Помоги проекту - поделись книгой:
— А разве не ты увел лодку? Кто знает-то, если не ты?
— Кто вам сказал? Я только отвязал! Ну и поплавал, но правил-то лодкой не я, а Дашэн! Мы просто заплыли под мост, а там ее понесло течением, мы прям там на мосту и выскочили. Небось застряла где-то.
— «Прям там и выскочили», — передразнила Цуй. — Отвели куда-то чужую лодку, увидели, что застряла, — и всё, ваше дело сторона?
— Ну а что мы можем сделать? Сейчас-то ее там нет, она сама уплыла куда-то.
Тут заведующая совсем разозлилась.
— Сама уплыла? Сама?! А вы не при чем?! Ну-ка позови сюда Дашэна, и вы оба пойдете ее искать! Или я все расскажу Ван Дэцзи, уж он с вами разберется!
Мать Фу Третьего, сгорбившись, сидела на табуретке, потом не выдержала, привстала и тронула заведующую Цуй за рукав:
— Товарищ Цуй, не ругайте мальчика!
Потом подошла к Аньпину, наклонилась и отряхнула ему штанишки. Видно было, что у нее тяжело на сердце, — но она все равно постаралась улыбнуться мальчишке:
— Послушай, ты же хороший мальчик, ты пойми, мы, деревенские, без лодки не выживем.
— Чего за штаны хватаете? — ответил Аньпин. — Они не пыльные!
Он раздраженно зыркнул на нее и сам отряхнул. Та потрепала парнишку по голове:
— Хороший ты мальчик!
Аньпин ловко вывернулся и отпрыгнул — рука старушки повисла в воздухе. Он снова принялся ковырять в носу, издалека поглядывая на мать Фу Третьего. Вдруг он спросил:
— Это вашего сына Шоулай прибил?
Цуй подлетела и шлепнула парня газетой по башке.
— Ну хватит, берегись! Теперь я точно все расскажу Ван Дэцзи!
Она перевела взгляд на старуху — та, как и прежде, стояла сгорбившись и немного подрагивала. Подняв глаза, она махнула рукой: мол, ничего страшного, это ж ребенок, я не обижаюсь. Утерев глаза краешком одежды, она вздохнула:
— Ну что поделать, судьба у нас горькая, что на других пенять. Вот в позапрошлом году заболел мой старик да помер; в прошлом — свиньи чумой заразились, три больших свиноматки сдохли; а в этом году с Фу Третьим такое горе. Что ни год — то несчастье, я уж все глаза выплакала. Теперь, когда плачу, — сразу резь в глазах и голова болеть начинает, и тогда лодкой править совсем трудно. Так что нельзя мне больше плакать, надо лодку домой вернуть.
Вернуть лодку. Заведующая Цуй поняла, что для матери Фу Третьего это важнее всего. Настрой старушки пришелся ей по душе — знаете, есть такие женщины, которые считают, что домовый комитет — это место, специально отведенное для рыданий, обмороков и прочего, — такое раздражало Цуй. А мать Фу Третьего не рыдала и не скандалила — и пробудила у нее сочувствие, ну и капельку радости, что она — заведующая — на этот раз легко отделалась. Только одна загвоздка — эта чертова лодка, кто знает, куда ее унесло? И вообще, относится ли это к юрисдикции домового комитета улицы Сянчуньшу — вдруг она уже не к востоку от Бэйдацяо, а где-то еще? Но бросить все и отправиться на поиски лодки — это, конечно, исключено. Поэтому Цуй строго обратилась к Аньпину:
— Слушай внимательно, Ван Аньпин! Ты сейчас же пойдешь с этой пожилой дамой искать ее лодку. От моста Тесиньцяо до моста Бэйдацяо все осмотришь, это мое поручение. Не выполнишь — я те покажу! Что покажу? Ты что, не понимаешь? Или придуриваешься? Возьму и позову папашу твоего, пусть вместе с тобой поищет!
В тот день мы все видели, как сын Ван Дэцзи бродил вместе с матерью Фу Третьего вдоль берега мимо тамошних торговцев. Кто-то спросил:
— Аньпин, это что, твоя бабушка? Она что, из Сункэна?
— Чё сказал? Скорей уж твоя! — огрызался тот. — Это у тебя бабка из Сункэна, слышал!
Видать, парень недолюбливал сункэнцев, но мать Фу Третьего не обижалась, она улыбалась каждому встречному и спрашивала:
— Товарищ, вы не видели тут арбузную лодку из Сункэна?
— Слушайте, я вообще вам нужен, а? — спросил Аньпин. — Если нужен — не лезьте, чего к людям пристаете?! Да и говор ваш — вообще не поймешь, что вы ищете — лодку или водку! Подумают еще, что вам на опохмел надо!
В ответ мать Фу Третьего потянулась потрепать мальчишку по вихрам, но заколебалась, а потом убрала руку со словами:
— Ты хороший мальчик. У бабушки глаза совсем плохи, ничего не видят. Ты уж помоги, пожалуйста!
На это Аньпин фыркнул:
— Вот вы знаете, что такое «учиться у Лэй Фэна»? Эта Цуй как раз и хочет, чтобы я «поучился у Лэй Фэна», а не то папка научит. Вот подлюка, а? Они пришли к дому Дашэна.
— Вы тут подождите, — сказал Аньпин. — Я схожу посмотрю.
Мальчик толкнул полуоткрытую дверь и шмыгнул внутрь, прошел через гостиную прямо в комнату, на ходу громко крича:
— Дашэн! Поди сюда!
Там он сразу подбежал к окну, выходившему на реку. Его появление перепугало Ли Цзиньчжи, мать Дашэна, — та строчила занавеску на швейной машинке.
— Вот чертенок, ты что тут делаешь? Напугал до смерти!
— Я к Дашэну!
— Его нет дома! Разве муж не говорил с тобой? Больше не ходи к нам! Ты плохо влияешь на Дашэна!
Аньпин осклабился:
— Говорил, а как же! Да кому сдался ваш Дашэн. Не хотите вот «поучиться у Лэй Фэна», лодку поискать?
С этими словами он залез с ногами на кровать Дашэна, распахнул то окно на реку и высунул голову наружу. Тут Ли Цзиньчжи как стеганет его портновской линейкой! Мальчишка заверещал:
— Чего бьете-то?! Я не вру! Вот шоб мне провалиться! Я «учусь у Лэй Фэна», лодку ищу с арбузами — не видели, не проплывала тут, а? Ли Цзиньчжи в ярости принялась стаскивать Аньпина с кровати. Что он мелет? Какая лодка, какие арбузы или тыквы, в чем вообще дело?
— Не видала я никакой лодки! Я тебе кошка, чтоб у окна сидеть да на речку любоваться?
— Ищут лодку парня, которого Шоулай прибил! — заявил мальчик.
Ли Цзиньчжи опешила, а потом еще больше разозлилась.
— Да чтоб ты сдох, гаденыш! — заорала она, дубася его линейкой. — Ищут лодку покойника — а ты к нам пришел? А чего не к себе? Ух, берегись! Я сейчас сама тебя прибью, без Ван Дэцзи справлюсь!
В попытке увернуться Аньпин соскочил с кровати:
— Вот дура! У меня дома что, окна на реку?
Аньпин выбежал на улицу, а Ли Цзиньчжи — за ним, чуть не сбив с ног мать Фу Третьего, ждавшую у двери. Увидев старуху из Сункэна, Ли Цзиньчжи поняла, что на этот раз малец не соврал. Та обратилась к ней:
— Милочка! — Цзиньчжи даже не обиделась, сункэнцы всех женщин так называют, независимо от возраста.
— Что такое? — откликнулась она, отпустив Аньпина. Оглядев старушку, спросила: — Это вашего сына… — И умолкла на полуслове, как-то неловко вышло.
Они ведь с Чэнь Сучжэнь — матерью Шоулая — вместе работали на текстильной фабрике, но не очень ладили. Так что, помолчав, она все-таки не удержалась:
— Ох уж этот Шоулай! — заявила она. — Честно вам скажу, я его с детства знаю, я еще тогда говорила, что он бедовый! А мать избаловала его до чертиков. Вот знаете, проступки детей — это всегда вина родителей, пробелы воспитания!
Мать Фу Третьего промолчала. Тогда Ли Цзиньчжи сменила тон и добавила уже спокойней:
— Да что об этом говорить! Вы, может, даже и не знаете, кто убийца вашего сына.
Вид у старушки стал совсем растерянный, она пошла было вслед за Аньпином, но Цзиньчжи воспротивилась:
— Стойте! Куда же вы? Зашли бы в дом! Хотите водички?
— Спасибо тебе, милочка, — ответила та. — Я уж попила, не могу больше. Милочка, вот ты у самой реки живешь, не видала мою лодку?
— Не видала, — на автомате ответила Ли Цзиньчжи, как вдруг вспомнила: только ж недавно она ехала на велосипеде, а мимо шел дурачок Гуанчунь, с этим… как его… точно, с веслом! Глаза Цзиньчжи засверкали.
— Подождите! — закричала она. — Давайте сходим к Гуанчуню!
Так мать Фу Третьего и ее провожатые вновь оказались на улице и пошли обратно, к дому дурачка Гуанчуня.
Однако у дверей обнаружилось препятствие в лице бабки дурачка: та сразу заявила, что хоть ее внук и слабоумный, но отродясь не брал чужого.
— Вот когда ты видела, чтоб он что-то украл, а? — возмутилась она.
— Тут не что-то, а весло! — пояснила Ли Цзиньчжи. — Вон, посмотри на нее, — она показала на мать Фу Третьего, поджидавшую на улице, — посмотри хорошенько!
Бабушка Гуанчуня, вытянув шею, заметила у электрического столба сгорбленную сункэнскую старушку.
— И что с ней? — спросила бабка.
— Это мать Фу Третьего, того самого, с арбузной лодки, — понизив голос, пояснила Цзиньчжи. — Послушай, ладно Гуанчунь, а ты-то? Ты же человек набожный, как можно держать в доме такое?
Бабка переменилась в лице и поспешно засеменила на бинтованных ножках во внутренний двор, крича на ходу:
— Гуанчунь, ах ты балбес, а я тут тебя выгораживаю! Как ты додумался только притащить домой эту дрянь!
Ли Цзиньчжи побежала за ней и увидела дурачка — тот сидел во дворе и стерег весло. Лак уже облупился, и проступило почерневшее от времени дерево. Этот атрибут водной жизни, оказавшись на суше, отчего-то стал похож на какое-то старое, примитивное оружие. Видимо, поэтому Гуанчуню, имевшему о войне крайне странные представления, оно и приглянулось. Бабка уже приспособила весло в хозяйстве: подвесила на него овощи сушиться и приставила еще совсем мокрую швабру. Ли Цзиньчжи без колебаний схватила весло, вернулась обратно к двери и крикнула матери Фу Третьего:
— Глядите, не ваше?
Старушка подошла и заморгала, вглядываясь, — но тщетно. Тогда она пощупала его и сразу же заключила:
— Точно, наше весло! Я его сразу узна́ю, оно же двадцать лет у нас, на нем еще красная ленточка была.
Ли Цзиньчжи вздохнула с облегчением:
— Ну раз нашлось весло — найдется и лодка! Осталось понять, помнит ли этот дуралей, где она.
Она пошла было обратно в дом — но тут бабка самолично выволокла Гуанчуня на улицу. Увидев мать Фу Третьего, он по-военному козырнул. Бабка подошла к старушке и взяла ее за руку:
— Послушайте, наш Гуанчунь умом слабоват, вот и утащил, в войну поиграть захотел. А мне наплел, будто взял с какой-то прохудившейся лодки на Винзаводной. Вы уж зла не держите!
Тем вечером мы наблюдали, как целая процессия с веслом направилась в сторону Винзаводной пристани: дурачок Гуанчунь гордо вышагивал впереди, остальная компания была совсем разношерстной: Аньпин — сын Ван Дэцзи, Ли Цзиньчжи и бабка Гуанчуня. Последняя вела под руку старушку в шерстяном платке — как мы потом поняли, это была мать Фу Третьего. По дороге к ним присоединился еще один человек, и Аньпин безропотно отдал весло ему. Еще бы, ведь это был сам Ван Дэцзи. Он как раз возвращался на велосипеде с работы и увидел, что сын околачивается на улице. Подъехав к ним, Ван Дэцзи заорал:
— Ну-ка марш домой!
Аньпин аж подпрыгнул от страха и спрятался за мать Фу Третьего.
— Па! Я учусь у Лэй Фэна! — заверещал он, показывая на старушку. — Не веришь — у нее спроси!
Ван Дэцзи потом рассказывал, что, когда увидел мать Фу Третьего, сердце прямо в пятки ушло. Никогда не видал раньше, чтобы между матерью и сыном было такое сходство! И ладно б черты, удивительно другое! Когда он увидел эту изможденную старушку — одна рука лежала на животе, а другую она медленно протягивала в сторону Ван Дэцзи, наверное пытаясь пожать ему руку, — перед глазами сразу возник Фу Третий. Привалившись к стене туалета, он точно так же протягивал ему арбузный нож.
Лодку было не признать — как-никак, дней двадцать прошло. Лодки с винзавода, на которых возили желтое вино, буквально оттеснили ее в самый угол пристани. Вид у сункэнской гостьи был прискорбный — как у всякого судна, оставленного на произвол судьбы. Соломенный навес исчез, а из четырех шестов, на которых он держался, осталась торчать лишь одинокая палка, напоминавшая убогий флагшток в какой-нибудь начальной школе. Печки тоже след простыл — наверняка кто-то позарился на кирпичи и унес, причем настолько аккуратно, что ни осколочка не осталось. Помимо дурачка Гуанчуня, тут явно бывали и другие: кто-то замусорил палубу угольным шлаком, кто-то закапал водой, кто-то набросал объедков. Дно стало грязным, как у лодки мусорщиков, что плавают по реке летом.
Встав на причале, Ли Цзиньчжи принялась громко бранить местных лодочников.
— Нет совести у людей, — возмущалась она, показывая на заводские лодки. — Отличную лодку довели до такого состояния, а свои-то вон чистые! Раз чужая — надо помойку устроить?
Лодочники орали в ответ:
— Че ругаешься?! Между прочим, это мы ее пришвартовали, а то плавала б уже в Тихом океане!
— Сестрица, главное — нашлась лодка, ну их! — примирительно сказала мать Фу Третьего. Она наблюдала, как Ван Дэцзи с помощниками прилаживают весло — видно, что опыта нет, только впустую возятся. Разволновавшись, она стала спускаться к ним, и Ли Цзиньчжи даже руку подать не успела, как старушка очутилась в лодке.
Стоял сентябрьский вечер, солнечный свет лениво тек над Винзаводной пристанью, словно выдержанное, ароматное желтое вино. Река сверкала в его лучах, а люди не могли отвести глаз от засохшего пятна крови на лодке. Вернее, поначалу они просто наблюдали, как Ван Дэцзи и мать Фу Третьего вдвоем прилаживают весло, а потом дурачок Гуанчунь обнаружил странное пятно, показал его Аньпину и громко сказал:
— Смотри, кровь! Как будто корову нарисовали!
Все взглянули туда — действительно, пятно крови, причем отчетливое — пусть и не слишком похожее на корову. Ли Цзиньчжи сделала страшные глаза и демонстративно приложила палец к губам, мол, молчите все!
— Старушка плохо видит, — вполголоса пояснила она, — хорошо, если не заметит.
Но Аньпин не послушал и заявил Гуанчуню тоном знатока:
— А ты знаешь, как трудно отмыть кровь? Вода не поможет, тут спиртом тереть нужно. Не веришь? Беги за спиртом, проведем эксперимент!
— А где взять спирт? — спросил Гуанчунь.
Аньпин растерянно захлопал глазами:
— Э-э, ну… ладно, давай потом! Да и толку тебе показывать! Тебе лишь бы на что похоже — везде то коров, то лошадей видишь! Дурень!
Наконец на лодке осталась только мать Фу Третьего. Лодки с винзавода расступились, освободив ей путь. Ван Дэцзи с помощниками сошли на берег — ну не смыслили они в лодках — и просто стояли и смотрели, как старушка медленно отплывает от причала.
— А вы заметили пятно крови? — спросила Ли Цзиньчжи.
— Еще бы, большущее! — отозвался Ван Дэцзи. — Просто говорить ей не стал.
Поделиться книгой: