Беги, а то заколдую!

— Нет, — покачал головой Корнелиус. — Муж у нее б… добродушный, слегка ленивый, любитель детей, охоты и выпить.

— Прямо как мой Густав, светлая ему память, — расчувствовалась королева. — Значит, дама твоя обременена долгом.

— И слепа, — заключил Корнелиус, пристально глядя на правительницу.

— Еще и калека, — посочувствовала ее величество, уже думая о чем-то своем. И с понимающей улыбкой протянула магистру руку через стол. — Я понимаю тебя, мой друг. И больше не сержусь. Тебе нужно отвлечься. Развеяться. Вылечить сердце, — она погладила его пальцы и поднялась. Магистр тяжело вздохнул. — Уезжай, но знай, что твои покои никто не займет, и ты всегда можешь вернуться. А теперь мне пора. Жду завтра на прием и клятву твоих оболтусов. Надеюсь, они будут хотя бы вполовину так же верны и полезны, как ты.

— Они еще и талантливы, ваше величество.

— В их талантах я не сомневаюсь и много раз наблюдала их в действии. Но я согласилась иметь их подле себя еще и потому, что они так нелепо смотрятся рядом, что это даже забавно, — усмехнулась Миррей. — А еще развлекают меня своим противостоянием, как и их семьи. Главное, чтобы не увлекались.

В этот момент в приемной что-то громыхнуло, стукнуло о двери в кабинет. Раздались крики, из-под створок потянуло холодом.

Корнелиус поднял глаза к потолку и выругался. Королева же невозмутимо стянула накидку с закрытого доселе магического визора.

— Кажется, мое пожелание не увлекаться запоздало, — заметила она, разглядев то, что творится в приемной. — Хотела бы я надеяться, что это злодеи пришли меня свергать, неведомым образом узнав, что я у тебя. Ан нет, это два моих будущих придворных мага, одни из первых лиц страны, прямо перед назначением выясняют отношения. И часто это тут происходит?

Корнелиус вздохнул и распахнул двери.

Несколькими минутами ранее Эбигейл Горни влетела в приемную магистра. Вудхаус смирно восседал на кресле подле открытого окна. Ягненочек, а не подоночек!

— Ждите назначенного времени, — скрипуче и скучно повелела бессменная секретарь Корнелиуса, мейсис Джонсон. Окинула взглядом короткую рваную юбку Эби, поджала губы и склонилась над бумагами. Нужно было прочитать и рассортировать прошения к магам от всех служб дворца.

Но даже будь она личным драконом магистра, не смогла бы остановить гнома на тропе мести.

— У тебя, оказывается, отличные ножки, Подковка, — заинтересованно оглядел гномку Вудхаус. — Плотноваты. Но какой рельеф! А я-то думал, что они кривые, как твои боевые заклинания…

Эбигейл прямо с порога махнула рукой, и эльфа вместе с креслом выбросило в окно, далеко за деревья. Мейсис Джонсон, склонившись над бумагами, ничего не заметила — возможно, потому, что привыкла к постоянным стычкам этих двоих. Но скорее из-за того, что была глуховата от старости — магистр держал ее из сентиментальных побуждений.

Эби чинно прошла ближе к двери и села на кресло, поспешно запуская ремонтное заклинание и молясь, чтобы магистр вызвал ее после того, как платье приобретет нормальный вид, но до того, как вернется Вудхаус. Но ей не повезло — эльф, лишь слегка взъерошенный, невозмутимо зашел обратно в дверь.

— Ну ты и зараза, Киянка, — даже как-то устало сказал он. Почесал острое ухо, сделал обманное движение, будто собирается кинуть на нее заклинание-клетку, а затем, когда она среагировала, чтобы отбить — заставил подлокотники кресла сомкнуться у нее под грудью, надежно фиксируя… А потом кресло встало на дыбы, словно взбесившаяся лошадь, и буйно, шарахаясь из угла в угол и пугая придворных, поскакало из приемной сквозь распахнувшиеся двери по коридору к выходу. Эбигейл, ругаясь, делала пассы руками, но кресло только скачками неслось быстрее, словно получая хлыстом по крупу.

Натаниель брезгливо почесал щеку и потер испачканные руки одну о другую — у него, как у любой творческой личности, были фобии. Например, прикосновение к пыли и грязи вызывало ступор, страх и необоримое желание почесаться и вымыться. Прислушался — в глубине дворца раздался грохот — вздохнул и быстро очистил руки заклинанием. Предусмотрительно поставил на секретарскую полог тишины, чтобы не привлекать внимание охраны, а на себя — защиту от всех видов атакующих заклинаний. И на всякий случай — от физического урона, ибо кулаком малявка Эби била, как кувалдой.

Секретарь подняла голову, недоуменно огляделась, посмотрела на часы, которые показывали восемь часов пятнадцать минут.

— А где леди Горни? — недовольно осведомилась она.

— Ушла попудрить носик, — вежливо проорал Вудхаус, и мейсис Джонсон, кивнув, снова опустила голову к бумагам.

Грохот повторился, двери распахнулись — Горни, сжимая в руках два вырванных подлокотника кресла, сделанного из цельного дуба, сначала швырнула ими в эльфа, а затем с боевым гномским кличем «Эхху-так-так!» бросилась на противника.

Мейсис Джонсон писала, а секретарская превращалась в развалины. Вот отлетел от удара воздушным кулаком Вудхаус, ударившись спиной о двери кабинета, вот приморозилась к потолку Эбигейл. Секретарь только чихнула, недовольно поежилась и продолжила писать. Глухота — лучший полог тишины, знаете ли.

Пахнуло жаром, а из стен стали выпрыгивать камни и стрелять по эльфу, как по утке в полете. Натаниэль соответствовал — прыгал туда-сюда, ухитряясь отбивать их обратно и пытаясь воззвать к разуму разъяренной противницы. Впрочем, это было невозможно: гномы легко распалялись и с большим трудом возвращались к спокойствию. В отличие от эльфов, которые даже в драке были невозмутимы и сохраняли рассудок.

— Горни, — уговаривал он, — остановись! Сейчас придет магистр, и нас обоих выгонят со службы!

— Ну и пусть, — пыхтела гномка, раскручивая в руке огненный шар, — зато я больше не увижу твоей слащавой физиономии!

— Наши семьи будут опозорены!

— А ты думал об этом, когда оставлял меня в лозе?

Столкнулись два воздушных кулака, рухнула люстра.

— А ты — когда ставила ловушку на русалку?

— Это была превентивная мера! — крикнула Эби, отбиваясь. — Я знала, что ты захочешь меня остановить! Разве не ты, чтобы стать первым, поставил мне подножку, когда я сдавала полосу препятствий на экзамене на пятом курсе?

— Это была случайность, — высокомерно огрызнулся Натаниэль. — Сейчас же я подозревал, что ты ночью подстроишь гадость — разве не ты подменила мое распределение во дворец? Я полгода отпахал в деревне Гнилые топи, пока Корнелиус не разобрался!

— Не я, а отец без моего ведома, — зашипела Эбигейл. — В любом случае я была лучшей на курсе! Я сидела и училась, пока ты гулял и пил!

— А ты завидуешь, что я талантливее и мне все давалось легко? И не нужно было высиживать знания задницей, как тебе?

— Это называется усердие! — фыркнула Эби. — И поэтому я должна быть тут единственной помощницей! Но один Белоручка поплакался папочке, и впервые за сотни лет во дворец распределили двух выпускников!

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — ледяным тоном отозвался Натаниэль, уворачиваясь от удара. — Я был вторым на курсе после тебя, и только из-за непереносимости некромагии. У нас разница в одну десятую балла. Папа тут ни при чем. И не называй меня Белоручкой, Шестеренка.

— Ты назвал меня землеройкой на первом курсе!

— Я был пьян, а ты порвала мне штаны.

— Потому что вы достали залезать по моему окну к своим пассиям!

— О, Пряха! Все Горни — мнительные и психованные.

— Все Вудхаусы — подлые негодяи!

ГЛАВА 3

О ТОМ, ЧТО ЗА СОПЕРНИЧЕСТВО НУЖНО ПЛАТИТЬ

«Весь магический мир замер в ожидании перемен. Стабильность и мощь, олицетворением которых является мэтр Корнелиус Фрай, уходят в прошлое. На смену им приходят хаос и разрушение. Имена их, увы, всем хорошо известны».

Из передовицы газеты «Магическая правда»

Вудхаус покосился куда-то и замолчал. И Эби, развернувшись, замолчала тоже, комкая в руках шипящий огненный шар.

А затем склонилась в поклоне рядом с противником.

В наступившей тишине осыпалась штукатурка и особенно громко был слышен скрип пера секретаря по бумаге. Она голову так и не подняла.

— И часто это здесь происходит, магистр? — ледяным голосом поинтересовалась королева.

— Нет, что вы, ваше величество, — очень фальшиво попытался оправдаться Корнелиус. — Первый раз, мои помощники переволновались…

— Мне очевидно, что эти двое не могут работать вместе! — прервала его правительница.

— Но в стране нет магов сильнее, — напомнил Корнелиус, взглядом обещая помощникам веселую жизнь. Его отставка на глазах растворялась.

— Боюсь, если я отдам им обоим должность, то через неделю и страны не будет, — королева еще раз гневно осмотрела приемную. — Придворный маг — это одно из первых лиц страны. Он не может веста себя, как идиот или младенец! Он должен вести себя… как вы, магистр.

— Да, ваше величество, — смиренно ответил маг. Провинившиеся напряженно молчали, осознавая, что натворили.

— Фактически, — еще суше проговорила Миррей, — их поведение можно расценить как покушение на мое величество. Неисполнение своих обязанностей по защите королевы. И пусть они не знали, что я здесь, это не оправдание! Я задаю вопрос — а не было ли это предумышленным покушением? Может, семьи Вудхаус и Горни сговорились?

— Ваше величество! — умоляюще воскликнула Эби. — Секиры Горни сотни лет защищают Эринетту от врагов!

— А Вудхаусы тысячу лет верны Эринетте и питают ее поля, — ревниво, но почтительно вмешался Натаниэль.

— Молчать! — повелела королева.

Магистр с сомнением покачал головой, глядя на ниже опустивших головы помощников, которых он знал еще по магической академии, где успевал вести курс боевой магии. Собственно, он и настоял, чтобы оба отпрыска самых родовитых семейств Эринетты стали его помощниками. И чтобы жили при дворце, вне постоянного влияния своих семей, тоже устроил он. Магистр очень удивился, когда в первый день Эбигейл Горни явилась одна, а от Вудхаусов пришло письмо, что их сыну должность не нужна, он уехал в родовое лесное поместье и вернется через несколько лет. Хорошо, что вышло разобраться. Плохо, что не вышло помирить их за два года.

— Что вы скажете, магистр? — поинтересовалась Миррей. — Казнить обоих? Отправить в ссылку — принимая во внимание заслуги семей? Посадить в подземную тюрьму?

Вудхаус дернул плечами.

— Или сослать чистить конюшни?

Теперь уже вздрогнула Горни.

— Они просто слишком эмоциональные молодые люди… эмоции заставили их совершить глупость, — проговорил Корнелиус, взглядом отправляя помощничков на корм крококустам.

— И пока не поумнеют, не могут быть придворными магами, — отрезала королева, выжидающе уставившись на магистра. — Не думайте, что я не слышала о прошлых выплесках эмоций этих… молодых людей. Они были даже забавны. До поры до времени, пока не превратились в глупость.

— Так может… вы вашей милостью поможете им поумнеть? — неуверенно попытался угадать маг, и по одобрительной улыбке понял — угадал.

— Не знаю, — холодно произнесла Миррей, — стоит ли давать им шанс и тратить на них моё время и мою милость.

— Пожалуйста, ваше величество, — горько вздохнула Эби. — Я прошу прощения!

Вудхаус склонился еще ниже.

— Я очень виноват, ваше величество…

— Ну хорошо, — величественно решила королева. — Ваше возмутительное поведение показало, что придворным магом может быть только один из вас. Вы не способны работать вместе. Мы устроим испытания! Вот вам мое решение: до завтрашнего приема каждый из вас должен придумать другому самое тяжелое задание из возможных, при условии, что оно принесет пользу государству. Каждый из вас пройдет предложенное другим испытание, и если вы справитесь оба — завершим ваше соревнование публичной магической дуэлью на королевской арене. Порадуем народ и газетчиков. Кто победит, тот и останется во дворце, а второй должен будет уехать из столицы. Сейчас же велю подготовить приказ и изменить регламент завтрашнего приема: на нем я повторю все это для прессы. А теперь, — королева обратилась к провинившимся, — прочь с глаз моих, пока я не передумала! Ну а ваша отставка, Корнелиус, — усмехнулась она, — откладывается.

* * *

— Может, нужно было все же сослать, для вразумления? — задумчиво проговорила королева, когда отпрыски двух могущественнейших семей королевства поспешно скрылись из приёмной.

— Сослать всегда успеете, ваше величество, — напомнил магистр.

— Это да, — согласилась Миррей. — А пока повеселимся.

* * *

Как и в любом мужском клубе, в «Королевской перчатке» пили огненный брённвин, говорили о политике, женщинах и ставках. С тех пор, как прадед почившего короля Густава, ею величество Коламба и отменил рыцарские поединки и запретил дуэли — кроме магических, — благородным лердам не оставили иной, кроме пари, возможности показать свою доблесть.

Такой повод, как магический поединок между отпрысками Вудхауса и Горни, да ещё и место придворного мага в качестве приза, вызвал небывалое оживление и даже ажиотаж среди завсегдатаев. Сами Горни и Вудхаусы были членами разных клубов, а «Перчатка» считалась нейтральной территорией для аристократов всех рас, и поэтому перед клубом стояли десятки карет, а также только-только появившихся паромобилей, верховых эльфийских лошадей и оркских ящеров, в том числе крылатых. Оборотни были сами себе транспортным средством и предпочитали прибегать на своих четырех.

Лерд Ригби, бессмертный, нет-нет, бессменный президент клуба — впрочем, бессмертный тоже прекрасно бы подошло, поскольку никто не знал, сколько ему лет — торжественно объявил, опираясь на свой столь же древний стол:

— Досточтимые лерды! Я буду немногословен. Мне одному из первых в королевстве стало известно: место магистра Фрая займет только один из кандидатов, а не оба помощника, как планировалось. Итак, лерд Натаниэль Вудхаус и леди Эбигейл Горни! Для меня совершенно ясно, что выбор очевиден, — он покхекал с тонкой улыбкой опытного царедворца.

— Да! — подтвердил гном-лерд Мапонус так убедительно, что окружающим показалось, что прямо в зале выстрелила пушка. — Да здравствует малышка Эби — следующая магистресса Эринетты!

Высокий, тонкий, как виселица, и такой же обаятельный эльф-лерд Холлбджорн презрительно хмыкнул.

— Магистр Эринетты — девица, да ещё… — он не успел договорить, как лерд Мапонус грохнул сапогами, вскакивая из кресла.

— Ты! Не хочешь ли ты сказать что-то дурное про леди Эбигейл, мою близкую родственницу, дочь четырехюродного кузена моей жены по дядиной линии? Или ты, лерд эльф, имеешь что-то против всего гномьего племени? — судя по тону, достойный гном нисколько в этом не сомневался.

Затевалась знатная потасовка, и лерды тут же ставили на вероятность потасовки, победу одной из сторон, ничью.

Лерд Холлбджорн полюбовался своими острыми, как у всех эльфов, ногтями, незаменимыми помощниками в драках.

— Я хочу только сказать, любезный лерд Мапонус, — скучающе протянул он, — что лерд Натаниэль, сын высокопородного Триггвиэля Вудхауса, превосходит Эбигейл Горни в мастерстве так же, как любой самый низкорослый эльф в росте превосходит самого высокого гнома…

Гном, которому треклятый эльф наступил на две мозоли сразу, нашарил секиру и не метнул её только потому, что за этим следовало исключение из клуба.

— Если в чём эльфы и превосходят гномов, то только в подлости, хитрости и тупом высокомерии!

Если бы лерд Холлбджорн мог проткнуть оппонента взглядом, гном походил бы на дуршлаг, у которого внезапно выросла борода. Но вытащить клинок эльф не решился, опять-таки из-за нежелания оставить клуб навсегда.

— Лерды, лерды, — прошуршал Ригби, с удовольствием оглядывая две противостоящие в прямом смысле слова партии: вокруг противников сплоченно встали эльфы, гномы и сочувствующие той или иной стороне люди и аристократические представители других рас, коих в Эринетте проживало немерено. — Прошу вас соблюдать правила клуба, — он поднял руку и без всякого перехода провозгласил: — Ставлю пять эрингов на Вудхауса и пять эрингов на Горни!

Какое-то время собрание напоминало лягушачье болото по весне — все орали, выли, рычали (в зависимости от расы) и надувались спесью. Двое слуг обходили лердов со старыми винными мехами, в которые по традиции опускали деньги, и споро записывали ставки на свиной коже — считалось, что записанные именно на ней ставки непременно выигрывали. То, что все ставки писались на свиной коже, а выигрывали, разумеется, не все, признавалось несущественным.

— Десять тысяч эрингов на Вудхауса, конечно, — высокомерно объявил лерд Холлбджорн, опуская деньги в мех. По залу пробежал сдержанный гул — на такую сумму можно было купить неплохой особняк в пригороде.

Лерд Мапонус швырнул слуге кошель и объявил:

— Тридцать тысяч эрингов на Горни! — и ехидно припечатал: — Не слишком-то ты уверен в своём блондинчике, раз ставишь такие гроши!

Не успел налившийся кровью Холлбджорн что-либо сказать, как слуга по молниеносному знаку Ригби выкрикнул фальцетом:

— Ставки сделаны! Ставок больше нет!

Удачные, как все надеялись, ставки запивали брённвином, заранее торжествующе глядя на противную сторону.

Следует сказать, что Эринетта была не самым большим, но и далеко не самым малым и последним по значимости государством в мире. Страна была окружена множеством соседей — в одних сосуществовали разные расы, другие были почти мононациональны. Среди последних можно упомянуть русалочью Перловицу у морской границы, Оркский каганат на востоке, гномский Минагор и Весницу оборотней с севера и эльфийскую Чащу на западе. В Эринетте же люди, гномы и эльфы, прочие расы, а тем более их потомки, жили мирно и в разной степени счастливо. В столице, Веншице, так и вовсе никто не обращал внимания на клыки или хвосты, был бы человек хороший. Вражда между Вудхаусами и Горни проистекала вовсе не из-за их происхождения, а по вполне материальной причине.

Лет четыреста тому назад далёкие предки нынешних лердов были учениками у одного дракона. Драконы, сейчас то ли вымершие, то ли куда-то удалившиеся, тогда были повсеместно распространены, поскольку были весьма плодовиты, если удавалось похитить принцессу, конечно. С простолюдинками или купеческими дочками это племя почему-то размножаться не спешило. (Злые языки говорили, это потому что короли всегда имеют монополию на чеканку золотой монеты, а это единственное, ради чего стоит иметь дело с женщинами не своей расы.)