Разбитые часы Гипербореи

– О нет! Я уверяю вас! Долго оно не продержится.

– Вы так думаете, – пробормотал Скандаровский. От волнения он перешел на французский язык.

– Я знаю. А это, согласитесь, не то, что уверенность… Наш славный Александр Федорович не продержится долго… За ним придет другая сила.

«Как же, как же, – подумал Скандаровский, – наши маленькие друзья англичане тоже беспокоятся об этом… пытаются понять: что им делать дальше. Сейчас Петроград и Москва наводнены лазутчиками многих держав. Все хотят знать расстановку сил в России. Восстановится ли монархия или нас ждет совсем другой строй…»

– Семья нашего императора находится в подвешенном состоянии…

– Да, его хотят спровадить из страны, но это сделать не так легко. Ведутся тайные переговоры со многими европейскими державами, но пока безуспешно. Никто не хочет брать вашего бедного Ники на поруки. Даже его прямые родственники – англичане и немцы. Но его судьба уже отделена от России. А вот что ждет вашу страну…

– Что? – Скандаровский ощущал себя все более неуютно. Он не знал, зачем понадобился Чапеллону. От этого нервничал и сердился. Наверное, для каких-то важных дел.

– Вы правы, – подтвердил Чапеллон, словно угадав невысказанное.

«Батюшки, – ахнул про себя Скандаровский. – Он еще и мои мысли читает. Какой-то ужас».

– В этом нет ничего удивительного, – откликнулся Чапеллон. – Всего лишь тренировка памяти и неких экстрасенсорных способностей. И все получится. Даже у вас.

«Интересно, почему это «даже», – с некоторой обидчивостью подумал Скандаровский, – я что, уже совсем пропащий экземпляр?»

– Вам придется развивать и эти способности, – подтвердил Чапеллон. – И вы увидите, что это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Что вам и предстоит сделать, мой друг. Как вы понимаете, какие бы смутные времена ни наступали, мы никогда не вправе пускать ситуацию на самотек. Она должна быть у нас под контролем. Вы меня слышите? – возвысил голос Чапеллон.

– Да, – откликнулся Скандаровский.

– Я рад.

Возникла пауза.

Свет, лившийся в окна, был по-прежнему ослепителен. Но здесь как будто бы сменили декорацию. Где-то, и кажется совсем близко, раздались звуки выстрелов. И свет словно померк… Скандаровский поежился.

– Видите, – как будто бы угадав его мысли, сказал Чапеллон. – Та ситуация, которая сложилась, не даст нам ни на минуту забыть о том, что происходит… И ведь это только начало…

Скандаровский не был глуп. Он моментально подобрался, понимая, что вот-вот Чапеллон приступит к основному, и ему хотелось не ударить в грязь лицом – понять, что же от него требуется. Выглядеть наивным юнцом не хотелось.

– Друг мой, – неожиданно дребезжащим голосом сказал Чапеллон, словно ему было сто лет, а не сорок с небольшим, – на вас выпадет весьма почетное задание, я бы даже сказал миссия… Нас ждет увлекательное зрелище… К власти придут большевики.

– Эти варвары? – вырвалось у Скандаровского.

– Они будут стараться искать новый мир. И пытаться переделать старый.

– Ну да, – попытался иронично подхватить тему Скандаровский. – Там еще в песне «Интернационал» об этом поется. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья. А затем… мы наш, мы новый мир построим».

– Вы неплохо знакомы с революционными песнями, – поддел его Чапеллон. Скандаровский в этом месте чуть не покраснел. Дело в том, что он временами читал статьи и труды большевиков, знакомился с, так сказать, популярным в их среде творчеством. Он порой корил себя за эту излишнюю любознательность, но совладать со старой привычкой было сложновато.

– Да… так… – промямлил он.

– Это, кстати, очень похвально. Вы интересуетесь окружающим… Мы вчера с вами были в одном красивом особняке со мраморными львами. Когда я подходил к нему, я подумал, что вот передо мной – мертвые львы, сила, запечатленная в мраморе, но существует некая мудрость, заключенная в живых письменах, она никогда не исчезает, не становится мертвой. А передается из поколения в поколение…

Домой Скандаровский шел в странном состоянии. То, что открыл ему Чапеллон – с одной стороны, выглядело невероятным. А с другой… скорее всего, он прав. Во всяком случае, осведомленность нового знакомого просто поражала. И весьма вероятно, что все пройдет так, как он предсказывал.

Скандаровский шел по Невскому и вспоминал состоявшийся разговор.

– Куда прешь? – услышал он грубый окрик. Скандаровский прищурился: перед ним стоял пьяный человек и покачивался.

– Пропустите, милейший, – суховато сказал Скандаровский, – отойдите с дороги!

Мужчина лет сорока пяти, с покрасневшими глазами и в мятых брюках икнул и воззрился на Скандаровского.

– Чего? Ты как разговариваешь со мной, супостат, времечко ваших благородий вышло… накося выкуси, – и пьяненький показал Скандаровскому большой кукиш, на что он точно рассчитанным ударом вывернул ему руку. Да так, что тот даже не крикнул, только глаза выпучились от боли и из горла вырвался жалкий писк.

– Еще раз нападешь на кого-то из благородных, с того света достану, – прошипел ему в ухо Скандаровский. Сам же себя в душе похвалил за рвение в изучении боевых наук. Нет, недаром он всегда важное значение уделял своему физическому совершенству, любил верховую езду, фехтование, не был чужд боксу, хотя находил его варварским… и вот сейчас он бы с радостью не оставил от наглеца и мокрого места… Он занес руку для второго удара, как услышал:

– Ах. Оставьте его, тупое и бесчувственное животное.

С удивлением Скандаровский повернулся вправо и увидел около себя девушку, при взгляде на которую ему пришел в голову один-единственный эпитет «прелестная». Девушка была из благородных, как он сразу определил. Светлые волосы с пепельным отливом и большие небесно-голубые глаза были так живописны… Как знаток женской красоты Скандаровский это сразу отметил.

– Тупое? – переспросил Скандаровский. – Мадам? Это вы о ком?

– Да ну о вас же! – девушка сделала презрительный жест рукой. Словно отмахиваясь от него как от назойливой мухи. – Помогите же…

Скандаровский помог перетащить уже бесчувственного к тому времени человека к краю тротуара.

– И вы не окажете ему помощь?

– Помощь? Он на меня напал, а я должен ему помощь оказывать? Не многого ли вы хотите от меня, сударыня?

– Ничуть…

– Тогда прощайте! Честь имею, – лихо козырнул Скандаровский. И окинул свою новую знакомую нахальным взглядом, – счастливо оставаться.

Он ушел не оглядываясь, но даже спиной чувствовал презрительный взгляд молодой особы.

Дома Скандаровский перевел дух. То, что ему предложил Чапеллон, было захватывающим и дерзким… Он обещал ему внедрение в структуры большевиков, которые будут так называемым «мистическим» направлением. И здесь ему нужно будет обратить внимание на одного человека. На Александра Васильевича Барченко.

Глава шестая. Встреча в ночи

Труднее всего в жизни запомнить, какой мост надо перейти, а какой сжечь.

Бертран Рассел

* * *

– БА-БА-А… – сначала раздались примерно такие звуки, которые свидетельствовали о приходе Воркунова. Почему-то он сразу начинал кашлять, шумно двигаться, говорить по мобильному телефону, отчего все звуки сливались в это бесконечное ба-ба-ба… Анфиса знала, что босс любит нагрянуть без всяких объяснений, проверить, чем она занимается. Когда он так шумел – давал Анфисе сигнал подготовиться к его приходу. Значит, он шел не один.

У них был представительский офис в бизнес-здании недалеко от метро «Киевская». Там шеф вел деловые переговоры, принимал потенциальных партнеров, инвесторов. Сюда же, в этот старый особняк, Мстислав Александрович приводил обычно людей не столь официальных: старых знакомых, друзей, тех, с кем когда-то пересекся по жизни, а теперь считал нужным и полезным возобновить знакомство. Анфиса давно поняла, что ее шеф ничего не делает просто так. Он выстраивал сложные связи, многоуровневые комбинации. Она ничуть не удивилась, когда шеф сказал, что его любимой игрой с малых лет были шахматы. Как поняла Анфиса, у него было типичное детство ребенка представителей партийной номенклатуры, не самого верхнего эшелона, но крепкого, среднего, когда связей и влияния достаточно, чтобы жить лучше, чем большинство жителей страны, и уверенно строить карьеру – шаг за шагом. Мстислав Александрович рос с интуитивным пониманием того, куда ему надо пойти и что сделать, чтобы получить желаемое. Он чувствовал это, как говорится, кожей. Ему достался не мозг – логарифмическая линейка. Воркунову было шестьдесят пять лет. Карие глаза чуть навыкате, светлые волосы, щеточка усов, начинающаяся полнота, очки в модной оправе, которые он надевал иногда, чтобы придать себе большую внушительность. Хотя, как считала Анфиса, зрением мог поспорить с орлом. Он был настоящим хамелеоном и менял манеру общения в зависимости от собеседника, от того, что ему требовалось от конкретного человека. При этом Воркунов вел себя вполне естественно, со стороны нельзя было подумать, что он находится в «образе» и что это всего лишь игра. С Анфисой он вел себя по-разному: мог дать нагоняй, а мог быть вполне любезным кавалером. Его биография скрывалась в тумане: Анфиса выуживала из нее разные детали, но в общую картину они все равно не складывались. Одно время он работал в мэрии (правда, непонятно – кем). Служил помощником депутата (неизвестно – кого), был командирован от одной структуры (какой?) в Германию и жил там несколько лет. Подвизался в разных проправительственных фондах. Наконец основал свой – «За развитие Русского Севера». Предстоящая экспедиция должна была стать фактом историко-культурного значения. Воркунов возлагал на нее большие надежды, и Анфиса старалась не подвести его. Он неоднократно намекал, что эта экспедиция курируется на самом верху, правда, ни имен, ни подробностей не разглашал. Все детали маршрута и организация держались в тайне. Общаться с прессой Воркунов запретил категорически, и Анфиса следовала его наказу.

– Баба-ба… бу-бу-бу, – раздавалось уже рядом. Воркунов был не один: слышались чужие голоса. Анфиса насторожилась. Честно говоря, она хотела тихо сидеть и работать, но нет, принесла нелегкая гостей… тут уже ничего не поделаешь.

– Анфиса Николаевна, – распахнул дверь Воркунов. – А тут мы… нагрянули… небольшой компанией. Не возражаете?

Этот вопрос был чисто риторическим, и они оба это знали.

– Конечно – нет. Мы всегда гостям рады…

С Воркуновым были еще двое. Один маленький, суетливый. Другой – высокий, черноволосый, с резкими чертами лица.

– Борис Шварцман, – отрекомендовался маленький. – Сотрудник Института развития европейской интеграции… – далее он сказал нечто неразборчивое.

– Анфиса Николаевна, – отрапортовала Анфиса.

– Анфиса у меня бесценный сотрудник, – вставил Воркунов. – Что бы я без нее делал…

– Я выполняю свою работу, – сказала Анфиса. – Только и всего.

– Георгий Катанадзе, – представился второй. – Просто Георгий. Без всяких статусов и регалий.

– Чай. Кофе? – Это Мстислав Александрович уже обратился к своим знакомым.

– Кофе на ночь не пью. – Георгий быстрым взглядом окинул Анфису, похоже, осмотром остался доволен, так как в его глазах появился блеск, а губы раздвинулись в озорной улыбке. – Какую красавицу прячешь, Слава. Нехорошо.

– Не прячу. Анфиса – дама самостоятельная, сама решает – прятаться или нет.

– Я, кажется, вас где-то раньше видел, – вставил Борис Шварцман.

– Может быть… – протянула Анфиса. – Я не прячусь. Хожу по конференциям. Выставкам. В конце концов, вы могли встретить меня на улице…

– Может быть… может быть…

– Я не услышал, что вы хотите – кофе? – напомнил Анфисин босс. – Чай, хорошее вино?

– Так бы и говорил! – воскликнул Катанадзе. – Кто же окажется от хорошего вина. Грузинского, наверное, не держишь. Все сейчас пьют французские, итальянские, испанские. А доброе старое грузинское вино забыли. Неправильно это как-то…

– Обижаешь! – Мстислав Александрович взмахнул рукой. – Есть грузинское.

– Тогда чего медлишь…

– Красивая девушка. Дивный вечер. Прекрасное вино… – промурлыкал Шварцман.

– Вечер еще тот, – откликнулся Воркунов. – Закат какой… посмотрите…

Они все дружно подошли к окну. Закат был хорошо виден: алел между деревьев поверх крыш невысоких домов.

– Как маки в поле, – вполголоса сказал Катанадзе.

– Моя бабушка Розалия говорила, что накануне всех потрясений семнадцатого года в России были такие же закаты. Она еще ужасалась, глядя на них… Она рассказывала это моему отцу, а тот мне. Бабку свою я не застал. Она умерла до моего рождения.

– Надеюсь, что все потрясения у нас позади, – негромко сказал Воркунов – Кто знает, – вздохнул Шварцман. – Россия – страна непредсказуемая.

– Она под платом Богородицы, та хранит Россию, – вставил Катанадзе.

– Все чего-то должны, – с легким раздражением сказал Воркунов, – однако мы живем как на вулкане, не знаем, что будет завтра, как по поговорке китайцев: «чтоб тебе жить в эпоху перемен»… Россия всегда, к сожалению, это присловье оправдывает. Когда только все закончится?

– Тут еще вирус вмешался…

– Вирус, вирус…

Все замолчали, думая каждый о своем.

– Милая Анфиса, – обратился к ней Катанадзе. – Приготовьте, пожалуйста, бокалы. А мы разольем в них вино…

– Поухаживайте за нами, – протянул Шварцман… он слегка шепелявил, поэтому голос был нечетким. – Пожалуйста.

– Проходите в нашу комнату для гостей, – предложил Воркунов. – Там нам будет лучше.

Гостевой он называл комнату, где были камин, кресла, овальный стол из красного дерева, тяжелые парадные портьеры, в углу стоял бар. Но вот окно было всего одно и небольшое, поэтому в комнате всегда не хватало света.

– Хорошо тут у вас! – воскликнул Шварцман.

– Не жалуемся, – подхватил Воркунов. – Стараемся все обустроить, сделать на высшем уровне. Правда, Анфис?

– Совершенно точно! – отчеканила она, подыгрывая боссу. – Стараемся.

Она доставала из маленького шкафчика бокалы. Воркунов открыл бар. Ряд ровных бутылок напоминал кегли.

– Вот оно, грузинское, а ты уже думал, что все? Не держу я твоих хваленых вин? Держу… не обижай меня, друг! – в голосе шефа послышался какой-то надрыв… или это Анфисе показалось.

Вот уже бокалы стоят на столе. Анфиса зажгла для антуража свечи в высоких старинных подсвечниках. Ее шеф любил все такое «атмосфэрное», как говорил он, по-современному – аутентичное.

– Хорошо как! – вполголоса сказал Катанадзе.

– Да-да, – откликнулся Шварцман, – атмосфера замечательная!

Воркунов же молчал, переводя взгляд с одного гостя на другого.

Анфиса подумала, что это не похоже на Воркунова, обычно он более словоохотлив. А здесь – молчит. Что-то не так.

Мужчины подняли бокалы.

– А Анфиса? – задал вопрос Шварцман. – Вы будете с нами пить?

– Конечно, – сказал Воркунов. – Как же мы будем без дамы?

Анфиса подошла. Катанадзе протянул ей бокал.

Струя темно-бордового вина блеснула в лучах заката. Анфиса стояла напротив Шварцмана, справа – Катанадзе. Слева Воркунов.

– За что пьем? – спросил Катанадзе.

– За здоровье! – воскликнул Шварцман. – Что сейчас может быть важнее него? Вся сегодняшняя мировая ситуация говорит нам о том – как жизнь бренна. Сегодня ты – жив, а завтра – мертв. Причем внезапно, как говорил многоуважаемый популярный писатель Булгаков.