Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Шашков
Неужели мало спасающихся?
Вступление
"Неужели навсегда отринул Господь,
и не будет более благоволить?
Неужели навсегда престала милость Его,
и пресеклось слово Его в род и род?
Неужели Бог забыл миловать?
Неужели во гневе затворил щедроты Свои?
И сказал я: «вот мое горе
– изменение десницы Всевышнего."
Вопрос, на который (пока существует время) нет ответа, но на него невозможно не искать ответа. Неужели мало спасающихся? "Где смерть твоё жало? Где ад твоя победа?" – говорят апостол Павел и пророк Осия. Неужели возможен дерзкий ответ из бездны: "Большинство чад Божиих навеки тут, со мною! Вот моя победа!"? Да не будет!
Мучительная антиномия христианства – любовь ко всем людям и идея спасения только "малого стада", "много званных, но мало избранных", – создаёт тем самым его важный нерв ("всё премудростью устроил Ты"!): Церковь, собрание немногих избранных, не может, однако, замкнуться в себе, в самоуспокоенности обетованными немыслимыми благами; она послана в погибающий мир, чтобы быть "светом миру". "Не любите мира…", но "так возлюбил Бог мир, что послал Сына Своего Единородного". (Эту и другие великолепные антиномии христианства подмечает С.И.Фудель в книге «У стен Церкви»: «Очень нужно понять, что христианское отречение от мира не только не есть отречение от любви к миру, но, наоборот, – ее первое истинное утверждение.»)
В святоотеческой литературе вопрос о соотношении спасающихся и погибающих едва ли не самый «безответный», – точнее, ответы на него звучат почти диаметрально противоположенные – в то время как по многим другим вопросам отцы, напротив, поражают единомыслием, несмотря на то что писали, зачастую, в разные эпохи и на разных языках… Попробуем исследовать немного этот вопрос. Для начала, один из самых авторитетных отцов Церкви – свт. Григорий Нисский – отвечает почти невероятно для православной традиции: спасутся все.
1. Апокатастасис?
1.1 Свт. Григорий Нисский говорит следующее: "Но порок не столько могуществен, чтобы превозмогать ему добрую силу; и безрассудство естества нашего не выше и не тверже Божественной премудрости. Да и невозможно превратному и изменяемому быть сильнее и постояннее того, что всегда то же и водружено в добре. Совет же Божий всегда и непременно непреложен, а нашей природы превратность не тверда даже и во зле. И непременно всегда движимое, если оно на пути к добру, по беспредельности проходимого дела никогда не прекратит стремления вперед и не найдет никакого конца искомому, достигнув которого могло бы со временем остановиться в движении, а если уклонилось оно в противоположное, то, когда совершит путь порока и достигнет самой крайней меры зла, тогда приснодвижность стремления, по природе своей не находя никакого покоя, как скоро пройдет поприще порока, по необходимости обращает движение к добру. Ибо, так как порок не простирается в беспредельность, но ограничен необходимыми пределами, то по этому самому за пределом зла следует преемство добра; а таким образом, по сказанному, всегдашняя подвижность нашей природы опять наконец возвращается на добрый путь, памятью прежних несчастий уцеломудриваемая не отдаваться снова в плен подобным бедствиям. Поэтому нам снова будет возможно течение на поприще добра, потому что порок по природе своей ограничен необходимыми пределами" ("Об устроении человека", гл.21)
Блестящая логика Григория Нисского о достижении некоего «дна» во зле и необходимого после этого движения вверх находит интересный отклик-параллель через полтора с лишним тысячелетия, в XX веке, у другого греческого святого – Паисия Святогорца: «Знаешь, что делают, когда хотят запустить ракету в космос? Ведут обратный отсчет: “Десять, девять, восемь, семь… один, ноль!» Когда доходят до нуля, ракета стартует. Ты дошел до нуля – теперь полетишь вверх». (Паисий, однако, имеет здесь в виду обращение при земной жизни.)
В некоторых произведениях святителя Григория, однако, можно встретить упоминание о вечности страданий, например: "Внимательны и не шутят стражи врат царствия; они видят душу, имеющую знаки отлучения; как бы узника, который имеет на себе следы зловония и нечистоты темничной, они гонят ее с пути ведущего к блаженству, не дозволяют видеть лики праведных и ангельское веселие. Жалкая же душа много обвиняя тогда себя в неразумии, плача, скорбя и стеня, будучи заключена в мрачное некое место, как бы в затвор, останется там, казнясь нескончаемым и во веки непрекращающимся плачем." ("Против тяготящихся церковными наказаниями")
Однако сочинение это имеет обличительно-наставительный характер, обращено к некоторому духовному чаду свт. Григория, причём чаду настолько строптивому, что Григорий, епископ Нисский, вынужден говорить ему: "не порицай меня по углам"! (Там же). Не использует ли епископ Григорий представление о вечности мук в педагогических целях? Как пишет далее: "Послушен ли кто и удобопреклонен к назиданию? Для него прилично простое и кроткое слово. Упорен ли и необуздан? Для него нужны розги. Что же нам делать, когда розог мы не употребляем? Неужели оставить такого без вразумления? Нет! Но мы при помощи слова дадим ему иной вид, соответственный тому, какой будет нужен. И как кушанье чрез малую прибавку приправ получает противоположный вкус, из горького делаясь сладким, и из сладкого переменяясь в горькое; так и наше слово чрез приложение новых форм, приспособляется к различным нуждам, дабы соответствовать воспитанию каждого." (Там же). Аналогичное «страхом спасайте» встречаются и в его слове «Против ростовщиков».
Кроме того, (и тут исследователь сошлётся на серьёзное исследование) в Православной энциклопедии в статье «Апокатастасис» по поводу особенностей используемой святителем терминологии указано следующее: "Во всех этих случаях он употребляет слова αἰών («век») и αἰώνιος («вечный»), которые, по мнению митр. Макария (Оксиюка), исследовавшего эсхатологическое учение свт. Григория Нисского, означают здесь «чрезвычайно долгую продолжительность». Когда же свт. Григорий размышляет о «вечности в абсолютном смысле», то использует слова ἄπειρος («беспредельный», «бесконечный») и ἀΐδιος («постоянный», «вечный»). С их помощью он описывает, напр., вечность Божественной жизни, Бога как Царя предвечного, Который «будет царствовать вовеки и в вечность» (Исх 15. 18), и т. п. (Макарий (Оксиюк), митр. Эсхатология св. Григория Нисского. К., 1914. М., 1999р. С. 386–387)."
Так, в другом месте свт. Григорий прямо говорит об исцелении даже дьявола: "когда по истечении долгого времени изъято будет из естества зло, ныне к ним примешанное и сроднившееся с ними, поскольку совершится восстановление пребывающих ныне во зле в первоначальное состояние, единогласное воздастся благодарение всей твари и всех, претерпевших мучение при очищении, и даже не имевших нужды в начале очищения. Это и подобное этому преподает великое таинство Божия вочеловечения. Ибо тем самым, что приобщился человечеству, приняв на себя все свойственное естеству: рождение, воспитание, возрастание, и дошедши даже до смерти, совершил Он все сказанное прежде, и человека освободя от порока, и врачуя самого изобретателя порока." ("Большое огласительное слово", гл.26)
1.2 Отдельного исследования требует эсхатология прп. Исаака Сирина (еп. Ниневийского)
В первом собрании сочинений прп. Исаака, которое известно русскоязычному читателю под названием «Слова подвижнические», Исаак по меньшей мере дважды обращается к теме мучений грешников в аду, подробно раскрывает её, не упоминая при этом никак о конечности этих мучений. Так, в Слове 18 он пишет: «Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящшее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается друг другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение есть раскаяние. Души же горних сынов любовь упоявает своими утехами.»
В слове 58 читаем: «Спаситель многими обителями у Отца называет различные меры разумения водворяемых в оной стране, т. е. отличия и разность духовных дарований, какими наслаждаются по мере разумения. Ибо не разность мест, но степени дарований назвал Он многими обителями. Как чувственным солнцем наслаждается каждый соразмерно чистоте и приемлемости силы зрения и как от одного светильника в одном доме освещение бывает различно, хотя свет не делится на многие светения, так в будущем веке все праведные нераздельно водворяются в одной стране, но каждый в своей мере озаряется одним мысленным солнцем и по достоинству своему привлекает к себе радость и веселие, как бы из одного воздуха, от одного места, седалища, видения и образа. И никто не видит меры друга своего, как высшего, так и низшего, чтобы, если увидит превосходящую благодать друга и свое лишение, не было это для него причиною печали и скорби. Да не будет сего там, где нет ни печали, ни воздыхания! Напротив того, каждый, по данной ему благодати, веселится внутренне в своей мере. Но зрелище, находящееся вне всех, есть одно, и место одно, и кроме сих двух степеней нет иной посредствующей степени, разумею же одну степень горнюю, другую дольнюю, посреди же их разнообразие в разности воздаяний.
Если же это справедливо (как и действительно справедливо), то что несмысленнее или неразумнее такой речи: «Довольно для меня избежать геенны, о том же, чтобы войти в Царство, не забочусь»? Ибо избежать геенны и значит это самое – войти в Царство; равно как лишиться Царства – значит войти в геенну. Писание не указало нам трех стран, но что говорит? «Егда приидет Сын человеческий в славе Своей… и поставит овцы одесную Себе, а козлища ошуюю» (Мф. 25, 31, 33). Не три наименовал сонма, но два – один одесную, другой ошуюю. И разделил пределы различных обителей их, сказав: «и идут сии», т. е. грешники, «в муку вечную, праведницы же» в животе вечном (Мф. 25, 46) просветятся яко солнце (Мф. 13,43). И еще: «от восток и запад приидут, и возлягут» на лоне Авраамовом «во Царствии Небеснем; сынове же царствия изгнани будут во тму кромешную, где плач и скрежет зубом» (Мф. 8, 11, 12), что страшнее всякого огня. Не уразумел ли ты из сего, что состояние, противоположное горней степени, и есть та мучительная геенна?»
Однако в заключительных трактатах второго тома прп. Исаака обнаруживается совсем другая эсхатология, утверждающая апокатастасис:
"Не для того милосердный Владыка сотворил разумные <существа>, чтобы безжалостно подвергнуть их нескончаемой скорби – тех, о ком Он знал прежде их создания, во что они <превратятся после сотворения>, и которых Он <все-таки> сотворил." (II,39.6)
"Утвердившись в том, что всемудрый наш Бог, Который благ, делает все для нашего исправления и не попускает ничего для нашей погибели или во зло нам, а также в том, что есть конец у этих болезненных <наказаний>, но не у тех благ. Ибо Он попускает первые для того, чтобы мы изменились и воспользовались тем, что ведет нас к добру и чтобы утверждались в <добре>. Таким образом, все виды и формы наказаний и мучений, которые <происходят> от Него, попускаются Им не для того, чтобы воздать за деяния прошлого, но использует Он их ради <последующей> пользы, происходящей от них." (II,39.15)
"Где любовь, там нет возмездия; а где возмездие, там нет любви. Любовь, когда совершает добрые дела или исправляет прошлые поступки, не воздает тем самым за дела прошлого. Но заботится она о том, что наиболее полезно в будущем: она исследует грядущее, а не прошедшее.
И если противным образом думаем мы, тогда, в соответствии с таким ребяческим взглядом, Создатель окажется немощным, – я говорю как человек, – ибо после того, как созданное Им растлилось против Его воли, Он задумал какое-то другое средство и в воздаяние за его растление уготовал для него <множество> зол. Такие мнения являются немощными по отношению к Создателю!" (II,39.17)
"Хотя и <говорится> о ярости, гневе, ненависти и прочем применительно к Создателю, мы не должны представлять, что Он также и делает что-либо из гнева, ненависти или зависти. Многие образы употреблены в божественных Писаниях по отношению к Богу, которые весьма далеки от естества Его. И как разумное естество мало помалу все более просвещается и умудряется в святом знании о тайнах, сокрытых в словах о Боге, – то есть, что мы не все должны понимать как написано, но <что мы> должны видеть под телесной внешностью повествований сокровенное домостроительство вечного знания, которое ведет всех, – точно так же многое предстоит нам постичь и ощутить, <по отношению к чему> наше теперешнее знание окажется противоположным <тому, каким оно будет> тогда; и все тамошние устроения уничтожат всякое точное мнение, которое мы имеем сейчас в наших предположениях относительно истины. Ибо много поистине бесконечных вещей, которые даже не приходят в наше сознание здесь – даже в качестве обещаний или обетований" (II,39.19)
"Если бы Царство и геенна с самого появления добра и зла не были предусмотрены в сознании благого Бога нашего, тогда не были бы вечными помыслы Божии о них; но праведность и грех были известны Ему прежде, чем они проявили себя. Таким образом, Царство и геенна суть следствия милости, которые в своей сущности задуманы Богом по Его вечной благости, а не <следствия> воздаяния, даже если Он и дал им имя воздаяния.
Если бы мы, опять же, говорили или думали, что <это> действие не преисполнено любви и милосердия, это было бы мнением, исполненным богохульства по отношению к Господу Богу нашему."(II,39.22)
"ни демоны не останутся в своем демоническом <состоянии>, ни грешники – в грехах своих; но к единому равному <состоянию> совершенства по отношению к Своему собственному Бытию намеревается Он привести их – <к состоянию>, в котором святые ангелы находятся сейчас, в совершенство любви и бесстрастного сознания" (II,40,4)
1.2.1 Высказываются сомнения в принадлежности заключительных трактатов 2-го тома прп. Исааку – см. статьи иеромонаха Никона (Скарга) «Бичом любви» и «Второй том преподобного Исаака Сирина. Текстологический обзор изданных трактатов на русском языке». Есть и более радикальное мнение – что весь 2-й том прп. Исааку не принадлежит.
О. Георгий Максимов в статье "Вечны ли адские муки" замечает, что "та специфическая интерпретация идеи «всепрощающей» Божией любви, являющаяся исходным пунктом эсхатологического богословия Псевдо (?) Исаака Сирина, встречается не только в 39–40 беседах, но является сквозной для всего 2-го тома и при этом ни разу не встречается в томе 1-ом."
А.И. Сидоров также высказывает сомнения в принадлежности прп. Исааку ряда трактатов 2-го тома («Разумный воздержан в писаниях своих. По поводу книги иеромонаха Илариона (Алфеева) «Мир Исаака Сирина»»), кроме того, обращает внимание на "сослагательное наклонение, в котором высказываются Исааком (или неизвестным автором Бесед 39–41) указанные воззрения. Оно показыва¬ет, что здесь высказываются не более чем частные мнения. И именно в качестве таковых они и должны рассматриваться."
Однако митр. Иларион в защиту принадлежности всего 2-го тома прп. Исааку приводит аргумент источниковедческий, который на корню подрубает все отвлечённые построения критиков. «Беседы из 2-го тома преподобного Исаака полностью или частично содержатся в общей сложности в девяти известных сегодня науке рукописях» ("Духовный мир преподобного Исаака Сирина"; "Введение. Исаак Ниневийский как духовный писатель церкви Востока").
Сомнения критиков, кажется, связаны во многом с тем, что они (как, кстати, и автор этих строк) пользовались переводом, сделанным с исправленной (западно-сирийской) редакции 1-го тома, известном как «Слова подвижнические». (Хотя ставить точку в столь серьёзной научной дискуссии никак не входит компетенцию автора данных строк, сам автор, поражённый тонким, глубоким и исключительно подробным исследованием митр. Илариона, в этом вопросе всецело «внемлет арфе серафима».)
1.2.2 Оригеновскую идею о приведении всех Богом к равному состоянию всё же неожиданно слышать из уст прп. Исаака, если вспомнить как ярко у него звучит противоположенная идея преимущественного избрания Богом: «знаю, что никто не возлюблен Тобою паче меня, и потому возвеличил Ты меня над многими. И дал мне познать чудные и славные силы Твои так, как не дал ни одному из другов моих, апостолов. И наименовал меня «сосудом избранным» (см. Деян. 9, 15), как могущего сохранить чин любви Твоей … для Тебя не столько важно то, чтобы множилось наипаче дело проповеди Евангелия Твоего в мире, сколько то, чтобы мне была польза от искушений моих и чтобы душа моя сохранилась у Тебя здравою» («Слова подвижнические», слово 47).
В то же время 1-м трактате Второго тома (который по крайней мере у о. Никона сомнений не вызывает) есть слова о "надежде, которая уготована роду людскому в новом веке, особенно же христианам"(II,1,37), что, с одной стороны, является как будто намёком на апокатастасис, но, в то же время, христиане здесь выделены, в отличие от уравнивающего всех «оригеновского» апокатастасиса в 40-м трактате.
Можно понять это если не как намёк на апокатастасис, то, во всяком случае, как то, что всеобщее воскресение мертвых рассматривается прп. Исааком как радость для всех вообще людей, а для христиан – особенно. ЧтО как будто входит в противоречие со словами Писания о "воскресении жизни" и "воскресении осуждения" (Ин.5:29)? Или даже горечь осуждения отступает по сравнению с радостью воскресения?..
В том же 1-м трактате прп. Исаак явно высказывается и о возможности погибели: «Боже, удостой меня причаститься того величия, которое уготовал Ты друзьям Твоим в новом веке, и ощущения этого познания любви Твоей, и этого нераздельного союза и этой неразрывной связи наслаждения от видения Тебя.» (II,1,83) О грядущем воскресение мертвых говорит: "Господи, да не пробужусь для того, чтобы претерпеть осуждение и лишение Тебя." (II,1,86) О характере мучений в аду: "Погибель же, Господи, <заключается в том>, чтобы человек был всецело лишен того видения Тебя, которое дарует всякую радость." (там же)
Впрочем, эти молитвы прп. Исаак пишет в качестве наставления, так что нельзя исключать, что упоминания о погибели имеют, как и в случае некоторых текстов свт. Григория Нисского, характер педагогический… Да и возможность погибели не означает ещё, что кто-либо действительно погибнет.
В 5-м трактате Второго тома читаем: «Для тех же, кто перешел из этого мира лишенным добродетельной жизни и не имевшим веры, будь для них защитником, ради тела, которое Ты взял у них, чтобы от единого соединенного тела мира мы вознесли славу Отцу, Сыну и Святому Духу в Царстве Небесном и том наслаждении, которое не имеет конца во веки веков.» (II,5,30)
Опять намёк на апокатастасис? Или просто надежда?..
В 8-м трактате: «Откровения нового века суть движения восхищения Богом. Этими тайнами движимо все словесное естество в том грядущем существовании, в том небесном жилище.
Ибо святые силы существуют теперь в этих побуждениях; и таков их образ бытия; этой тайной восхищены они на всякое мгновение благодаря откровениям, которые получают они различным образом через устремленность свою к божественному Естеству. Это и есть тот чин, в котором все существует после воскресения.» (II,8,5–6)
Возможно, для грешников это восхищение будет мучением («бичом любви»?), однако здесь прп. Исаак об этом тоже не упоминает, да и не согласуется такое предположение с тональностью этих слов…
В 78-м трактате I тома прп. Исаак, опять же, разделяет величину воздаяний и ставит её в зависимости от тяжести прижизненных искушений. «Если душа в немощи и нет у нее достаточно сил для великих искушений, а потому просит, чтобы не войти в них, и Бог послушает ее, то знай наверняка, что, в какой мере не имеет душа достаточных сил для великих искушений, в такой же она недостаточна и для великих дарований, и как возбранен к ней доступ великим искушениям, так возбраняются ей и великие дарования. Ибо Бог не дает великого дарования без великого искушения. Соразмерно с искушениями определены Богом и дарования… Итак, по жестоким скорбям, посылаемым на тебя Божиим Промыслом, душа твоя постигает, какую честь приняла она от величия Божия. Ибо по мере печали бывает и утешение».
Можно заметить, что идея апокатастасиса у прп. Исаака основана не на уравнивании праведников и грешников, и не на отсутствии благих воздаяний за перенесённые скорби, а на идее ненарушимости замысла Божьего о мире – абсолютной неизменяемости как свойства Бога. «Ибо не могу я сказать также того, что какой-то опыт заимствовал Он от них и что окончательное воздаяние, которое Он совершит, <будет основано> на этом <опыте>: это не Его образ действий – чтобы от твари заимствовать начало Своих мыслей, которые безначальны, ибо бытиями являются все Его мысли, как и Он сам есть Бытие. И в отношении знания исхода Его действий я утверждаю: столь возвышено Естество сие, что нельзя говорить, <будто в Нем> есть «помыслы», или «мысли», или что оно мыслимо, умопостигаемо или созерцаемо. Что же касается <реальностей> будущего века, то Он знает, как определить волю Свою по отношению к каждой <из них> таким образом, чтобы это соответствовало тварям; и не нуждается Он в чём-либо вне Себя для познания; впрочем, термины «вне» и «внутри» неприменимы к Нему.» (II,10,22)
Неизменяемость Божия и необходимость воздаяния тварям в зависимости от их дел действительно как будто входят в противоречие, однако не предположить ли, что в предвечном замысле существует самоумаление воли Божией ради реализации свободной воли тварей?
Также и с милосердием Божием необходимость воздаяния за зло как будто входит в противоречие, однако напрашивается предположение, что требование справедливости исходит от жертв несправедливости, как сказано в Апокалипсисе про «души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святой и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число.» (Откр. 6:9-11)
1.2.3 Митр. Иларион в заключительной главе своей книги «Духовный мир прп. Исаака Сирина» приходит к выводу, что прп. Исаак, упоминая не раз о геенне, всегда имеет в виду временный и очистительный характер гееннского страдания, за которым последует вечное спасение. Однако, даже в этом случае, обращает на себя внимание противоречие между идеей равного состояния всех словесных тварей в Царствии Небесном, высказанной в 40-м трактате Второго тома, и неоднократно повторяющейся идеей преимущественного избрания Богом как самого Исаака (I, 47), так и всех христиан по сравнению с остальными людьми (II,1,37 и др.) И уж совсем парадоксально выглядит мысль, что «большинство людей войдет в Царство Небесное без опыта геенны.» (II,40,12)
Возможно, следует дерзнуть утверждать противоречивость эсхатологических взглядов прп. Исаака? Или предположить, что он пришел к идее апокатастасиса ко времени написания Второго тома? На последнее как будто указывают слова Исаака из восточной (неисправленной) версии Первого собрания (тома) о том, что конец геенны неизвестен: «Было время, когда грех не существовал, и будет время, когда он не будет существовать. Геенна есть плод греха. В какой-то момент она получила начало, конец же ее неизвестен.» (Беседа 26 по изданию Беджана). Причём здесь Исаак чётко разделяет грех и следствие греха – геенну; утверждает, что грех перестанет существовать, но не утверждает, что вместе с ним перестанет существовать геенна, – лишь говорит, что конец её неизвестен. (Хотя можно понять эти слова и как неизвестность времени конца геенны, при известности того, что у неё конец всё-таки есть; кажется, всё же более вероятным прочтение: неизвестно, есть ли вообще конец её, – в противном случае непонятно противопоставление геенны и её причины, греха, про который известно, что он конечен.)
Должны ли смущать противоречия эсхатологии Первого и Второго собраний? Восхищаясь духовной мощью творений даже величайших отцов, не будем забывать, что «всяк человек ложь» (Пс.115:2). Свт. Афанасий Великий этот стих псалма поясняет: «всяк человек ложь, потому что помыслы человеческие обманчивы», да и сам прп. Исаак много об этой изменчивости говорит, например, «что весьма близко к нам это изменение, а именно переход от добродетели к пороку, что человек и естество его удобно приемлют в себе противное», «при всем этом я, человек совершенный о Христе, недостаточен для того, чтобы охранять себя самого, потому что есть нечто такое, что по тонкости своей не может быть постигнуто моею силою, хотя и приобрел я ум Христов» («Слова подвижнические», Слово 47)
А.И. Сидоров (в вышеупомянутой статье) высказал по этому поводу следующую мысль: "При изложении взглядов преподобного Исаака следует обращать особое внимание на тот факт, что он был преимущественно писателем аскетическим и тайнозрителем. И если вообще любому церковному писателю трудно выразить высокие истины христианского вероучения «плотским языком» (выражение св. Кирилла Александрийского), то тем более тайнозрителям, взлетающим порой к самым истокам небесных тайн. Поэтому ожидать от такого рода писателей догматической точности и богословской строгости вряд ли приходится".
2. Против Апокатастасиса
Тем не менее, эсхатологические взгляды свт. Григория Нисского и прп. Исаака Сирина являются исключением и противоречат мнению абсолютного большинства свв. отцов. "Но что редко, то не закон для Церкви, так как одна ласточка не показывает весны, или одна черта не делает геометром, или одно краткое плавание – мореходом." (свт. Григорий Богослов, слово 39, "На святые светы явлений Господних")
(Впрочем, такие две ласточки ужели совсем ничего не значат? Ведь воистину гнёзда их у алтарей Господних!)
Более подробно этот принцип, получивший название «согласие отцов», был сформулирован прп. Викентием Лиринским: «Должно сносить суждения только тех отцов, которые живя, уча и пребывая в вере и в кафолическом общении свято, мудро, постоянно, сподобились или с верою почить о Христе, или блаженно умереть за Христа. А верить им должно по такому правилу: что только или все они, или большинство их единомысленно принимали, содержали, передавали открыто, часто непоколебимо, как будто по какому предварительному согласию между собою учителей, то считать несомненным, верным и непререкаемым; а о чем мыслил кто, святой ли он или ученый, исповедник ли и мученик, не согласно со всеми или даже вопреки всем, то относить к мнениям личным, сокровенным, частным, отличным от авторитета общего, открытого и всенародного верования; дабы, оставив древнюю истину вселенского догмата, по нечестивому обычаю еретиков и раскольников, с величайшей опасностью относительно вечного спасения, не последовать нам новому заблуждению одного человека».
2.1 Нередко можно встретить утверждение, что апокатастасис осужден на Пятом Вселенском Соборе 553 г. Однако анафематизмы Пятого Собора направлены против учения Оригена, но не против апокатастасиса как такового. 12-й анафематизм V Вселенского Собора, на который нередко ссылаются как на осуждающий апокатастасис, звучит так: "Если кто говорит, что соединяются с Богом Словом так неизменно небесные силы и все человеки, и диавол, и духи лукавства, как сам ум, называемый у них Христос, во образе Божием сущий и истощивший, как говорят, себя, и что будет конец царствия Христова: да будет анафема." Как можно видеть, осуждаемое мнение содержит условия, скреплённые союзом «и», – с точки зрения правил построения логических суждений, которые отцы Соборов, воспитанные на синтезе христианской духовности и эллинистической философии, знали блестяще, – это подразумевает ни что иное как выполнение всех перечисленных условий (в противном случае, если для осуждения достаточно хотя бы одного из перечисленных условий, стоял бы союз «или»; то есть здесь логическая операция конъюнкция, а не дизъюнкция).
Ссылаются также на Константинопольский Поместный Собор XI века (также в Постной Триоди в чине Торжества Православия): "Приемлю́щим и пода́ющим … Я́ко конѐц е́сть му́це, или устрое́ние па́ки зда́ния и человеческих ве́щей. И тако́веми словесы̀ Царство Небесное разру́шенно вся́ко, и преходя́щее вво́дят. … – анафема." Опять же два условия для анафематствования – конечность мучений и преходящее Царствие. Впрочем, здесь можно понять и иначе "конечность мучений", откуда следует "преходящее Царствие", однако в любом случае можно заметить, что возмущение отцов Соборов вызывает именно кощунственная идея конечности Царствия Небесного, а вовсе не идея конечности мук сама по себе.
А вот 9-й анафематизм Константинопольского Поместного Собора 543 г. действительно осуждает именно апокатастасис как таковой: "Кто говорит или думает, что наказание демонов и нечестивых людей временно и что после некоторого времени оно будет иметь конец, или что будет после восстановление демонов и нечестивых людей, – да будет анафема."
Хотя Собор поместный, а не вселенский, то есть его решения нельзя считать строго обязательными для всей Церкви, он, безусловно, обладает огромным вероучительным авторитетом. И, что интересно, если насчёт Григория Нисского мы можем сказать, что раз он жил до этого Собора, то мог думать, как угодно (а если бы после – анафема?..), то прп. Исаак жил после и, как минимум, иногда высказывал мнение о всеобщем спасении… (Хотя точнее было бы сказать, что у него довольно противоречивая позиция.)
2.2 Тем не менее, ясно одно, что представление о всеобщем спасении (само по себе, вне оригенизма) хоть и не является в строгом смысле слова ересью (раз его придерживались двое таких почитаемых свв. отцов и общецерковного осуждения принято не было), но безусловно противоречит учению Церкви. Можно привести множество высказываний свв. отцов, прямо отрицающих апокатастасис. Большая подборка святоотеческих опровержений апокатастасиса в статье о. Георгия Максимова "Вечны ли адские муки?", ниже приведём только некоторые из них. (Ещё более подробно эту тему разрабатывает о. Николай Баринов "Опровержение учения о всеобщем спасении на основании Священного Писания, трудов святых отцов и деяний Вселенских Соборов. К вопросу о вечных муках".)
2.2.1 О. Георгий Максимов, среди прочего, упоминает Архиерейский Собор 1935 года, проходивший под председательством заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита (впоследствии – Патриарха) Сергия (Страгородского) и посвященный учению протоиерея Сергия Булгакова. Собор постановил: «Нельзя забывать, что диавол уже не может обратиться, а равно и все ему всецело предавшиеся. Значит, рядом с “градом Божиим” и “вне” его (Откр.22:15) навеки останется область отвержения, “смерть вторая” (Откр.21:8). Откровение не знает апокатастасиса всей твари, а лишь обожение тех, кто будет со Христом. “Бог будет все” лишь в “сынах Царствия”, все во всех, чья воля сознательно отождествилась с волей Божией».
Отметим, что Собор, таким образом, подтвердил истину православного учения о вечности как спасения праведных, так и погибели отпавших, однако о. Сергий Булгаков, в отличие от Оригена, не был ни анафематствован, ни запрещён даже в служении – подразумевающем проповедь, наставление в вере. Собор, следовательно, не счёл его взгляды опасными, подобно оригеновским.
2.2.2 Св. Ириней Лионский: «Всем соблюдающим любовь к Нему Он дает Свое общение. Общение же с Богом есть жизнь и свет и наслаждение всеми благами, какие есть у Него. А тех, которые по своему произволению отступают от Него, Он подвергает отлучению от Себя, которое они сами избрали. Разлучение с Богом есть смерть, и удаление от света есть тьма, и отчуждение от Бога есть лишение всех благ, какие есть у Него. Но блага Божии вечны и без конца, поэтому и лишение их вечно и без конца, подобно тому как относительно неизмеримого света сами себя ослепившие или ослепленные другими навсегда лишены сладости его не потому, чтобы свет причинял им мучение слепоты, но сама слепота доставляет им несчастие» (Ириней Лионский, «Против ересей»)
Святитель Григорий Богослов: «Бессмертная душа… будет вечно или наказываема за порочность, или прославляема за добродетель» («Третье слово»).
Преподобный Максим Исповедник: «Подвиги в добродетели… бывают виновниками для нас Царствия Небесного, как страсти и неведение – виновниками муки вечной» (Главы о любви, 2. 34). «И сотворит Он отмщение Своим противникам, отделив, через святых ангелов, неправедных от праведных, проклятых от святых… И, как гласит истина божественных словес, Он воздаст на бесконечные и нескончаемые века праведное воздаяние каждому соответственно достоинству прожитой им жизни» (Мистагогия, XIV).
Преподобный Иоанн Лествичник: «Кто поистине стяжал память о вечном мучении и страшном суде… тот не возлюбит уже ничего временного… и без попечений и лености последует Христу, непрестанно взирая на небо и оттуда ожидая себе помощи» (Лествица, 2. 1). «Воспоминание о вечном огне каждый вечер да засыпает с тобою и вместе с тобою да восстает» (Лествица, 7. 21).
Против популярного довода о якобы несправедливости вечного воздаяния за временные преступления святитель Григорий Двоеслов: «Справедливо было бы это недоумение, если бы раздражительный Судия рассматривал не сердца людей, а одни дела. Нечестивые потому имели конец грехов, что имели конец жизни. Они желали бы, если бы могли, жить без конца, чтобы иметь возможность грешить без конца».
Свт. Василий Великий обращает внимание на множество прямых указаний Писания на нескончаемость мучений: "Господь то решительно говорит, что пойдут сии в муку вечную (Мф. 25, 46), то отсылает иных в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (41), а в другом месте именует геенну огненную и присовокупляет: где червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9, 47–48); и еще древле о некоторых предрек чрез пророка, что червь их не умрет, и огонь их не угаснет (Ис. 66, 24); потому, если при таком числе подобных свидетельств, находящихся во многих местах богодухновенного Писания, многие еще, как бы забыв о всех подобных изречениях и определениях Господних, обещают себе конец мучению, чтобы свободнее отваживаться на грех, то сие, конечно, есть одна из козней диавольских." Заключительное, впрочем, указание-предостережение как будто указывает, что данные его слова имеют наставительно-обличительный смысл, а не отвлечённо богословский…
(«Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопросы, изъясняющие некоторые слова и выражения из Евангелия», вопр.267)
Свт. Феофан Затворник в своих письмах в ответ на недоумение собеседника, как совместить благость Божию с вечностью мук грешников, пишет: "Вы все упираетесь на благость Божию, а о правде Божией забываете, – тогда как Господь «благ и праведен» (…) Иным думается, что без наказания и мук грешников, конечно, нельзя оставить, но эти муки не будут вечны: помучатся-помучатся отверженники, а потом и в рай. Страсть как хочется нам казаться милосерднее Самого Господа! Но и эта выдумка несостоятельна: ибо ад не есть место очищения, а место казни, мучащей, не очищая. Сколько ни будет жечь кого ад, жегомый все будет такой же нечистый, достойный того же жжения, а не рая. Жжению потому и не будет конца."
Также на недоумение собеседника, как могут праведники наслаждаться блаженством, зная о вечных мучениях грешников, пишет следующее: "ад не человеческая выдумка, а Богом учрежден, и по Божиему же присуждению будет наполнен. Так открыл Он нам в Слове Своем. Если так, то, стало быть, такое действие не противно Богу и не нарушает, скажем так, внутренней гармонии божеских свойств, а напротив, требуется ею. Если в Боге так, то как это может расстроить блаженное благонастроение праведных, когда они един дух суть с Господом? Что Господь считает правым и должным, то – и они. Сочтет Господь должным послать в ад нераскаянных, так будут сознавать сие и они. И состраданию тут места нет. Ибо отверженные Богом отвергнуты будут и ими; чувство сродности с ними пресечется.
Вы забываете, что там будет вечность, а не время; стало быть, и все там будет вечно, а не временно. Вы считаете мучения сотнями, тысячами и миллионами лет, а там ведь начнется первая минута, да и конца ей не будет, ибо будет вечная минута. Счет-то дальше и не пойдет, а станет на первой минуте, да и будет стоять так» (Феофан Затворник, «Созерцание и размышление».)
Действительно, единственный истинный этический закон – это Закон Божий, и нет никакой другой этики, или другого милосердия, как той и того, что от Бога. Дерзающий судить Бога некоей другой этикой вводит тем самым другого бога-этику… Поэтому, если Бог там не милует, то и праведники, причастники Божии, не знают сострадания! Безупречная логика святителя Феофана, однако, интуитивно не кажется уместной – Тот ли это Бог, Который не хочет смерти грешника? Бог неизменен и после Своего второго пришествия и конца мира – Он и тогда всё тот же…
2.2.3 И совсем радикально по этому вопросу прп. Симеон Новый Богослов в «Гимнах» говорит о том, что едва ли один из тысячи или один из десяти тысяч спасается. И даже само по себе избавление от страданий нимало не утешит в аду, так как намного страшнее страданий лишение небесных благ…
"Но, конечно, не все мы познали благодать,
Озарение и приобщение, потому что не (все)
Таким образом родились, но это едва
Один из тысячи или десятка тысяч
Познал в таинственном созерцании;
Все же прочие дети – выкидыши,
Не знающие Родившего их.
Ибо как дети, крестившись водою
Или и огнем, совершенно не ощущают (того);
Так и они, будучи мертвы по неверию
И скудны по причине неделания заповедей,
Не знают, что с ними было
….
Если же ты не станешь подражать смирению,
Страданиям и поруганиям Создателя
И не пожелаешь претерпеть их,
То либо мысленно, лучше же чувственно
Поделиться книгой: