Добриллион

– Да.

– И сколько она стоила?

– Без понятия. Крон двадцать, наверное.

– Но… – сказал Франк.

– Дело в принципе! – перебила мама.

– Быть богатой и жадной, – пробормотал Франк достаточно громко, чтобы она услышала. – Такой вот принцип.

По почте стали приходить письма. Одно вчера и два сегодня, сказала мама. Франку можно будет прочесть их после обеда. И, кстати, она пошутила насчет жвачки на обед. Жвачка будет на десерт.

Первое письмо оказалось от отца какого-то семейства. В конверт была вложена фотография пятерых сопливых детей на диване. Судя по их виду, сильнее всего они нуждались в носовых платках. Но просил он машину: в семье должен вот-вот появиться шестой ребенок, и пора сменить машину – на что-нибудь побольше. А для этого им нужно как минимум сто тысяч крон. Иначе они не смогут все вместе поехать в путешествие на каникулах.

Интересно, подумал Франк, как все детские трусы помещаются на веревках, когда в семье стирка?

Второе письмо начиналось так: «Наш сын оказался в инвалидном кресле, и нам нужно полностью перестроить дом, чтобы он мог жить с нами. В противном случае придется отослать его в учреждение, где живут одни старики. Не могли бы вы…»

А последнее: «Нам известно, что на правой щеке у вас большое родимое пятно. Подобные пятна могут накапливать в себе раковые клетки. У нас большой опыт в удалении опасных родимых пятен, и процедура обойдется вам всего в…»

– Сто тысяч крон за машину! – воскликнул Франк. – Корабль с песком из Сахары наверняка стоит дешевле.

Мама вышла на веранду, ничего не ответив. Веранда у них была маленькая – только чтобы выбить коврик. Мама простояла там довольно долго, и Франк смотрел на нее – богатую женщину с холодным ветром в волосах и холодным кофе в кружке.

– Нам следовало подумать об Африке, – сказала мама после новостей.

– Почему? – спросил Франк. Не так-то легко подумать о целом континенте.

– Только представь, сколько там несчастных людей! Сколько детей, у которых нет ни еды, ни питья, ни школы, ни родителей.

У Франка нет ни бассейна, ни поля для гольфа, ни теннисного корта с автоматом для газировки. Он словно крошечный континент, до которого никому нет дела. Самый бедный миллионер в мире. Но у него есть еда и питье, а еще мама, которая не хочет его избаловать. Так что он честно попытался представить себе тощего мальчика без одежды, облепленного мухами, с пустой миской в руках. Мальчик вызывал жалость. Его ждала смерть либо от голода, либо от жажды. Но удерживать эту мысль в голове было трудно. Ведь до сих пор Франк знал об Африке совсем другое: там пирамиды, там верблюды. Ему хотелось бы залезть на вершину пирамиды или прокатиться на спине верблюда через пустыню в длинном караване: верблюды идут цепочкой, как люди через ледник. Это странно, ведь люди идут цепочкой через ледник на тот случай, если кто-то провалится в трещину. В пустыне нет трещин, в которые можно провалиться, но верблюды все равно идут цепочкой. Может, дело в том, что караван лучше выглядит на фотографиях, чем неопрятное стадо? Франк вспомнил, как однажды он ходил через ледник понарошку. Это было во втором классе. Учитель на замену соединил учеников с помощью веревки, и они ходили так, цепочкой, по партам.

– О чем думаешь? – спросила мама.

– О леднике, – ответил Франк.

– Ты же должен думать об Африке.

– Я старался.

– Старайся лучше!

– Это не так уж просто! Я ни одного африканца не знаю по имени.

– Мандела, – подсказала мама.

– Он умер, – ответил Франк.

Мама вздохнула, расстроенная тем, что Мандела не мог оказать им любезность и пожить подольше. Потом она положила ладонь себе на лоб, как обычно делают, чтобы проверить температуру. Но чтобы проверить температуру, нужен кто-то, у кого ее точно нет.

– Уф, – вздохнула она чуть погодя. – Не могу вспомнить ни одного живого африканца.

– Я тоже, – сказал Франк. – Может, из Азии?

– Ты имеешь в виду, вспомнить имя человека?

– Да?

– Из Азии? – уточнила мама, чтобы потянуть время.

– Да.

Азия еще больше, чем Африка. Там живет несколько миллиардов человек, и уж одного-то можно знать по имени.

– Лампун! – внезапно вскрикнула мама.

– Лампун? Это еще кто?

– Это женщина, она работает в киоске рядом с моей работой. Она с мужем живет в Норвегии, но дети у нее остались в Таиланде. Я видела их фото на стене за прилавком. Она каждый месяц отправляет им деньги.

– Сколько?

– Не знаю. А спрашивать как-то невежливо.

Они немного помолчали. Франк вспомнил хрустящие спринг-роллы, которые мама время от времени приносила из того киоска. Всё хрустящее – вкусное. Картофельные чипсы. Сахарные орешки. Фундук. Кукурузные палочки. Креветочные чипсы.

– Завтра надо будет купить у нее еды навынос, – сказала мама.

– Можно, – ответил Франк.

Так они помогут Азии, деликатно и ненавязчиво.

Самый старый учитель в школе говорил, как и мама, что у молодежи слишком большие аппетиты. Баскетбольная площадка. Бассейн. Теннисный корт. Лыжный склон. «В прежние времена мы строили лыжные трамплины сами, из снега», – сказал он. «Но и снега тогда было побольше», – возразили ученики. Сегодня, если наскрести достаточно снега, чтобы построить трамплин, приземляться придется на голую землю. Но старый учитель и слушать их не желал. Он рассказывал, что плавать можно прямо во фьорде – на животе, на спине, под водой. Или на лодке – до поселка на той стороне фьорда и обратно. Это хорошая нагрузка, уверял он, ведь гребля развивает мышцы спины. Можно лазать по деревьям – совершенно бесплатно. Можно ходить в горные походы, ловить рыбу в озерах и собирать ягоды. А если и этого окажется недостаточно, то есть еще собственное тело – самый лучший тренажер на свете. Тело может скакать, отжиматься, прыгать вверх по лестнице на одной ноге и, свернувшись в клубок, скатываться со склона. Не всегда дорогие вещи лучше бесплатных. Можно придумать веселую игру с обыкновенным яйцом, сказал он. Нужно встать в двух метрах друг от друга и перебрасывать яйцо туда и обратно. Потом увеличить расстояние до четырех метров, восьми или десяти. На улице, конечно! В гостиной лучше не пробовать.

Учитель утверждал, что площадка для игры в классики у школы – это «спортивное сооружение». Хотя на самом деле это просто белые квадраты, начерченные мелом на асфальте. Когда-то у детей была красивая гладкая бита для игры в классики, но потом ее утащил Пол, чтобы запустить «блинчики» на воде, когда на фьорде стоял штиль и не было ряби.

На переменах Франк проводил время с Денисой и Оскаром. Иногда они наблюдали, как Вегард из шестого класса тренируется в прыжках в длину. Площадка для прыжков в длину была единственным – не считая классиков – спортивным сооружением в поселке. Оно состояло из бруска, от которого нужно отталкиваться, и ямы с песком для приземления. Чтобы прыгать в длину, нужно иметь длинные ноги. У Денисы, Оскара и Франка имелись только короткие. Зато у Вегарда ноги были очень длинные, и он носил гольфы до колен. Он думал о прыжках круглосуточно. Экспериментировал с тем, как туго нужно завязывать шнурки и в какой песок лучше приземляться. Он испробовал формовочный песок, морской песок и песок для песочниц, песочный наполнитель для кошачьих туалетов, песок такой и песок сякой. Песок – важный элемент прыжка, утверждал Вегард. Производственная практика, которую обычно проходят ученики старшей школы, у него только через два года, но он уже записался проходить ее на песчаном карьере. Конечно, он не сможет прокормиться прыжками в длину. Это мало кому удается. Но, может, он прокормится, если устроится посыпать песком дороги в гололед? А летом будет прыгать.

– Твоя мама уже начала транжирить? – спросил Оскар, пока Вегард затягивал шнурки.

– Нет, – тихо ответил Франк.

– Ты должен ее подтолкнуть, – посоветовала Дениса.

– Да я подталкиваю! – сказал Франк.

– Если ты убедишь ее тратить деньги на себя, она и на нас будет тратить, – авторитетно заметил Оскар.

К яме для приземления подошла девочка из седьмого класса. Она сообщила Франку, что ждет его за игровой площадкой через минуту. А Дениса сказала:

– Уйди! Не то Оскар тебя уроет!

– Зароет, – поправила девочка. – Уроет – это вряд ли.

На большой перемене Франк встретился с человеком, которого в поселке называли не иначе как Чудик. Он стоял на остановке у школы. И каждый день спрашивал у водителя:

– Вы едете до Стокгольма?

Чудик, видимо, не знал, что Стокгольм находится в другой стране и, чтобы доехать туда на автобусе, надо сделать очень много пересадок.

– Нет, – отвечал водитель каждый раз и закрывал дверь. У школьного автобуса только один маршрут: до школы и обратно.

Чудик любил поболтать с прохожими. И сегодня прохожим оказался Франк. Он шел в магазин через дорогу.

– Как тебя зовут? – спросил Чудик.

Его волосы, как обычно, были прилизаны, будто он специально их намочил и с силой пригладил.

– Франк, – ответил Франк.

– У тебя есть машина?

– Нет.

– И какая она?

– Я же сказал, у меня нет машины, – сказал Франк.

– «Мазда»?

– У меня нет машины. Я еще маленький.

– «Мазда», говорят, не очень, – сказал Чудик.

Франк зашел в магазин и взял в канцелярском отделе семь карандашей телесного цвета. В первом классе как раз было семь учеников. Он заплатил за них деньгами из своей копилки. Он честно заработал их, пылесося в доме. Выйдя из магазина, он вспомнил, что одну из девочек-первоклашек зовут Фатима. И она смугленькая. Он вернулся в магазин и обменял один телесный карандаш на коричневый. Но тут же понял, что в коричневых карандашах недостатка, пожалуй, нет, – и обменял обратно. На следующей перемене он раздал телесные карандаши первоклашкам – тайком, будто выдавал им наркотики. Фатима поблагодарила и улыбнулась – так же радостно, как и остальные.

Когда Франк вернулся домой, на кухне пахло спринг-роллами. Но мама была какая-то недовольная. Она пришла с работы на час раньше обычного, потому что у нее закончились дела. Криворукое семейство внезапно стало менее криворуким – им не хотелось, чтобы такая богачка за ними убиралась, и они взялись за дело сами. Маме это не понравилось. Она ведь хотела приносить пользу. Чтобы утешиться, она кое-что себе купила. Вот, погляди, сказала она, доставая маленький мешочек.

– Это кольцо? – спросил Франк.

Он помнил, что говорил Оскар, и теперь надеялся, что мама купила себе что-нибудь дорогое и бесполезное.

– Нет, – ответила мама.

– Какое-то украшение?

– Нет, конечно.

Она достала из мешочка кусачки для ногтей. У нас, конечно, есть ножницы, пояснила мама, но отрезанные ногти разлетаются по всей комнате, и потом приходится их собирать. А новые кусачки не стригут, а откусывают ногти, и обрезки попадают в специальный контейнер, откуда их потом можно вытряхнуть в раковину или в мусорное ведро.

– Хочешь попробовать?

– Нет, – отказался Франк.

– Но они гораздо лучше, чем обычные ножницы!

– Я не могу пригласить одноклассников домой стричь ногти, – пробурчал Франк. – Никто не пойдет ко мне в гости, чтобы постоять в очереди за кусачками для ногтей.

До Франка постепенно начало доходить: он, конечно, миллионер, но все его миллионы находятся на счете, счет в банке, а банк – за семью горами, за семью долами. Они будут жить как раньше. Может, немного чаще будут покупать спринг-роллы, чтобы помочь Азии. И только когда ему исполнится восемнадцать, он сможет распоряжаться своей долей. Но это еще не скоро. Когда Франку будет восемнадцать, он станет взрослым и ему уже ничего не будет интересно. Взрослые носят темно-синие футболки без принтов. Они стоят у мангала и точно знают, когда пора переворачивать мясо. Они бреются. Как-то раз Франк видел студента колледжа, который стоял и разговаривал с учителем. Сначала говорил учитель, а восемнадцатилетка кивал. Потом говорил восемнадцатилетка, и тогда кивал учитель. В начальной школе, где учится Франк, ученики тоже могут разговаривать с учителем, но учитель, как правило, качает головой. А потом учитель говорит что-нибудь, и ученики кивают.

Когда Франку исполнится восемнадцать, он наверняка купит себе дорогущую машину, будет разъезжать на ней с громкой музыкой и поедать хот-доги. Но деньги-то ему нужны сейчас! Чтобы учиться плавать на спине, загонять мяч в лунку, кататься на горных лыжах, заниматься спортивным ориентированием в лесу и забивать трехочковый на баскетбольной площадке. А взрослым только бы хранить деньги в банке.