловской крепости. Солдаты бронедивизиона заняли особняк и согласились поделиться просторным помещением с большевиками.
Бывшие покои балерины имели своеобразный вид. Роскошная мебель и остальное имущество были снесены в несколько нижних залов, запечатаны и охранялись. Изысканные плафоны соседствовали с канцелярскими стульями, столами и скамьями, собранными сюда для деловых надобностей. Остатки прежней роскоши – дорогие цветы в кадках, великолепные кресла – мелькали то в одном, то в другом углу.
В протоколе заседания Бюро ЦК от 12 марта 1917 года значится: «Бюро приглашает в свой состав ценных теоретических работников, а затем уже распределяет между ними работу… Относительно Сталина было доложено, что он состоял агентом ЦК в 1912 году и поэтому являлся бы желательным в составе Бюро ЦК, но ввиду некоторых личных черт, присущих ему, Бюро ЦК высказалось в том смысле, чтобы пригласить его с совещательным голосом». О каких «личных чертах» Сталина шла речь, можно только гадать.
Итак, Сталин вновь вошел в состав ЦК – с совещательным голосом. Вероятно, в тот же день он побывал у Аллилуевых. Долго, пыхтя и громыхая, тащил паровичок вагончики вдоль Невы: Аллилуевы жили теперь за Невской заставой, у фабрики Торшона. Постарели и изменились Сергей Яковлевич и Ольга Евгеньевна, выросли Федя и Нюра, даже 16-летняя Надя выглядела почти взрослой… Тепло, как родного, встретили они Сталина. Он долго рассказывал о ссылке. Надя и Нюра до слез смеялись, когда Сталин в лицах изображал встречи на провинциальных вокзалах, которые ему привелось увидеть по пути из Сибири:
– Святая революция, долгожданная, родная!.. Наконец-то ты пришла! – передразнивал он доморощенных, захлебывающихся от «высоких чувств» ораторов.
Прощаясь утром с Аллилуевыми и узнав, что они собираются снимать новую квартиру на 10-й Рождественской чище, Сталин попросил:
– Оставьте комнату и для меня! Обязательно!
Однако жил Сталин в ближайшие месяцы не у Аллилуевых, а на Широкой улице, 16, в квартире 32, неподалеку от того дома, где поселился по возвращении из эмиграции В. И. Ленин. Впрочем, нередко ночевал Сталин и там, где и работал допоздна: все его силы и время были отданы революции.
В девять часов утра 13 марта Сталин уже присутствовал на заседании Бюро ЦК, состоявшемся в помещении «Правды». Редакция большевистской газеты размещалась тогда в жилом шестиэтажном доме № 32 по набережной Мойки. В первом этаже была контора «Правды». Собственно редакция занимала две комнаты во втором этаже: несколько письменных столов да старый, обитый черной клеенкой диван, с выпирающими пружинами. Вот он-то и служил по временам постелью Сталину.
13 марта на заседании Бюро ЦК Сталина вводят в состав редакции «Правды», на следующем заседании – 15 марта – избирают в президиум Бюро ЦК. 18 марта Бюро ЦК делегирует Сталина в состав Исполкома Петроградского совета. О совещательном голосе речи уже нет: Сталин – полноправный член Бюро ЦК.
Как таковой он и выступает в «Правде». 14 марта опубликована его статья «О советах рабочих и солдатских депутатов», 16 марта – «О войне», 17 марта – «На пути к министерским портфелям»… Но здесь необходимо объяснение. Л. Б. Каменев, вошедший с середины марта в состав редакции «Правды», в своих статьях откровенно отстаивал полуменьшевистские позиции в основных, главнейших вопросах текущей политики партии: об отношении к Временному правительству и о войне. Позиция Сталина, если судить о ней по названным статьям, безусловно, не была подобной позиции Каменева, но все же и он допускал в тот период ошибки. В статье «О войне», направленной против социал-оборончества, Сталин правильно оценивал войну как империалистическую с обеих сторон, но предлагал неправильный путь выхода из войны – «путь давления на Временное правительство с требованием изъявления им своего согласия немедленно открыть мирные переговоры».
Утром 3 апреля М. И. Ульянова принесла в особняк Кшесинской телеграмму – сообщение о приезде вечером того же дня В. И. Ленина. Кроме Н. И. Подвойского, в особняке никого из партийных работников не было. Подвойский сразу же начал действовать: он разослал большевиков-солдат бронедивизиона на автомобилях по городу, чтобы оповестить о важном событии членов ЦК и ПК, а также рабочие районы. Началась подготовка к встрече, а тем временем члены ЦК, ПК, работники «Правды» отправились на пограничную с Финляндией станцию Белоостров. Поехал и Сталин.
К вечеру, за полтора-два часа до прихода скорого поезда, на перроне в Белоострове собралось необычно много народа. В нетерпеливом ожидании все заметно волновались: то гуляли по платформе, то собирались в здании вокзала, пили воды и пиво, начинали разговоры, но они не клеились. Наконец в девять часов вечера к платформе подходит поезд, гремит «Марсельеза», Ленина на руках вносят в вокзал, и он говорит речь о значении русской революции…
Утром следующего дня Ленин на собрании большевиков изложил свои знаменитые Апрельские тезисы. В последующие дни с присущим ему терпением и страстью Ленин добивался, чтобы эти тезисы стали программой социалистической революции для всей партии большевиков. И на заседаниях ЦК и ПК у него были оппоненты.
Сталин не был говоруном, театрализованным оратором из тех, что умеют заливаться соловьем или свистать громче Соловья-разбойника. Голос у него был негромок, по-русски он говорил очень правильно, но с небольшим акцентом, не умел, да и не любил, не стремился произносить длинные речи, преднамеренно рассчитанные сугубо на человеческие чувства и настроения (а часто именно такие речи имели успех на бесчисленных митингах, сотрясавших Петроград той весной).
Но сразу же, в первые недели весны, выяснилось, что Сталин – великолепный, замечательный организатор, человек, который умеет разговаривать с людьми, не только умеет направить их и присмотреть за исполнением, но и исключительно точно соблюдает выработанную партийным руководством политическую линию. Партийные совещания и конференции не обходятся без присутствия и выступления Сталина, чаще всего – краткого, но всегда содержательного.
Выступать на публичных собраниях ему, конечно, доводилось, и не так уж редко, но дошли до нас далеко не все тексты тех выступлений. Одно из них – на первомайском митинге.
В тот раз в России впервые свободно прошла первомайская демонстрация. Для характеристики атмосферы, в которой она состоялась, любопытен, к примеру, такой документ:
«Приказ по Петроградскому военному округу за № 170а от 17 апреля 1917 года.
Завтра, 18 апреля (1 мая), по случаю всемирного рабочего праздника в войсках вверенного мне округа занятий не производить. Войсковым частям, с оркестрами музыки, участвовать в народных процессиях, войдя в соглашение с районными комитетами.
Подписал: Главнокомандующий войсками округа
Да, да, это именно тот Корнилов! Пройдет всего три дня, и 21 апреля генерал Корнилов прикажет выкатить пушки к Мариинскому дворцу, чтобы попытаться расстрелять манифестацию трудящихся и солдат Петрограда…
Демонстрация в столице была грандиозной. Митингов в этот день состоялось без числа: все сколько-нибудь подходящие помещения Петрограда – театры, кинематографы, цирки, высшие учебные заведения – были приспособлены для собраний и митингов. На Биржевой площади Васильевского острова выступал и Сталин:
«– Говорят о доверии к Временному правительству, о необходимости такого доверия. Но как можно доверять правительству, которое само не доверяет народу в самом важном и основном?..
Говорят о поддержке Временного правительства, о необходимости такой поддержки. Но судите сами: можно ли в революционную эпоху поддерживать правительство, которое с самого начала своего существования тормозит революцию?..»
Ленинский курс на переход от буржуазно-демократической к социалистической революции был обсужден и сделан общепартийным курсом на Седьмой Всероссийской конференции РСДРП(б), открывшейся 24 апреля. В последний день конференции доклад по национальному вопросу – чрезвычайно важному для такой страны, как Россия, сделал Сталин. Это было первое выступление Сталина на тему, изучению которой он отдал так много времени.
– Вопрос о праве наций на свободное отделение, – говорил Сталин, – непозволительно смешивать с вопросом об обязательности отделения нации в тот или иной момент. Этот вопрос партия пролетариата должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно, в зависимости от обстановки. Признавая за угнетенными народностями право на отделение, право решать свою политическую судьбу, мы не решаем тем самым вопроса о том, должны ли в данный момент отделиться такие-то нации от Российского государства.
Кандидатура Сталина на выборах в ЦК обсуждалась пятой. В протоколах конференции значится: «Ленин (за). Тов. Коба мы знаем очень много лет. Видали его в Кракове, где было наше бюро. Важна его деятельность на Кавказе. Хороший работник во всяких ответственных работах. Против нет». Был избран ЦК из 9 человек. Кандидатура Ленина прошла 104 голосами из 109 голосовавших, Зиновьева – 101, Сталина – 97…
Весь вечер 9 июня допоздна совещались, прения были жаркими, и уже глубокой ночью было решено: отменить демонстрацию. Отправившись ранним утром на заводы и в солдатские казармы, большевики разъяснили трудящимся ситуацию. Авторитет большевиков был в Петрограде уже так велик, что 10 июня ни один завод, ни один полк не вышел на улицу.
Поделиться книгой: