Жизнь после смерти. 8 + 8

— Эх, ошиблась я в тебе, Фу Третий, — сконфуженно улыбнулась она. — На вид простофиля, а глянь-ка — хитрован какой!

Чэнь Сучжэнь была дама гордая — в сердцах даже бросила бумажку с арбузом в воду — а как иначе, самолюбие-то задето.

— Не хочешь, значит, менять? Ну и ладно! Облапошил меня — и рад? Вам, деревенским, лишь бы обмануть!

Так и осталась Чэнь Сучжэнь ни с чем, разве что побранилась всласть — в пылу спора даже корзину забыла! Фу Третий достал шест, подцепил им корзину и протянул ей — а пока прилаживал, еще и отчитал:

— Эх ты, сестрица, несправедливо говоришь! Что прицепилась-то к деревенским ни с того ни с сего? Да без нас вы давно бы с голоду померли!

— Я что, разве всех деревенских ругаю? — возразила она. — Я про тех обманщиков, кто нарочно неспелыми арбузами торгует!

— Да какой обман! Было много дождей, такие уж уродились. Мы-то здесь при чем?

Этого Чэнь Сучжэнь снести не смогла:

— Если уродились плохие, чего тогда нам тащите? Дома свиней ими кормите! Смотри, в будущем году никто уж не купится на ваши уловки!

Казалось, пора бы на этом и остановиться. На улице Сяньчуншу мать Шоулая отлично знали. Для нее, если удалось поменять — хорошо, а нет — и ладно! Надо ж блюсти репутацию! И здоровье! — стоило ли из-за какого-то арбуза ходить в такую даль? Но, с другой стороны, она же не для себя их брала, а для сыночка, для Шоулая. Именно он, вооружившись ложкой, уплетал сладкую мякоть, а Чэнь Сучжэнь доедала остальное. Поэтому она не могла в одиночку принять решение, оставлять ли дело с арбузом, — следовало спросить мнение сына.

Шоулаю было семнадцать. Наверняка вы все помните его тогдашнего: ходит вечно насупленный, на всех косится. Такой вид бывает у забитого ребенка, которого годами третируют, — только Шоулая попробуй потретируй! Он сам гонял всех окрестных мальчишек, а также безвинных зверюшек. Для него убить кошку или собаку — плевое дело. До людей, правда, пока не добрался, но поговаривали, что это лишь вопрос времени. Не ровен час — и человека прикончит! Однако не будем забегать вперед. Так вот, в тот день Шоулай вернулся домой и увидел привычную картину: на столе в тазу лежит половина арбуза, нарезанная кусочками, — только арбуз почему-то белый! Он взял кусочек, положил в рот и тут же вскричал: «Что за гадость! Это вообще арбуз или тыква?»

Из кухни донесся голос Чэнь Сучжэнь:

— Да я даже менять ходила, но старик Чжао уже уплыл. А ты и правда, представь, что это тыква, — и кушай! — Судя по всему, она что-то готовила. — Не поверишь, пошла я к Фу Третьему — а он отказался менять! Вот с виду дурак дураком, а оказался еще тот пройдоха! Даже если б я арбуз целиком приволокла — небось не поменял бы! Еще бы, эти сункэнцы своего не упустят! — ворчала обиженная и разочарованная Чэнь Сучжэнь.

Раньше она ни разу не жаловалась сыну, потому что тот никогда не слушал. Привыкла за готовкой болтать сама с собой — как говорится, на стол подала да и душу отвела! Кто же знал, что Шоулай, благополучно пропускавший мимо ушей материнские наставления о скромности и бережливости, вдруг прекрасно расслышит все, что касалось сункэнских лодок и их арбузов? Чэнь Сучжэнь даже и не заметила, как сын пулей вылетел из дома, прихватив с собой пол-арбуза, — до нее долетели лишь сочные ругательства отпрыска. Позже она рассказывала соседям, что в тот момент жарила соевые бобы с солеными овощами, вся сосредоточилась на готовке и знать не знала, что Шоулай куда-то ушел. Только когда перекладывала еду в тарелку, один боб упал на землю — странно же, да? — тут-то и прибежал соседский мальчишка с криком: «Беда! Там у арбузных Шоулай сункэнца бьет!»

Раньше она ни разу не жаловалась сыну, потому что тот никогда не слушал. Привыкла за готовкой болтать сама с собой — как говорится, на стол подала да и душу отвела! Кто же знал, что Шоулай, благополучно пропускавший мимо ушей материнские наставления о скромности и бережливости, вдруг прекрасно расслышит все, что касалось сункэнских лодок и их арбузов? Чэнь Сучжэнь даже и не заметила, как сын пулей вылетел из дома, прихватив с собой пол-арбуза, — до нее долетели лишь сочные ругательства отпрыска. Позже она рассказывала соседям, что в тот момент жарила соевые бобы с солеными овощами, вся сосредоточилась на готовке и знать не знала, что Шоулай куда-то ушел. Только когда перекладывала еду в тарелку, один боб упал на землю — странно же, да? — тут-то и прибежал соседский мальчишка с криком: «Беда! Там у арбузных Шоулай сункэнца бьет!»

На этот раз Чэнь Сучжэнь летела к мосту Тесиньцяо стрелой, только физподготовки не хватало, приходилось то и дело останавливаться и садиться на корточки, чтобы дух перевести. Хорошо бы, конечно, без этого — время-то уходит! А что делать? Оставалось только громко колотить по асфальту чем придется. Думаю, это зрелище все до сих пор помнят! Причем стучала самой обыкновенной поварешкой!

Наиболее достоверной информацией о смерти Фу Третьего располагал Ван Дэцзи с завода сельхозтехники. В тот день он спускался с велосипедом к мосту Тесиньцяо, как вдруг навстречу ему выскочил Шоулай, несущийся, словно охваченный паникой кролик. «С дороги!» — гаркнул он и грубо оттолкнул Вана. Хоть дети и побаивались Шоулая, но Ван Дэцзи-то не ребенок! Он открыл было рот, чтобы хорошенько обругать пацана, как вдруг почувствовал мокрое на плече — глядь, а это кровь. Ван Дэцзи понял, что дело плохо, и заорал: «А ну-ка стой! Шоулай!»

Тот даже не обернулся — парень мчался очертя голову, казалось, на ногах у него не пластиковые шлепки, а волшебные «колеса ветра и огня».

«Шоулай! Ты подрался с кем-то? — крикнул Ван Дэцзи вдогонку. — Куда несешься-то?»

Шоулай стремглав преодолел мост и уже снизу крикнул, подтягивая на ходу треники: «Он первый начал!» Затем парень вытер руку о каменную ступень и вновь припустил в сторону Сяньчуньшу, мгновенно скрывшись из виду.

Ван Дэцзи спустился вниз по следам крови, бормоча: «Видать, подрался! Кровищи-то сколько!» И тут он увидел Фу Третьего: тот шел шатаясь, в руке у него был арбузный нож, а вокруг верещали бабы и галдели дети.

Фу Третий шел по улице, оставляя за собой кровавый след. У общественного туалета он остановился и схватился за стену, не в силах идти дальше. Его всего скрутило, голова привалилась к стене — но глаза гневно смотрели на Ван Дэцзи.

— Это ты? Ты же Фу Третий, арбузами торгуешь, верно? — Ван Дэцзи подошел к раненому, он же не из трусливых.

Тот был весь в крови. Тяжело привалившись к стене, он пытался удержать в руке нож — тело била крупная дрожь.

— Чего в нож-то вцепился? — спросил Ван Дэцзи.

— Сяо Ляну отдам!

— А ему зачем? Чтобы с Шоулаем посчитаться?

Фу Третий сначала замотал головой, а потом кивнул — он не сводил глаз с Ван Дэцзи, но ножа не отдавал. Тут Ван Дэцзи понял, что у него просят помощи: Фу Третий хочет, чтобы он, Ван Дэцзи, взял этот нож.

— Не-не! — он замотал головой, — я не возьму. Я с Шоулаем драться не буду! Сейчас вообще не до этого, давай-ка мы с тобой в больницу поедем!

Ван Дэцзи был мужик отзывчивый. Сначала он думал сам на велосипеде отвезти раненого, но как ни пытался тот взгромоздиться на багажник — все время падал. Они долго возились, пока Ван Дэцзи не плюнул на это дело, бросил велосипед, не забыв, впрочем, пристегнуть его замком, и сказал: «Ты, видать, много крови потерял, не сможешь на велосипеде — давай на спине донесу».

Ван Дэцзи втащил Фу Третьего на мост — он был мужик крепкий и даже с такой ношей передвигался довольно быстро. Тут им навстречу выбежала Чэнь Сучжэнь с поварешкой в руке, бледная как смерть.

— А ты чего прибежала? Поздно! — крикнул он ей. — Вляпался твой сыночек!

Чэнь Сучжэнь, задыхаясь, присела на корточки, пытаясь разглядеть лицо пострадавшего — это же Фу Третий?

— Как он, сильно?

— Сильно? Сама посмотри, вся улица в крови!

Ван Дэцзи рассчитывал, что Чэнь Сучжэнь ему подсобит, но когда они спустились с моста и та наконец увидела, сколько везде крови, — женщины они же такие, вида крови не выносят, тем более матери виновников произошедшего, — так прямо там и хлопнулась в обморок. Послышался звон — это арбузный нож упал на мостовую, прямо к ее ногам.

— Поднять? — спросил Ван Дэцзи у Фу Третьего. — Это ж улика!

Но Фу Третий не внял, он только спросил:

— Ты Сяо Лян?

— Какой Сяо Лян? Я Лао Ван с завода сельхозтехники, не узнаешь, что ли? Мы же два дня назад встречались в магазине, ты еще полцзиня водки покупал, помнишь?

— Ты не Сяо Лян? А где он, черт подери?

— Почем я знаю? Ты не помнишь, куда он собирался? Хотя столько крови потерял, вот котелок, поди, и не варит.

— Варит! Но пошевелиться не могу. Сяо Лян за мылом пошел. А ты, значит, не он? Я думал, он меня тащит.

— Соображаешь — это хорошо! Теперь лишь бы не помер! — заметил Ван Дэцзи. — Заладил ты про этого Сяо Ляна. Какая разница, кто тащит, лишь бы до больницы дотащили, чтоб живой остался!

Сбегались мальчишки: «Кто это? Кого несут-то?» Взрослые провожали их испуганными взглядами, стоя в дверях домов и лавок, и обсуждали происходящее: «Видать, большая драка была! Ишь как отделали».

У хозяйственного магазина Ван Дэцзи крикнул:

— Эй! Сяо Ляна нет у вас? Говорят, за мылом пошел!

Показалась продавщица, взглянула на окровавленное тело на спине Вана и сообщила, что никакого Сяо Ляна не знает.

— Кого тащишь, а?! И чего скорую не вызовешь?

— У меня что, лишняя пара рук и голова в придачу? Как я тебе вызову, если несу?

Вроде бы полно людей на улице, а никакого Сяо Ляна не видать. В начале переулка Таохуа толпа людей играла в шашки. Ван Дэцзи краем глаза приметил там толстяка Се, сидевшего на табурете. Толстяк Се был тоже человек добрейший, только при виде шашек больше ничего не замечал, возможно, его взгляд случайно скользнул меж людскими телами и упал на Ван Дэцзи, но тут же вернулся к игре. Ван Дэцзи это задело — ну их, этих помощников! Решил помочь — значит, до конца! И в одиночку дотащу, делов-то!

Фу Третий лежал на спине Ван Дэцзи смирно и недвижно, словно тюк с поклажей. Потом Ван рассказывал, что ничего такого не почувствовал, просто раненый становился все тяжелее и тяжелее. Иногда его потрясывало, словно в лихорадке, но спустя какое-то время он замер — из-за крови казалось, будто Фу Третьего гуммиарабиком приклеили к спине Ван Дэцзи.

Всю дорогу Ван твердил: «Держись! Держись! Почти пришли! Недалеко уже!» Так он подбадривал и себя, и пострадавшего. Но в итоге Ван Децзи выдержал, а Фу Третий — нет. Когда они переходили мост Бэйдацяо, рассказывал Ван, то встретили бетономешалку, водитель которой даже не остановился, чтобы помочь. Ван Дэцзи обматерил его — а этот гад ответил, мол, форсировать производство и отдавать все силы революции важнее, чем спасти человека.

Почему Фу Третий не выдержал, Ван Дэцзи так до конца и не понял. Он же быстро бежал! Ну, может, не так быстро, как скорая, — но точно быстрее, чем велосипед. Когда они уже почти добрались до ворот Пятой народной больницы, их нагнал тот самый Сяо Лян из Сункэна — оказалось, это совершенно бестолковый деревенский парень.

Увидав Фу Третьего, он разрыдался, а потом заорал:

— Кто это сделал?! Кто?!

Такие дела творятся, а ему главное виновника найти! Ван Дэцзи взбесился.

— Давай человека спасай, в детектива потом наиграешься! — рявкнул он.

Уж насколько Ван Дэцзи несгибаемый малый — и то уже еле стоял на ногах. Он переложил Фу Третьего на спину Сяо Ляну, а сам ухватился за стену. Его вырвало. Сяо Лян так и стоял рядом, с Фу Третьим на спине, и ревел. Тут уж Ван Дэцзи не выдержал и хорошенько ему саданул.

— Чего нюни распустил? Кому это поможет? Бегом тащи его в больницу!

Только тут он заметил, что дело плохо, — глаза Фу Третьего, не мигая, без всякой ярости смотрели в небо. Ван Дэцзи был мужик не суеверный и прямо пальцем приоткрыл тому веко — зрачки уже расширились. Но Сяо Лян, бестолочь эдакая, все равно притащил земляка на проходную больницы и закричал пожилому вахтеру: «Доктор! Спасите!»

Все детали смерти Фу Третьего я записал со слов Ван Дэцзи. В том году молодежь с улицы Сянчуньшу осаждала его на каждом шагу, мол, расскажи еще разок, как нес Фу Третьего в больницу, да во всех подробностях! Откровенно говоря, многим просто нравятся кровавые истории. Но Ван Дэцзи, надо отдать ему должное, никогда не перегибал палку, рассказывая о случившемся. Всегда делал акцент на том, как трудно было спасти пострадавшего и как жаль, что в итоге не вышло. Уж сколько лет назад это произошло, а я все равно переживаю: вдруг моя история про арбузные лодки пагубно повлияет на юные умы? Так что прошу простить, видно, такой уж я упрямец: знаете, все эти обстоятельства смерти, да еще пока он лежал в морге Пятой народной поползли всякие слухи… в общем, не хочу больше об этом.

Вернемся лучше к арбузным лодкам и поговорим о другом сункэнце — Сяо Ляне.

Сяо Лян был парень никчемный и глуповатый — это и без рассказа Ван Дэцзи было ясно, по нему сразу видно. Явилась полиция и прибила к арбузной лодке объявление: «Посторонним вход воспрещен». «Посторонним» — значит, в том числе и Сяо Ляну. Наверняка стражи порядка разъяснили ему, что теперь это место преступления и трогать ничего нельзя. Тот вроде бы понял — а может, и нет. Его выволокли на нос лодки и спустили на берег — парень выглядел растерянным, словно лунатик, но всю процедуру перенес покорно. Однако, когда полицейские засобирались прочь, он внезапно расплакался и закричал им вслед: «Вы гада-то поймали?!»

К ночи полицейские разошлись, уступив место уличным зевакам: те, непонятно зачем, принялись тщательно изучать место происшествия. Сяо Лян дремал на берегу, обхватив руками колени, и мешал им проводить расследование. Сункэнца растолкали — иди, мол, спать на лодку. Один мужик, которого как-то штрафанули, и с тех пор он люто ненавидел молодчиков в белой форме, принялся ворчать на полицию, мол, да что они понимают, больше слушай. Как лоточников и босяков гонять — это они первые, но убийство — ничего не смыслят! Какие отпечатки пальцев, какие свидетели — куча народу видела, как Шоулай его бил, зачем улики, не смешите! И вообще, парень, — иди спать к себе на лодку, ты что, посторонний? Какого черта?

Тут же нашелся другой доброхот: послушай, Рабоче-крестьянские бани снова открыты, надо просто дать старику на входе арбуз — пустит тебя поспать на лавке. Мигом возник и третий: вы что, совсем без мозгов, не понимаете, что он лодку не оставит? А за арбузами кто смотреть будет?

Сяо Лян подозрительно косился на советчиков, разве ж это порядочные люди? Для виду переживают, а сами наверняка что-то задумали! Он, видимо, их побаивался: ерзал на месте, чтобы не попасть под ноги, и не сводил с мужиков настороженного взгляда. Наконец он пробормотал: «Да я и тут посплю, мне за лодкой глядеть надо!» — свернулся калачиком, спрятав голову под руку, и продолжил спать, а точнее, внимательно слушать, как троица обсуждает убийцу. Вскоре он понял, что эти ребята Шоулая не жалуют, и выругался: «Вот сволочь! Убил из-за арбуза! Нешто арбуз дороже нашей крестьянской жизни?»

Весь город прознал о случившемся, и зеваки толпились вокруг моста Тесиньцяо с утра до вечера, чтобы поглядеть на «ту самую» лодку. Увы, на убийцу и убитого посмотреть не удастся, зато лодка-то вон она, да еще и «Посторонним вход воспрещен» написано, да и пятна крови видны и на досках, и на берегу. Днем Сяо Лян был куда храбрей: ротозеи глазели на лодку, а он, выпучив глаза, смотрел на них в ответ. Он твердил всем, мол, скоро приедут земляки из Сункэна, они уже в пути. Видимо, готовятся ответные меры.

— Да его ж еще вчера загребли! — вмешался кто-то. — Парнишка был на вокзале — видать, собрался удрать, но ему лень стало ждать поезда, и он пошел в Дом культуры неподалеку кино посмотреть. Только сел — там и повязали.

— И что теперь? Всё? Человек жизни лишился! Выходит, жизнь крестьянина дешевле арбуза?

Добрые люди ему разъяснили, что Шоулай-то несовершеннолетний, а значит, никакой смертной казни, только исправительные работы — малец еще дома похвалялся, мол, ничего не сделают, восемнадцати-то еще нет.

— Что вы врете, а?! Что теперь, раз семнадцать, можно бить кого хочешь?! — заорал Сяо Лян. — Ну и здорово, раз так! Нашим сункэнским тоже нет восемнадцати — приедут и отмутузят кого захотят! Может, и до смерти забьют — это ж не страшно?!

Сяо Лян так разволновался, что аж глаза налились кровью: вроде неглупый парень — но ничего не смыслит, и толковать бесполезно. Так что все просто оставили его в покое. Постепенно Сяо Лян утих, но озлобился, причем на всех сразу, как говорится, зачесал под одну гребенку.

— Да вы все тут друг друга стоите! Все в сговоре! Для вас жизнь крестьянина дешевле арбуза выйдет! — бурчал он.

Жившие рядом с Тесиньцяо каждую ночь, встав по нужде, созерцали в окно одну и ту же картину: у моста стоит арбузная лодка, а на берегу — какой-то мешок. Только все знали, что никакой это не мешок, а Сяо Лян, стороживший лодку.

Дня через три-четыре, точно не помню, случился знаменитый погром — сункэнцы явились на улицу Сянчуньшу. Как мы потом уже узнали, из Сункэна приехали два трактора с прицепами и остановились у цементного завода на севере города, из них выскочило человек двадцать с лишним, в основном — здоровенных парней, вооруженных лопатами и мотыгами. Мимо скучавших у ворот охранников промчался Сяо Лян — он бежал аж от самого Тесиньцяо, причитая и утирая слезы: «Что ж так поздно! Поздно!»

Часть мужиков сразу пошли к мосту Бэйдацяо, в морг Пятой народной больницы — мы их так и не увидели. А остальные под предводительством Сяо Ляна ворвались на улицу Сянчуньшу и направились к дому Чэнь Сучжэнь.

Обитатели улицы давненько не наблюдали столь грозного и хаотичного зрелища, как карательный поход сункэнцев против Чэнь Сучжэнь, — наверно, аж со времен боев с цзаофанями на севере города. Человек двадцать попытались разом протиснуться в двери дома Чэнь и просто снесли их с петель.

— Шоулай, выходи! Мы уж и носилки приготовили — прям на двери и отнесем тебя в больницу, составишь там Фу Третьему компанию! — грозились они.

Парни выглядели оборванцами, все, кроме одного, — этот был поприличней на вид, может, деревенский кадровый работник. К тому же он был без сельхозинвентаря, а из кармана у него торчала шариковая ручка. Остальные, видимо, явились прямо с поля — от них пахло свежестью полей и грязью, а видок был диковатый: у многих до колен подвернуты штанины — забыли одернуть, и ноги все в глине — видимо, от работы в заливном поле.

Когда они ворвались в дом Шоулая, то застали его отца — мастера Лю, приехавшего домой с какого-то воензавода в Цзянси. Он варил на кухне микстуру для Чэнь Сучжэнь — та уже который день не вставала с постели. Вообще, ее круглый год мучали мигрени: голова могла разболеться без всякого повода — а тем более сейчас, когда в семье такое. Она лежала и ждала лекарство, как вдруг услышала громоподобные шаги у двери, а затем удар — горшочек для варки микстуры упал на пол.

— Чего вы тут забыли? И чего вас так много? — послышался грозный окрик мастера Лю.

Его тут же заглушила незнакомая разоголосица: сункэнцы кто во что горазд и вместе с тем в унисон выражали свой гнев:

— Ну-ка подайте его сюда! Сюда его! — кричали они.

К их воплям примешивался пронзительный женский плач. Чэнь Сучжэнь поняла: что-то стряслось, попыталась сползти с кровати, но тело не слушалось, перед глазами все плыло…

— Беги! — из последних сил крикнула она мужу. — Скорей беги в полицию!

Однако ее голос потонул в нахлынувших звуках, дверь зашаталась, стекла зазвенели, тарелки с грохотом полетели на пол… Рык мужа превратился в жалобное поскуливание… Чэнь Сучжэнь схватила с прикроватной тумбочки будильник и швырнула его в дверь.

— Не лезь к ним! Беги в полицию!

Чэнь Сучжэнь не поняла, услышал ли муж удар будильника. Вдруг несколько сункэнцев вбежало к ней в комнату, среди них был Сяо Лян — она узнала его. Рядом с ним незнакомый парень, судя по худому, загорелому дочерна лицу — наверняка брат Фу Третьего. Она холодно оглядела их — ей совсем не было страшно. Затем медленно, чуть ли не по слогам проговорила:

— Моего сына уже арестовали.

Но те явно не вняли:

— Ну-ка, где он? Давай его сюда!

— Ну и чего вы явились? — спросила она. — Вам это ничего не даст. Жизнь за жизнь. Он так и так умрет. Закон об этом позаботится.

Мужики продолжали орать: «Давай его сюда! Живо!» Чэнь Сучжэнь поняла, что увещевать их бесполезно и замолчала. Она лежала на кровати, с удивительным хладнокровием глядя на незваных гостей и на их сельхозорудия. Наконец она произнесла:

— Если, по-вашему, жизнь за жизнь — маловато, возьмите и мою в придачу, я не боюсь!

Она посмотрела на мотыги — нет, точно не посмеют. Брат Фу Третьего растерянно глядел на нее — она смело встретила его взгляд. Наконец он отвел глаза — и увидел ее подушку, а на ней пакет печенья, который мастер Лю с утра положил рядом.

— Ты что тут, печенье ешь? — Ну точно, брат Фу Третьего!

Парень приподнял край набивной простыни и посмотрел на циновку под ней.

— Надо же, циновка, да еще и простынка. Небось хорошо спится? — Он постучал наконечником мотыги по кровати, выкрашенной в кофейный цвет. — Одного не пойму: дрыхнешь на шикарной кровати, а такого скота вырастила! Как так вышло?

В насмешке слышалась ярость, в глазах сверкал гнев: