Быдло-прокуратор

Глеб Сафроненко

Быдло-прокуратор

Где-то в относительно небольшом городке на территории нашей страны, где-то в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году родилась девочка. Родилась – да и Бог бы с ней, правильнее даже сказать – да и черт бы с ней. Мало ли девочек родились в СССР в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году? Может быть, эта была какой-то особенной? Вовсе нет – она была вполне обычной, даже, напротив, она была весьма посредственной. Тогда зачем о ней рассказывать? И то верно – век бы о ней не говорить, не слышать и даже вовсе, ее бы не знать. Но с относительно недавних пор, как-то так получилось, что многие посредственности, дабы не сказать хуже, стали привлекать к себе много внимания и занимать неплохое положение в обществе. Как же так получилось? Бог его знает, я бы даже сказал – черт его знает. Получилось да и получилось. И вот эта девочка родилась и росла в Советском Союзе в семье рабочего и школьной учительницы. Необычный союз – рабочий и учительница, но как-то так получилось, черт его знает, как так получилось. С другой стороны, что необычного в необычном союзе в Союзе? Ничего, также как и в необычном союзе в РФ. Жили они просто и не притязательно, ее мама – строгий педагог, образованная и амбициозная женщина, верила в коммунизм и не верила в бога. Ее отец – ленивый, плохо образованный и не стремящийся к образованию человек, работал за станком и верил, что он не алкоголик. Мать учила детей, отец работал за станком, а после работы выпивал с друзьями, девочка росла – была октябренком и пионеркой. Мать девочки была атеисткой, отец был алкоголиком. Мать хотела, чтобы девочка хорошо училась, отец хотел выпить после работы. Девочка хотела иметь хорошие оценки, но не хотела учиться, да особых способностей у нее и не было. Мать ругалась с отцом, отец ругался с матерью. Мать многого требовала от девочки, отец требовал, чтобы жена с дочерью не смели называть его алкоголиком. Девочка унаследовала от отца лень и глупость, а от матери излишнюю амбициозность. Девочка занималась спортом, но ничего в спорте не добилась. К моменту окончания школы родители девочки развелись. Из девочки получилась девушка, не красивая, но и не некрасивая, глупая, ленивая, но амбициозная, ко всему прочему еще и с психологической травмой, так как требования и ожидания ее матери не имели ничего общего с действительностью и требованиями отца. Из-за пьющего отца у нее сложилось несколько неприязненное отношение к мужчинам и извращенное понимание того, что такое семья, однако, выпить она любила, не так как ее отец, но тоже любила.

Где-то, в том же самом городке, тринадцатью годами позже родился мальчик. Родился, да и Бог бы с ним. В жизни мальчика было нечто схожее с жизнью девочки, хотя родился он в достаточно, нет в относительно, интеллигентной семье – его отец и мать были инженерами. Они достаточно, опять же относительно, много времени уделяли своему ребенку, он быстро развивался и делал успехи в учебе и спорте… Но, так получилось, что наступил девяносто первый год и жизнь мальчика стала похожей на жизнь девочки, которая в девяносто первому году уже почувствовала «ветер перемен» и пыталась как можно удачнее, как бы это сказать? «Пристроить свою киску» – скажем так. Не то что бы разместить объявление в газете, в рубрике «питомцы» – «отдам послушную нежную киску в хорошие руки», нет, скорее разместить объявление в информационном пространстве земли в рубрике «из рук в руки». Вот, как-то так жизнь мальчика стала похожей на жизнь девочки. Казус или метаморфоза? Скорее всего, не то не другое. Черт его знает, как так получилось. К чему эта девочка и этот мальчик? Собственно и ни к чему. Но, так получилось, что жизнь свела этого некогда мальчика с той самой некогда девочкой. Встретились они на работе, некогда девочка, внезапно стала руководителем парня. И черт бы с ними. И, действительно, – черт с ними. Черт и был с ними, но парню как-то всегда хотелось быть ближе к богу, был или не был он близок к богу – это сложный вопрос, но, он, хотя бы, стремился к этому. А некогда девочка хотела быть ближе к деньгам и власти. У нее получилось – она все-таки выгодно пристроила несколько раз свою киску в нужные руки. И вот эти двое встретились на работе. Парень достаточно, нет – относительно образованный, грамотный, воспитанный, порядочный и местами, даже, духовный, и женщина – его полный антипод. Она, естественно, в роли начальника, он в роли подчиненного. Где и как они работали – совершенно не важно, но как-то так получилось, что с первых дней они были очень неприятны друг другу и в этом нет ничего удивительного, – на то они и были антиподами.

Однажды, на сомнительном – торжественном мероприятии, между ними завязался разговор – слово за слово и разговор перешел на очень важную, по мнению женщины, тему.

– Ты бы изменил свое отношение к женщинам, – обратилась Владлена к Андрею – так их звали.

– А что не так с моим отношением? – удивился Андрей.

– Ты презираешь всех женщин, как-то пренебрежительно относишься к ним, – объяснила Владлена.

– С чего, вдруг, такие выводы? Напротив – я уважаю женщин, – возразил Андрей.

– Ну да, я вижу, как ты уважаешь женщин, – сказала Григорьева – такая была у нее фамилия.

– Говорю вам еще раз – женщин я уважаю. Просто не всех людей женского пола можно назвать женщинами. Есть женщины, есть курицы, есть глупые курицы и так далее, не буду приводить вам всю градацию. Глупо кого-то уважать или не уважать за половую принадлежность, – коротко объяснил свое отношение Андрей. – А за что я должен уважать глупую, невоспитанную особь женского пола или, например, какую-нибудь …, какую-нибудь распутницу, назовем это так? Объясните мне.

– Женщина она и есть женщина. Женщина всегда желанна для нормального мужчины. А ты не видишь женщин во многих женщинах.

– Как можно увидеть то, чего нет? И, вообще, какие на работе могут быть женщины? На работе есть сотрудники, руководители и подчиненные, коллеги, в конце концов, – выразил Андрей свое несогласие.

– Женщина должна вызывать сексуальный интерес у мужчины, и в связи с этим трепетное отношение. Как же ты не поймешь!? В конце-то концов!

– О, куда вас занесло! Не пойму. Нет, не должна любая женщина у любого мужчины вызывать сексуальный интерес. И как трепетное отношение связано с сексуальным влечением? Уважать и любить человека, далеко не всегда значит сексуально его вожделеть. Ибо сказано в писании: «не прелюбодействуй». Не прелюбодействуй, Владлена Витальевна! Как сказал Христос: «Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с ней в сердце своем…», – ответил Андрей.

– Откуда ты знаешь, что он это говорил? Ты слышал? – выложила козырную карту Григорьева.

– В новом завете так написано, – объяснил Андрей.

– И что? Мало ли, что там написано? Ты сам разговаривал с Христом?

– Приехали, – тяжело вздохнул Андрей и развел руками. – А вы как думаете?

– Тогда и не надо на него ссылаться, – победоносно заключила Владлена Витальевна, Витальевна – такое у нее было отчество.

– И что теперь делать, если библии верить нельзя? Воспринимать ваши слова как истину? Мне что-то аж выпить захотелось, – ответил Андрей и вышел из-за стола.

На этом и закончился их разговор. Трезвый Андрей скоро отправился домой, а дружный, подвыпивший и веселый коллектив, продолжил праздник.       Андрей пришел домой, он скучно провел остатки скучного вечера – почитал какую-то заумную книжку, посмотрел телевизор и лег спать.

Владлена, хорошо отпраздновав, тоже в итоге легла спать.

Андрей заснул почти сразу, но сон начал сниться ему только определенное время спустя – его сон ждал Владлену и дождался…

Андрей оказался на узкой песчаной улице древнего города, слева и справа от него были высокие каменные заборы, из-за заборов виднелись глиносоломенные крыши. Андрей сразу выбрал направление и пошел вперед, хотя вариантов особо и не было – можно было пойти вперед, а можно было пойти назад. Почему он, собственно, решил, что идет вперед непонятно, но он шел и был уверен, что идет в нужном ему направлении. На улице начинало смеркаться, но было еще относительно светло и жарко. «Где я и зачем?» – думал Андрей. – «Куда идти и что делать?». Андрей с удивлением обнаружил, что он облачен в одежду римского легионера – в солдатскую тунику, доспехи и плащ поверх доспехов, судя по всему, он был в невысоком звании. И чтобы это все значило? Ответы не заставили себя долго ждать:

– Я в древнем Иерусалиме во времена Христа, я нахожусь в нижнем городе, – внезапно понял Андрей. – Андрей ли я? Похоже на то, что, все-таки, Андрей. Этой ночью отряд от первосвященников придет в Гефсиманский сад, чтобы арестовать Иисуса. Что мне делать? Надо пойти в Гефсиманский сад. Нет! – перебил он сам себя. – Туда идти еще слишком рано. Время еще есть, мне надо пойти к Пилату и рассказать ему о том, что все это давно свершилось и ему ни в коем случае нельзя снова осуждать Христа на смерть. Напротив, Пилат должен, нет, обязан для спасения своей души предотвратить сам арест Иисуса. Так я и поступлю, я пойду в преторий к Пилату.

– А пустят ли меня к Пилату? – продолжал рассуждать Андрей про себя, а возможно и вслух. – Скорее всего, я в невысоком звании. А была, не была. Что я теряю? Меня и быть здесь, вовсе, не должно. Хотя, наверное, должен быть, раз уж я здесь нахожусь. Да, все так и должно быть.

Андрей шел в преторий к прокуратору, будто бы точно знал, куда именно ему надо идти. Пейзаж постепенно преображался: узкие пыльные улочки сменились более широкими с мощенными камнями тротуарами, заборы сменились каменными стенами зданий, Андрей проходил под арками и навесными сводами, он чувствовал, что не только идет вперед, но и постоянно (постепенно) поднимается вверх. И, действительно, некоторое время спустя, он оказался в верхнем городе, он уже видел крепость Антония. Как показалось ему самому, времени прошло очень мало. Скоро он подошел к кованным металлическим воротам в высоком каменном заборе, естественно, ни звонка, ни другого средства вызвать кого-либо не было, но во дворе претория горели огни, значит, кто-то там был. Разумеется, кто-то был – это были воины Пилата, приближался праздник пасхи, а значит, римские воины находились в Иерусалиме, с целью усиления охраны порядка и предотвращения возможных мятежей. Андрей назойливо и суетливо перемещался вдоль калитки. Прошло около двух минут – никто не реагировал на его появление.

– Я ведь легионер, – вспомнил Андрей, – значит, имею полное право находиться во дворе претория прокуратора.

Андрей толкнул одну из створок ворот – ворота не были заперты. Он вошел во двор, несколько легионеров поприветствовали его жестами – он ответил аналогично.

– Где мне найти прокуратора? – спросил он у одного из солдат. Солдат указал рукой на одну из дверей главного замка, находившегося на достаточно солидном расстоянии от входа в крепость.

Андрей дошел до указанной ему двери, толкнул ее, дверь была заперта, он несколько раз с силой стукнул по двери, она отворилась, из двери вышел легионер из личной охраны прокуратора, судя по роскошной форме, званием выше Андрея.

– Чего угодно простому солдату в покоях самого прокуратора? – спросил стражник.

– Мне надо увидеть его, – уверенно ответил Андрей.

– Тебе надо увидеть прокуратора?! Пойди прочь! Что еще за глупости?!

– У меня к нему очень срочное дело, это важно для него, прошу, пропусти. Речь идет о его жизни. Пропусти! – настойчиво сказал Андрей.

– Да ты что пьян? Проваливай отсюда! Иначе я немедленно разберусь с тобой, как с бунтарем, угрожающим жизни прокуратора, – сердито сказал легионер.

– Уйди с моей дороги! – сурово и уверенно сказал Андрей и изо всех сил толкнул стражника, тот упал на пол вовнутрь парадной (если можно ее так назвать). – Прости, нет на тебя времени, нет времени объяснять.

Андрей переступил через упавшего стражника и собирался пойти дальше. Стражник быстро поднялся и вынул из ножен меч.

– Повернись ко мне лицом, не смей убегать! Сразись как мужчина! И умри как мужчина, – сказал стражник.

– Если ты настаиваешь, – Андрей вынул свой меч и обернулся лицом к противнику.

– Довольно! – раздался не очень приятный, но до боли знакомый женский голос. – Уберите мечи!

– Слушаюсь, прокуратор, – ответил стражник, вложил в ножны меч и, встав по стойке смирно, поклонился.

Андрей обернулся на голос и увидел женщину, облаченную в римские одежды. Он не сразу понял – это была Владлена Григорьева в облачении прокуратора.

– Господи! Какой ужас! Прокуратор?! Ты прокуратор?! – воскликнул Андрей и нервно рассмеялся.

– Чего тебе угодно, солдат? Говори и уходи, и перестань смеяться, если не хочешь в тюрьму. Меня ждут дела, в отличие от тебя у меня еще много работы, – сказала Владлена.

– Да уж, я и не сомневаюсь. Ты прокуратор? Какой бред! – продолжал смеяться Андрей. – Неужели у императора такая беда с кадрами? Или, дай угадаю, ты переспала с кем-то из его окружения? Пусть даже это был дряхлый слепой старик. Но все равно не вариант! Как ты стала прокуратором?

– Еще одно слово и ты предстанешь перед судом. Я стала прокуратором потому, что не было более достойной кандидатуры. Тяжело, знаешь ли у нас с квалифицированными кадрами.

– Верю, что тяжело, но не настолько же! – сказал Андрей, Владлена злобно посмотрела на него и уже собиралась призвать других воинов из личной охраны. – Виноват, прошу прощения, Владлена Витальевна! Я к вам с очень важным вопросом, вернее к прокуратору и я совсем не ожидал, что вы и есть прокуратор. Это вопрос жизни и смерти и вопрос спасения вашей души.

– Моей души, с чего вдруг тебя стала заботить моя душа? – спросила Владлена и как-то тепло и по-дружески посмотрела на Андрея.

– Сам не пойму, видимо все дело в нашем разговоре – вечером в кафе, и в том, что в глубине души мне жаль каждого заблудшего человека, в том числе и вас.

– Я не нуждаюсь в жалости, тем более в жалости с твоей стороны, – гордо ответила Владлена.

– В этом вся и беда … – начал было Андрей, но тут по широкой каменной лестнице спустился какой-то странный утонченный парень раздетый по пояс и с бокалом вина в руке. Жесты парня были подозрительно плавными и размеренными, физическая форма оставляла желать лучшего – он был изнежен и утончен, а на голове его был бронзовый шлем с плюмажем в виде перьевого гребня, свидетельствующий о высоком воинском звании его обладателя. Этот шлем явно не принадлежал этому парню.

– Ну, ты ск-о-о-ро? Я уже соскучился и з-а-а-а-мерз без тебя, – протянул он неестественно тонким и капризным голоском, непроизвольно вызвав движение перьев плюмажа.

Андрей несколько раз хмыкнул, пытаясь удержаться от смеха, но не смог этого сделать и рассмеялся, уж больно похож этот парень был на петуха.

– Тебя что-то веселит? – с презрением спросила Андрея Григорьева.

– Снова виноват, я что-то неважно сегодня себя чувствую.

– Это мой парень, – объяснила Григорьева, – и, по совместительству, мой заместитель.

– Парень, все понятно, – согласился Андрей, с трудом сдерживая смех, – парень, так парень. Мы можем поговорить с тобой наедине, Владлена Витальевна?

– Прокуратор, – ответила Владлена.

– Что? – уточнил Андрей.

– Называя меня – прокуратором, – объяснила Владлена.

– Ну, если вам так угодно, прокуратор.

Тем временем «парень» поравнялся с Владленой.

– Григорий иди в спальню, – ласково обратилась она к своему парню и игриво хлопнула его по ягодице, – я ненадолго, я только выслушаю неотесанного солдата и приду к тебе.

– Фи, – махнул Григорий в сторону Андрея и начал подниматься по лестнице, обратно в спальню.

– Чего тебе надо? – спросила Владлена. – Меньше всего я хотела увидеть здесь тебя.

– Взаимно. Но я только что понял, что все это неправда – это всего лишь сон. Но очень важный сон и, мне кажется, особенно важный для тебя.

– Вовсе нет, это все происходит на самом деле. Все именно так и должно быть.

– В твоем понимании? – уточнил Андрей.

– А в чьем же еще? – с негодованием ответила Владлена и с презрением отвела взгляд от недостойного, по ее мнению, собеседника.

– Вот именно, ты выпила лишнего, пришла домой и легла спать вот тебе и снится что-то необычное. А я здесь из-за нашего разговора накануне. Я, правда, хочу помочь тебе. Ты все еще пьяна – понятно. Как это мерзко, как это ужасно.

– Не причитай, говори быстрее и вали отсюда!

– Завтра, на рассвете к тебе приведут на суд человека, – сообщил Григорьевой Андрей.

– И что? Думаешь, удивил меня? Мало я, что ли, судила людей? – кинув презрительный взгляд на Андрея, ответила она.

– Судила? Думаю, что никого. Осуждала или рассуждала, может быть, но чтобы судить. Кому нужны твои рассуждения и осуждения? – с горькой ухмылкой ответил Андрей.

– Ты пришел, чтобы подкалывать меня? Не выйдет, одно мое слово и ты будешь арестован, а после и казнен, если я того захочу, – высокомерно глядя поверх Андрея, ответила Григорьева. – Ты может, не понял, по своей глупости, но я – прокуратор.

– Неужели, прокуратор?! Ваш лексикон, Владлена Витальевна, однако быстро увеличивается, – тихо сказал Андрей, пытаясь смотреть ей в глаза, но ее взор был все выше и выше.

– Что ты сказал?! – раздраженно спросила Григорьева.

– Не важно. Важно другое, к тебе приведут самого Иисуса Христа, с той целью, чтобы ты осудила его на смерть. Не делай этого – не осуждай. А лучше прикажи солдатам и вовсе не арестовывать Христа.

– Иисуса, так Иисуса, Христа, так Христа. Какая мне разница? Если он не виноват, то никто его не приговорит к смерти. Как-нибудь разберусь, без твоих советов, на то я и прокуратор, – ответила Григорьева, восторгаясь собственной важностью.

– Ты не можешь быть прокуратором! – прикрикнул Андрей.

– Это еще почему?

– По многим причинам. Во-первых, в реальной жизни ты живешь в двадцать первом веке, во-вторых, ты живешь в России, в-третьих, ты – женщина.

– Неужели ты заметил, что я женщина? – спросила Григорьева, и в ее взгляде появилось что-то порочное и вожделенное. – И почему я не могу быть прокуратором?

– На каком языке мы сейчас разговариваем? – спросил Андрей.

– На русском, – ответила Григорьева. – И что?

– И как тебя понимают римские легионеры?

– Какая разница, как-то понимают.

– Согласен – не важно. Важно, что завтра к тебе приведут на суд Христа. Не хочешь предотвратить его ареста – тогда не предотвращай, но не осуждай его на распятие. Ты не вправе судить его! Он тебя может судить, ты его нет. Неужели ты этого не понимаешь?! – снова прикрикнул Андрей, заставив Григорьеву посмотреть на себя.

Григорьева выпучила глаза, и покраснела от гнева.

– Пошел вон! – прокричала она, указывая на дверь.

– Виноват, позволь я сначала договорю, – смягчив голос, сказал Андрей.

– Хорошо, – снизошла Григорьева и снова устремила свой взгляд куда-то выше Андрея, – говори и уходи. Только быстрее, у меня много дел. Мне некогда выслушивать твои сомнительные доводы.

– Только выслушай меня внимательно – это для твоей же пользы. Я не знаю, что именно здесь происходит. Скорее всего, это просто странный сон, в котором почему-то мы оба. И меня это немного удивляет и пугает. Но суть не в этом. Сон или не сон, ты здесь в роли прокуратора. И это плохо, – сказал Андрей и сделал шаг в сторону Григорьевой, намереваясь подойти к ней ближе.

– Стой, где стоишь – знай свое место! – скомандовала Григорьева, Андрей остановился. – Я все поняла – ты мне завидуешь.

– Да, я тебе завидую. Мне проще с тобой согласиться, чем спорить. Так вот, по какому-то странному стечению обстоятельств ты прокуратор и утром к тебе приведут Иисуса Христа. Не смей даже пытаться его судить, очень тебя прошу. Если ты осудишь его и отречешься от него здесь – то я боюсь, что он отречется от тебя везде и навсегда. Просто выслушай его, если, конечно, он будет с тобой разговаривать и дай ему спокойно и свободно уйти. Это лучшее что ты можешь сделать, – заключил Андрей.

– Ты понимаешь, глупец, что я служу цезарю? А этот человек настраивает народ против Рима и соответственно против Юлия Цезаря.

– Ага, и против Клеопатры тоже. Не лопни от важности, – сказал Андрей и иронично улыбнулся, но, увидев непонимание и почти полное безмыслие на лице Григорьевой, понял, что шутка не удалась. – Сейчас в Риме правит Тиберий.

– Оговорилась. С кем не бывает, – спокойно ответила погруженная в мысли о собственном величии Владлена.