Помоги проекту - поделись книгой:
– Сгинь, мерзопакость… – женщина махнула рукой, прогоняя «колобка». – Брысь, проклятая…
Существо не двинулось с места. Раиса Ильинична видела, что складки «колобка» слегка расширяются, словно пробуя расправиться, и опять принимают прежний вид.
– Помогите! – хрипло крикнула Раиса Ильинична. – Убивают!
Она вслепую пошарила рукой по дивану, пальцы наткнулись на пульт от телевизора. Женщина, не раздумывая, запустила им в существо.
Промахнулась на добрый десяток сантиметров, но «колобок» шустро прянул в сторону и назад. Это немного ободрило Раису Ильиничну.
– Не нравится?! А вот я сейчас палку…
Договорить она не успела. Палитра внезапно замолчала и метнулась к нежданному гостю. Лапа с выпущенными когтями не достала до ножек «колобка» совсем чуть-чуть. Кошка атаковала опять, без паузы. Снова…
Существо в основном увёртывалось, напало всего два раза, неудачно. Раиса Ильинична окончательно воспрянула духом и азартно подбадривала свою защитницу:
– Палитра, так её! Гони, гони!
«Колобок» в очередной раз ушёл от нападения, а потом побежал обратно к окну. Добрался до форточки и прыгнул.
Но не в пустоту.
Проступившие за стеклом очертания были нечёткими, почти бесцветными. Увиденное больше всего походило на фрагмент гигантской и уродливой, совершенно несимметричной паутины. Сотканной из чего-то наподобие кишок – человека или животного.
«Колобок» зацепился за неё, тут же скользнул вниз, быстро, почти как упал, скрылся из вида.
Жуткое видение продержалось всего пару-тройку секунд и бесследно растаяло в воздухе прежде, чем Раиса Ильинична успела закричать.
– Мерзопакость какая, – женщина поёжилась, со страхом глядя туда, где только что маячил кусок кошмарной паутины. – Откуда ж ты, на мою голову, спаси и сохрани… Палитра, иди сюда, спасительница ты моя. Кис-кис-кис…
Кошка послушно запрыгнула на диван, сунулась мордочкой в подставленную ладонь. Раиса Ильинична машинально гладила питомицу, раздумывая, что делать дальше.
«В полицию позвонить? И что я им скажу? Какая-то мерзопакость на паучьих ножках в форточку забралась, а потом её кошка выгнала? Так они и приедут, прилетят прямо. А может, в эту… в газету? Или в телевидение? На местный канал! Не-е-ет, этим тоже лучше не надо… Ещё подумают, что свихнулась на старости лет. Скажут, сдурела вместе со своей кошкой. И Михайловна – то, как назло, к своим уехала…».
Покинуть диван Раиса Ильинична отважилась минут через пять. Дошла до окна, взяла стоящую у подоконника трость. Посмотрела на улицу, сомневаясь, не стоит ли потыкать тростью в форточку, вдруг что…
Не стала. За окном был насквозь знакомый пейзаж, без какой-либо примеси чертовщины. Честно говоря, женщина уже сомневалась, что «паутина» вообще была. Со страху любая дребедень может померещиться. Что до самого «колобка»… то в какое время живём? На природу всем наплевать, загадили до невозможности природу-матушку, она и родит таких вот – помесь осьминожика, ёжика и консервного ножика… А может, сбежал откуда. Да-да, кстати, висела же недавно у супермаркета афиша про выставку экзотических животных, как раз в эти дни.
«Ну и ладно… – успокоилась Раиса Ильинична, но на всякий случай закрыла форточку. – Нет – и хорошо».
Подобрала пульт, бросила его обратно на диван, опять присела к окну. Ни машины, ни соседа на улице уже не было. Женщина почувствовала досаду, пусть и ощутимо приглушённую свежими переживаниями. Но, тем не менее, ей в самом деле стало жаль, что эпизод с Бигачёвым и таксистом не был отсмотрен до конца…
Месяц назад Раисе Ильиничне исполнилось семьдесят три года, шесть из которых она жила одна. Спутник жизни, неторопливый и рассудительный Остап Васильевич, не дотянул до сапфировой свадьбы всего неделю. Детей в семье не было. Своих Господь не дал, про приёмных Остап Васильевич не хотел и слышать. А потом бытие без лишних хлопот – приручило-затянуло, вошло в колею, нашёптывая: «Живут же другие без детей, и ничего…» – аргумент, с которым не очень-то и хотелось спорить…
Тем более, что Раиса Ильинична с супругом были приезжими, и рядом не обреталась родня, способная как-то повлиять на их семейные устои. А, может, и не повлияла бы. «Из дома или в дом – а всё своим умом, – любил приговаривать Остап Васильевич, когда кто-нибудь пытался навязать ему другую точку зрения. – От чужого ума чаще лишь кутерьма».
Спустя несколько месяцев после смерти супруга у Раисы Ильиничны появилось увлечение, быстро переросшее если не в смысл жизни, то что-то не слишком отдалённое…
Наблюдать.
Проводить большую часть времени у окна (не обходя вниманием и дверной глазок), с болезненным нетерпением выглядывая всё мало-мальски интересное. Это было сродни подкидыванию пряных приправ в пресное блюдо своего существования, чтобы сделать его относительно сносным. Разношёрстные обрывки чужих жизней прочно вплетались в её собственную и копились, копились…
Больные ноги и тучность вносили в это увлечение свою весомую лепту, отбивая желание ходить дальше супермаркета, располагающегося в трёхстах метрах от дома. Почта, где Раиса Ильинична получала пенсию и филиал «Сбербанка» – для оплаты коммуналки – были ещё ближе.
Большинство знакомых её возраста проводили свободное время у телевизора. Раиса Ильинична же включала его лишь тогда, когда на улице окончательно темнело. Сериалы и ток-шоу не могли заменить того, что происходило за пределами её однушки. По одной единственной причине: заоконная суета была настоящей, без искусственности и фальши красочной картинки на экране «Самсунга».
Первый «Журнал наблюдений» Раиса Ильинична завела четыре с половиной года назад, после случая с пьяной дракой и убийством в их подъезде, которое она видела в глазок. Её рассказ помог сыскарям повязать виновных уже через несколько часов. Тетрадь легла на подоконник спустя сутки после полученной благодарности. Та, в которую Раиса Ильинична вписала историю соседа и светловолосого, была одиннадцатой по счёту.
Из близких подруг у Раисы Ильиничны осталась всего одна – Настасья Михайловна из соседнего подъезда. Со здоровьем у неё обстояло получше, и разок-другой в неделю она обязательно захаживала попить чаю, принося к нему немного сладостей и ворох свежих сплетен. Ещё недавно подруг было три, но две умерли в прошлом году, с разрывом в месяц. Раису Ильиничну это, конечно же, опечалило, но, признаться, не сильно. Они являлись частичками её жизни, но никак не смыслом. Смысл никуда не делся, он терпеливо поджидал за окном…
Раиса Ильинична просидела возле окна ещё около получаса. На улице была тишь да гладь. Впрочем, женщину это скорее огорчало.
«Охохонюшки… – Раиса Ильинична проводила взглядом двух молоденьких мамочек с колясками. Опрятный вид, мирная беседа, спящие дети: ничего, заслуживающего внимания. Впрочем, не каждый выходной что-то интересное случается, а что уж говорить про будни. – Чайку горячего свежего надо бы попить».
Она проковыляла на кухню, с любопытством гадая, что сейчас делает Антоха-подлец. Вариантов было раз-два и обчёлся… Или пьёт, или пошёл искать новые неприятности.
«И что вот неймётся-то, а? – Раиса Ильинична полезла в шкафчик за свежей заваркой, одним глазом поглядывая на улицу. – Работал бы, женился… Дождётся когда-нибудь, опять посадят. Или, тьфу-тьфу-тьфу – пристукнут, дурачка».
Из комнаты донеслось короткое, негромкое потрескивание, завершившееся протяжным, противным хлюпаньем… Женщина тревожно дёрнулась, едва не выронив баночку с чаем. Потом опомнилась, хлопнула свободной рукой по бедру, облегчённо прикрикнула:
– Палитра! Уберу я этот пульт с глаз долой…
Ещё миг, и стало понятно, что это не телевизор, случайно включённый кошачьей лапой с лежащего на диване пульта.
Палитра заорала. Жутко, как кричат от непереносимой боли. Раиса Ильинична всё-таки выронила красивую рельефную баночку с величавым слоном на боку. Чёрные червячки заварки разлетелись по столу, по полу…
Страх развалил сознание надвое. Одна половина требовала бежать в комнату, вторая – замереть и ждать. В надежде, что всё вот-вот пройдёт, и кошка появится на кухне, целая и невредимая.
Пальцы всё-таки сжали рукоять трости. Раиса Ильинична схватила со стола волнистый хлеборезный нож с деревянной ручкой, и заспешила на мучительный крик питомицы. Насколько бы ужасным ни представлялось то, что ждало в комнате, остаться на кухне и не увидеть это, почему-то было ещё страшнее. Да и бросить Палитру в непонятной неприятности она не могла…
– А ну, брысь…
Неуверенный приказ Раисы Ильиничны не перебил истошный кошачий ор. Это было сказано, скорее, для самой себя, чтобы приободриться и вспомнить, кто тут хозяйка.
Чуть-чуть помогло. Женщина сделала ещё шаг, после которого должен был показаться дверной проём, прибавила ещё увереннее:
– А я с ножом! Вот как сейчас…
И – осеклась. Хрипло охнула, боком привалилась к дверному косяку, чувствуя, как бесследно испаряются скудные крохи храбрости, и у липкого обжигающего страха почти не остаётся преград.
Окна не было. И всё пространство от пола до потолка теперь выглядело гигантским, рыхлым, синюшно-багровым куском кожи, под которой просматривался густой чёрный узор вен.
В центре куска торчало что-то, больше всего похожее на глаз. Желтоватый, огромный – с крышку канализационного люка, выпуклый, без радужки, но с двумя тёмно-серыми зрачками, напоминающими репей размером с кулак взрослого мужчины.
«Глаз» делила пополам горизонтальная черта. С мизинец шириной, частые «ворсинки» в обе стороны, ярко-алая, словно сосуд лопнул. Разделённые ею зрачки суетливо ползали влево-вправо, то сходясь, то разбегаясь, но не пересекая «границу».
Кожа вокруг «глаза» выглядела сухой, обильно потрескавшейся, веки отсутствовали напрочь. А вот «ресницы» были: полторы-две дюжины, толщиной со спичечную головку, алые, как разделяющая глаз черта. Они росли только снизу, длинным неровным рядком, и пять из них – крепко удерживающие Палитру в воздухе – были длиной с трость. Четыре «ресницы» оплели лапы, а пятая как раз обивалась вокруг кошачьей шеи, глуша крик.
«Ресницы» коротко, гибко качнулись, и распятая Палитра повисла брюхом вниз, в полутора метрах от пола. Ещё две, до этого момента казавшиеся не длиннее карандаша, резво скользнули-потянулись вперёд, к беззащитному кошачьему брюху.
Раиса Ильинична видела жуткий, предсмертный оскал питомицы, но не могла сделать и шага. «Ресницы» зависли совсем рядом с животом Палитры. Подрагивающие кончики были нацелены вверх.
Удар, удар! Удар, ещё…
«Ресницы» попеременно, быстро протыкали кошачье брюхо, в их проворстве и слаженности было что-то от швейной машинки. Спустя несколько секунд Палитра стала напоминать пёструю тучку, из которой сочится красный дождь.
Женщина машинально проследила полёт капель и вздрогнула. На ковре, под кровавой капелью, местами переходящей в струйки, самозабвенно копошились сразу два «колобка». Отталкивая друг друга, стараясь поймать шевелящимися складками как можно больше летящей сверху жидкости. «Глаз» не просто убивал кошку – он кормил их.
– Ах-х-хрр… – вместо крика из горла Раисы Ильиничны натужно выкарабкался хрип.
Ноги перестали слушаться, и женщина тяжело сползла по косяку, опустилась на колени. Беспамятство не пришло, Раиса Ильинична неотрывно, оцепенело смотрела на творящийся в комнате кошмар. Не в силах отвести взгляда, хотя бы зажмуриться…
Она подсознательно ждала, что «ресницы» будут дырявить брюхо до тех пор, пока не выпадут внутренности.
Но ошиблась.
Довольно скоро они замерли и сразу же стали укорачиваться. Те, что держали Палитру, тоже пришли в движение.
«Ресницы» натянули кошку струной, медленно повернули лапы в разные стороны. Скручивая тушку, отжимая как мочалку, тряпку… Раздался отчётливый хруст.
Оборот, ещё немного…
Зрачки внезапно начали отдаляться друг от друга. «Глаз» раскрывался – ровно пополам, по алой черте. Огромная пасть была абсолютно беззубой, но в буром провале глотки всё ходило ходуном, перекручивалось, напоминая мясорубку.
Раиса Ильинична подняла нож. Хотя полное впечатление – её никто не замечал, внимание монстров было поглощено другой жертвой…
«Глаз» раскрылся градусов на девяносто, «ресницы» согнули мёртвую Палитру калачиком и сноровисто затолкали в глотку.
«Челюсти» начали медленно смыкаться. В комнату выплеснулся новый звук – тошнотворное чавканье, приправленное новой порцией хруста. Кончик кошачьего хвоста, торчащий из пасти, дёрнулся и втянулся внутрь, исчез окончательно…
«Глаз» принял прежний вид. Зрачки на несколько секунд замерли, а потом одновременно съехали вбок – в направлении Раисы Ильиничны.
– Сгинь, мерзость! – заверещала женщина, суматошно полосуя воздух ножом, после первых слов в горло словно сыпанули толчёного стекла. – Не подходи-и-и… Не подходи, гадина…
Монстр отреагировал лишь несильным расширением зрачков. Зато подстёгнутые истерикой «колобки» слаженно посеменили в сторону дверного проёма.
Раиса Ильинична бестолково швырнула в них нож, схватила трость обеими руками.
– Брысь, на, на… Брысь, на, брысь…
Раиса Ильинична хрипела это как заведённая, не обращая внимания на саднящее горло, суматошно лупя тростью по полу. Даже не пытаясь прибить тварей, скорее – не подпуская их к себе.
– На, на, брысь…
«Колобки» почему-то не пробовали разделиться и зайти с разных сторон. Отскакивали от палки и снова лезли вперёд. Отскакивали, лезли…
Решимости тварей хватило где-то на полминуты. После очередной неудачи они одновременно побежали в сторону «глаза».
– Брысь… – Раиса Ильинична стукнула тростью ещё раз.
Замерла, держа её наготове, напряжённо следя за «глазом».
«Ресницы» дрогнули и неспешно зазмеились в сторону Раисы Ильиничны, кончики притягивались друг к другу. Она хотела отстраниться, отползти в коридор, но ноги сковала необоримая, чугунная тяжесть. «Ресницы» начали поворачиваться по часовой стрелке, свиваясь в слегка разлохмаченный на конце жгут.
Раиса Ильинична с ужасом смотрела, как тает разделяющее их расстояние, как лениво шевелятся кончики «ресниц». «Жгут» плавно проплыл по воздуху метр, полтора, почти два…
И остановился, сантиметров двадцать не достав до резинового наконечника трости. Вытянулся в идеально прямую линию, даже похожий на хризантему конец выпрямился и еле заметно подрагивал, застыв в воздухе.
Женщине понадобилось не меньше полуминуты, чтобы осознать – «жгут» не может добраться до неё. Это было видно по сильному напряжению твари: уродливо взбугрившимся под кожей венам, изрядно потемневшим зрачкам и заметно вылезшему из орбиты глазу. «Ресницам» просто-напросто не хватило длины…
– Брысь… – прошептала Раиса Ильинична, на всякий случай – махнув тростью. – Пошёл…
«Жгут» оказался настырней «колобков». Прошло минуты две, прежде чем он потянулся обратно, расплетаясь на ходу. Раиса Ильинична не отпустила своё оружие даже тогда, когда «ресницы» приняли прежний вид и сквозь медленно тающих в воздухе тварей начали проступать знакомые очертания стеклопакета и батареи.
В голове забарахталась расплывчатая, не дающая ухватить себя мысль. Но женщина чувствовала – она заключает в себе что-то важное, напрямую связанное с уходящим кошмаром. Её надо было вытащить на свет как можно быстрее, прямо сейчас…
Вытащила.
«Почему „глаз“ очутился именно в её квартире?»
Нет, помимо этого вопроса имелись ещё: что это за тварь, каким образом она растаяла в воздухе, откуда опять взялись «колобки», при закрытой-то форточке… Но «почему» – было важнее.
Худо-бедно внятный и логичный, несмотря на отменную бредовость происходящего, ответ был только один.
«Глаз» появился здесь из-за «колобка». В этом было что-то от повадок мелкой шпаны, сбегавшей за более сильным приятелем, чтобы поквитаться с обидчиком.
С Палитрой.
А значит…
Монстр почти исчез, и Раиса Ильинична отчаянно застонала, пытаясь встать на ноги. Надо было звать на помощь, а ещё лучше – уходить из квартиры. Потому что сюда в любой момент могла нагрянуть ещё какая-нибудь тварь, которая способна доделать то, что не вышло у «глаза»: справиться с ней, Раисой Ильиничной…
«Да за какие грехи мне всё это?!».
Женщина смутно чувствовала, что знает ответ. Что-то, когда-то и где-то прочитанное расставляло всё на свои места, но пока она не могла вспомнить…
– Помогите…
Крик, больше похожий на громкий шёпот, умер в стенах квартиры, как и все предыдущие. Двойная, запертая на все замки дверь, стеклопакеты и больное горло сделали своё дело.
Раиса Ильинична с трудом оттолкнулась рукой от косяка, встала на четвереньки. Выбор был невелик – или ползти к двери, или – к лежащему на подоконнике мобильному, чтобы вызвать хоть бы ту же «скорую». «Плохо с сердцем, приезжайте скорее». А дальше… дальше видно будет. Ей упорно казалось, что главное сейчас – не оставаться одной.
Она выбрала телефон и даже успела преодолеть половину пути.
А потом комната начала меняться.
Ламинат под ладонями стал податливым, влажным. Его сплошь покрыл налёт – буро-красный, похожий на цветущую плесень. Он проворно полз дальше, забираясь на стены, мебель… Ладони утонули в нём почти до запястья, «плесень» жадно липла к коже, как будто собираясь проникнуть под неё.
Следом пришёл запах: смесь гниющего мяса и чего-то резкого, вроде нашатыря. Пока ещё слабый, терпимый, но Раиса Ильинична мгновенно закашлялась. Подобные «ароматы» она переносила плохо, а если он вдруг начнёт усиливаться…
Поделиться книгой: