Одержимость мастера

Казни в Северном Москинске происходили регулярно, что неудивительно с таким перенаселением и отвратительными условиями жизни. Но на тот свет отправлялись не только бандиты-отморозки. Жизненную энергию во время казни порой выкачивали из вполне добропорядочных граждан.

Тогда почему, забрав родителей, не тронули меня?

Мы прошли в тетину спальню, узкую и вытянутую комнату с одним окном, где стояла ее кровать. Большую часть пространства занимала стеклянная камера с подсветкой — высотой метра в четыре, она уходила в потолок и продолжалась уже на чердаке. Из-за осколка благотурина, вставленного в аквариум, вода имела красивый изумрудный цвет. На дне аквариума, на желтом песке, в окружении сонно проплывающих рыбок, безмятежно спал Дин Дон. Его золотистые волосы мерно колыхались в такт дыхания. Сквозь тонкую, полупрозрачную кожу просвечивали выступающие косточки. Кольцом свернутый хвост искрился бирюзой. Ручки зажаты в кулачки, но я знаю: растопырь он пальцы — между ними обозначится упругая перепонка. За год, что я провела в колледже, Дин Дон заметно подрос. В июле ему исполнится шесть.

Я уткнулась лбом в прохладную стенку аквариума.

— Не дождался, уснул, — послышался из-за спины тетин голос.

На боковом стыке заметила шов из засохшего клея, а на полу влажные тряпки.

— И этот протекает?

— Среди муниципальных выбирать не приходится…

— Не тесно ему тут? — я посмотрела на тетушку.

— Тесно. — Тетя горько улыбнулась. — Всегда папа твой помогал, а сейчас не знаю, что с нами троими будет.

— Хорошо, что из социального отдела заботятся.

— Заботятся они! — фыркнула тетя. — Не доверяю я им, вечно какие-то выгоды для себя выискивают.

В нашем зачумленном Северном Москинске дети-амфибии — вполне обычные представители. Им по закону положена муниципальная помощь. Не ахти какая, но выжить можно. Один осколок благотурина, заряжающий воду специальными свойствами, чего стоит!

Но тетушка Ойле упорно отказывалась от всякой помощи. Она панически боялась, что взамен социальных льгот Дин Дона могут забрать. Тетя ни с кем не делилась историей рождения сына, но папа как-то мне рассказал, что у нее для опасения были серьезные причины. До беременности тетя Ойле работала помощником врача на акваферме и закрутила там роман с кем-то из больших начальников. Когда ее возлюбленный узнал, что Ойле забеременела, захотел ребенка отобрать. Тетушка его опередила. Она быстро уволилась. И с тех пор скитаются с сыном по съемным квартирам, а в каждом работнике социальной службы видится ей потенциальная угроза. Неизвестно, насколько длинные руки у ее бывшего.

— Мы найдем, как заработать на новый аквариум, — пообещала я тете.

— Что ты! — Тетушка заохала. — Сама еще дитя. Идем чай попьем, и спать ляжешь. А завтра видно будет, глядишь, до чего-нибудь и додумаемся.

На кухне тетя повернула в батарее над плитой задвижку и слегка усилила свет в лампах. Достала из железной банки овсяное печенье и уложила передо мной на стол.

Сама выдвинула из-под стола пустой газовый баллон с плоской крышкой и уселась сверху. Печенье оказалось ужасно твердое, хранилось, наверное, не меньше месяца. Уставшая от моих тяжелых вопросов, тетушка принялась болтать обо всем на свете, про их с отцом детские приключения и шалости — эти истории я слышала с малых лет, и рассказывали они их обычно вдвоем. Мне постоянно казалось, что папа вот-вот ворвется к нам в своей старенькой потертой куртке с шутливой и своей любимой фразочкой «Мастера вызывали?», и тогда я очнусь от этого кошмара.

Но никто не врывался, а тетин рассказ не прекращался.

Слушала ее вполуха и кивала.

Если тетя не догадывается, что на самом деле приключилось с родителями, а полиции я не доверяла, то мне остается только одно — докапываться до правды самостоятельно. И начать нужно как можно скорее…

Сегодня ночью, ну… или в крайнем случае, завтра, когда высплюсь и наберусь сил.

Сердце мое перестало раненой птицей трепыхаться в грудной клетке, и я глубоко вздохнула. Тихонько, незаметно тетушкина мерная речь притупила мою бдительность и отвела боль куда-то в тень. Горячий чай из мелиссы, которая росла у тети на подоконнике, показался мне снотворным зельем.

«Утро вечера мудренее», — так всегда говорил мне папа.

Но следующее утро «мудренее» не стало.

Глава 9

Ощущение было такое, будто мне на голову вылили ведро воды.

Вернее, допускаю, что именно такое же смешанное чувство испуга и недовольства испытывает человек, которого неожиданно облили холодной водой. В коридоре громко разговаривали, местами срываясь на крик и даже ругань.

Я услышала знакомый голос тети. Она то слезно кого-то о чем-то упрашивала, то принимала жалкие попытки угрожать.

Конфликт разгорался.

С трудом разлепив глаза, повернула голову в сторону аквариума и в блеклом утреннем свете увидела Дин Дона. Тот не спал, сидел спиной к наружной стенке аквариума и, прикрыв уши ладошками, раскачивался в стороны. Взглянула на часы — половина восьмого утра. Кому в такую рань потребовалось выяснять отношения с моей тетей?

Я подскочила с кровати и, накинув поверх ночнушки тетин халат, который она вчера дала, выглянула из спальни в коридорчик.

— Вы, что ли, глухой?! — кричала тетя Ойле. Заспанная, с взъерошенными волосами, халат распахнут. Моего появления она не заметила — все ее внимание было направлено на внушительных размеров мужчину в черном, застегнутом по самую шею пальто. Он стоял у входной двери, занимая собой добрую половину и без того узенького пространства.

В тусклом свете старенького светильника, разливающего по стенам бледный желтый цвет, разглядела черную бородку клинышком. В правой руке он держал помятый лист бумаги.

— Тетя? — окликнула я.

— Мон, Мон! Ты только послушай, что несет этот человек! — Тетя оглянулась и кинулась ко мне, в бессилии заламывая руки. — Государство хочет украсть у меня сына!

— Что значит «украсть»? — Я перевела дыхание и уставилась на незнакомца.

— Вот! — Тетя вновь повернулась к мужчине в пальто и начала тыкать белым тонким пальцем в бумагу, которую он держал. — Это письмецо говорит, что не пойми кто имеет право забрать Дин Дона. Моего сына!

— Пожалуйста, перестаньте кричать, — закатив глаза, проговорил мужчина. — Если вы внимательно прочитаете, то лучше разберетесь в предписании. Ни о какой краже речи не идет.

— Я вам не верю! — взвизгнула тетушка. — Мон, дорогая! — Она обернулась ко мне. — Пожалуйста, прочитай внимательно эту писульку. У меня сил не осталось на этого несносного человека!

— Разрешите? — Придерживая левой рукой халатик, чтобы не оказаться перед неизвестным мужчиной в ночнушке, я протянула руку.

Он отдал мне письмо.

Второй день подряд приходится читать ужасные письма!

Я подошла поближе к светильнику и пробежала глазами по всем пунктам занимающего целый лист предписания. Вкратце, в нем сообщалось, что, если в ближайший месяц тетушка не обеспечит сыну-русалке аквариум согласно его возрастным потребностям, мальчика перевезут в социальный приют «Счастливый дом». Там ему обязуются предоставить специальный уход и чуткое обслуживание.

Все это — слово в слово — я повторила тетушке. Выслушав меня, она прикрыла глаза и так в тишине простояла с минуту. Потом сделала глубокий вдох и посмотрела на здоровяка в плаще.

— Будьте добры, — обратилась она к нему предельно вежливым тоном, — обернитесь.

Брови мужчины поднялись.

— Что, простите?

— На выход! — Тетя сорвалась на крик и кинулась выпихивать нежеланного гостя в подъезд.

— Да что б вы знали, счастливый дом у моего сына здесь! — кричала она, сражаясь с дверным замком. Гость отпрянул и вжался в соседнюю стену. — Там, где его мать и сестра. Вы ему даром не нужны со специальным уходом и чутким обслуживанием!

Замок не поддавался, и тетушка перекинула свои усилия на мужчину. Принялась без разбору колотить его по груди и плечам. Пытаясь утихомирить тетушку и не давая себя избивать, мужчина прятал лицо руками.

Я кое-как втиснулась между ними, чтобы помочь тете открыть замок.

— Да поймите, — посланец социального приюта не терял надежды убедить разъяренную мать, — это приют домашнего типа. Ваш сын ни в чем не будет нуждаться. Безглютеновая диета, регулярная биокоррекция, групповые занятия с подобными видами! Где вы подобное найдете? И к тому же это ж не навсегда! Вы пока подыщете приличную работу.

Откуда, интересно, у бедного муниципалитета такие возможности?

Они, что ли, всех амфибий города содержат в таких условиях?

Раздался щелчок.

Тетушка перестала колотить представителя радеющих за бедное население. Я изо всех сил потянула на себя дверь, ручка больно впилась в ладонь, но все-таки вертушка поддалась.

— Месяц, говоришь? — проговорила Ойле ледяным тоном.

— Ну… там я не один приеду, а с оценочной комиссией и… эвакуатором.

— Ну вот тогда и поговорим! — Кивком головы Ойле велела мне отойти от двери.

Не успела я послушаться, как тетя с героическим выражением лица дернула за ручку и выпихнула мужчину из квартиры. И со всей силы захлопнула за ним дверь.

Обернувшись ко мне, она зарыдала, спрятав опухшее, залитое слезами лицо в свои сухие белые руки.

Глава 10

После приключений в коридоре тетя покрутила еще раз дверную вертушку — надежно ли закрыт замок, а потом отправилась на кухню и села за стол перед разложенным шитьем. Я пошла за ней следом. Сердце колотилось как бешеное. Взяла с полки над столом алюминиевую кружку, наполнила ее водой из чайника до самых краев и выпила.

За Дин Дона было очень страшно.

— Чует мое сердце, никакие это не социальные службы, — качая головой, запричитала Ойле.

Она пыталась вдеть нитку в иголку, но руки у нее дрожали.

— Кто же тогда? — спросила я и, снова наполнив водой свою кружку, протянула ее тете Ойле. Та залпом ее осушила.

Мошенником здоровяк мне не показался. Денег-то у нас все равно нет, рассчитывать не на кого. Может, и стоило своими глазами хотя бы посмотреть, что они предлагают? Но этих размышлений вслух говорить не стала, тетушке виднее.

Как мне показалось, вода тете Ойле помогла, она выдохнула и хоть немного успокоилась. Я подошла к плите. На ней лежала деревянная дощечка, где тетя начала и бросила резать хлеб. Рядом сыр и кусок вареной ветчины. Я взяла нож и принялась нарезать бутерброды.

— Не в «Счастливый дом» Дин Дона хотят отвезти. — Тетя сидела ко мне вполоборота, и я заметила, как ее губы сжались в тонкую линию и побелели. — Это точно.

Моя рука с ножом повисла в воздухе.

— О чем ты, тетушка? — спросила я.

За годы, что они с Дин Доном живут вдвоем, тетя Ойле не привыкла чувствовать себя в безопасности. Должно же быть этому рациональное объяснение. Почему стандартный визит социального работника вывел ее из себя?

— Мон, дорогая, думаю, разговор этот лучше не начинать, — съехала с темы тетя. — Меньше знаешь, крепче спишь.

Ну, конечно! Снова сработали ее защитные механизмы, и тетушка, словно ракушка, закрыла свои створки от окружающего мира. Она собрала с обеденного стола отремонтированное за ночь вечернее платье и уложила его в холщовую сумку — видимо, один заказ готов. Из другой сумки, что стояла под столом, она достала новое. Разложила на столе наряд с пышными красными юбками и черными гипюровыми рюшами. Деловито нацепила на нос очки в круглой роговой оправе и принялась за починку.

В тишине прошла пара минут.

Я уже и не ждала, что тетя что-то скажет, когда она гневно отбросила платье и стукнула кулаком по столу. От неожиданности я вздрогнула и оглянулась.

— Вот нашел же он нас! — воскликнула тетя. — Вычислил, гад!

Я оставила бутерброды и встала у стены возле тети. Ее красивое, но заплаканное лицо, казалось, сделалось серым. На лбу появилась вертикальная складка. Ее улыбка всегда была искренней, почти детской, но сейчас губы тети натянулись, прикрывая зубы. Перемена, произошедшая в ней, показалась мне разительной. Теперь в ее взгляде было столько ярости, что от страха у меня защимило в сердце.

— Тетушка, ничего не понимаю, — тихонько, чтобы не спугнуть ее откровения, сказала я.

— А что тут понимать? — отрезала она. — Отец его.

— Отец Дин Дона? Я ничего об этом не знаю.

Тетушка тяжело вздохнула и, снова умолкнув, взяла платье и начала зашивать шелковый лиф, разошедшийся по боковому шву. Я прислонилась затылком к кирпичной стене, наблюдая за ловкими пальцами тетушки: на глазах из непригодного одеяния она творила чудеса — ни одного ремонтного шва не разглядеть.

Тишину разрезал и удалился вой сирены.

Я уже собралась вернуться и закончить с бутербродами на завтрак, как вдруг, не поднимая от работы глаз, тетя заговорила:

— Девчонкой устроилась работать в аквалабораторию, аквариумы мыла во вторую смену. Вдруг повадился один. Конфетами угощал, потом позвал в роскошную ресторацию, подарил несколько нарядов, на доктора обещал выучить, говорил, у меня к этому предрасположенность. В общем, влюбилась я безоглядно, страстно, казалось, на всю жизнь. Уж не знаю, чем он занимался, но все пытался вывести у русалок аквамариновые глаза. Ему зачем-то нужны были именно аквамариновые.

— Как у Дин Дона? — спросила я.

— Как у Дин Дона, — повторила за мной тетушка Ойле. — Уж как он обрадовался, когда узнал, что у нас будет ребенок! Я поначалу тоже. Думала, ну вот, нашла свое счастье, а он словно одержимый стал — был уверен, что родится амфибия и непременно с аквамариновыми глазами. Какая мать отдаст своего ребенка на опыты?

По выражению ее заплаканных глаз было понятно, что никому на свете своего сына она в обиду не даст.

Я согласно кивнула.

— Как же ты его уговорила не забирать Дин Дона?

— Сбежала. Пряталась. Он сына никогда в жизни не видел. Но, видно, вычислил нас. Дай бог, чтобы у нас был месяц.

Тетя набрала полную грудь воздуха и превратилась в человека, точно знающего, что делать.

— Мон, — начала она. Глаза ее были полны решимости, — если работать без передыха, за месяц я накоплю денег, и мы сможем сменить адрес. Пусть тогда ищет сколько влезет. Уедем вон из Москинска.

В мгновение мне представился неприметный домик на берегу одного из многочисленных притоков Алура. Или наоборот, ближе к устью, где неспокойные речные воды впадают в Суровое море. Вот там — настоящее раздолье для Дин Дона!

— Я помогу. Тоже найду работу. Я тоже хочу отсюда уехать…

Тетя горько усмехнулась.

— В городе страшная безработица, месяц будешь искать, не найдешь. Справимся. Больше заказов буду брать.

Тетя будет ночами не спать, а я сидеть на кухне и объедать? Со стипендии оставалось несколько эйри, эти все деньги я ей отдам. А потом найду работу. Не может быть, чтобы во всем Северном Москинске мне не нашлось бы места.