Емеля

Потом его каменья завалили,

И он лежит под ними как в могиле.

Воистину, коль яму рыть другому взялся,

То не дивись, что сам в ней оказался!

В людской толпе оцепененье,

А в свите принца оживление.

Бегут к нему, каменья оттащили,

Сначала, что он умер порешили.

На всякий случай стали поливать,

Трясти и по щекам ладонями хлестать.

Ну, наконец, румянец появился, и дыхание пришло,

Все посчитали, он отделался легко!

Но у царя, пока там принц лечился,

Инфаркт микарда, чуть не приключился.

Ведь если б смерть случилась из-за этой ерунды,

Это прямейший повод для войны!

Вот очередь доходит до Емели.

Он людям повелел, чтоб не шумели.

Ждал долго, чтобы лошадь не гневилась,

Сидел в загоне, чтобы с ним смирилась.

И постояв с часок невдалеке,

Даёт ей сахар на протянутой руке.

Как лошадь его только подпускает,

Из рта её уздечку аккуратно вынимает.

И нежно гладит бархатную спину,

Рукою треплет шёлковую гриву,

Тихонько речи с ней заводит,

Вокруг неё уж пять часов проводит.

Потом рука ее лаская,

Шип под коленкой ощущает.

Вонзился в кожу он и колет,

Нога у кобылицы ноет.

Как тут не будешь ты брыкаться,

Никто не может догадаться.

И вот Емеля вытащил шип но́гтем,

Да рану смазал, припасённым дегтем

И оторвавши от рубахи тряпочку,

Ей на колено наложил повязочку.

Вот это право вышла небылица,

И он ведёт к царевне кобылицу.

Подходит к ней поближе, отдаёт поклон

И речь свою послушать просит её он:

«Не стоит над такой красой глумиться,

Прости, но я не стану на неё садиться.

Как только её рана получше заживёт,

Сама она в седло тогда тебя возьмёт.

Вели сплести ей упряжь, помягче, без удил,

Чтоб трензель их железный, ей губы не вредил.

Научишься без боли, с доверием править ей,

Не будет у тебя, сей лошади верней».

Мария к кобылице тихонько подошла

И молвила Емеле с улыбкою слова:

«Задание ты справил, сомнений в этом нет,

И я приму, конечно, твой дружеский совет.

Ты показал не только умение своё,

А сердце я увидела доброе твоё.

И как ты догадался, что строптивый пыл,

Не просто её вредность, а шип коварный был.

Ну, слава Небесам, с кобылой всё решили.

Да, нелегко пришлось, вон землю окропили.

Царь снова пальчиком приказчика мани́т,

А тот сначала, что не замечает, сделал вид.

Потом притворно улыбнулся,

Пока до трона плёлся, пополам согнулся:

«Ты что, милок, глазами как будто сверлишь пол,

Сам видишь, принц какой неопытный пошёл,

Ну что ни день, то новая проблема,

Принцы проигрывают, вот дилемма!

Зачем ты этого Емелю мне привёл,

Из-за тебя я эту демократию развёл!

Уж лучше б сам я выбрал жениха,

И обеспечил для страны надежные верха.

Ну, что молчишь, где предложенья,

Вот как всегда, ни одного решенья!

Ну что б ты делал бездарь меня,

Опять одна надёжа на царя,

Ну, сколько может всё держаться лишь на мне,

И на моём недюжинном уме!

Итак! С Емелей нам приличия нужно соблюсти,

Поскольку у народа он теперь в чести.

Поэтому, нам Марью стоит убедить,

Какие идеалы ей надобно ценить,

И что недопустимо для дочери царя,

С холопом в нашем храме стоять у алтаря.

Его победы, нужно в ничтожность превратить,

Несчастиями принцев на жалость ей давить.

У женщины так может получиться,

Любовь на жалость может замениться.

Не знаю, что ты будешь ей сейчас вещать,

Но только, чтоб в итоге был не Емеля зять!

А то на ситуацию я нынче так смотрю,

Ох, не видать тебе головушку свою».

И вновь приказчик наш у Марьюшки порхает,

Заботой и вниманием окружает,

Смешит её, как конь копытом бьёт,

О дивной красоте её поёт,

Промеж речей о добродетелях её и об уме,