Помоги проекту - поделись книгой:
Скорее всего, лежал у Бонса слиток другой, небольшой и цилиндрический, весом менее килограмма.
Испанцы часть отправляемого в метрополию серебра вывозили уже в виде монет, отчеканенных на колониальных монетных дворах, но их мощностей не хватало, чтобы переработать весь огромный поток благородного металла. Другая часть серебра пересекала Атлантику в виде небольших, круглых в сечении слитков, — полуфабрикатов, заготовок, их резали на части и превращали в монеты уже в Испании, на Севильском монетном дворе. Очевидно, именно такой слиток возил с собой Бонс как память о былых временах. Ну а большие, почти четверть центнера весящие слитки, при нужде можно было пустить на что угодно: хоть на монеты, хоть на серебряную посуду, хоть на что-то еще.
Можно даже с большой вероятностью назвать точное место, откуда происходит серебро Флинта. Это Потоси, город, расположенный в те времена в вице-королевстве Перу (ныне оказавшийся на территории Боливии). Залежи серебряной руды там богатейшие, до сих пор не исчерпанные за четыре века добычи. В 18 веке Потоси давал восемьдесят процентов серебра, добываемого на американском континенте, — и всё оно шло на вывоз, местные потребности обеспечивали другие рудники, не столь богатые. Там же, в Потоси, серебро переплавляли в слитки двух видов, там же чеканили монеты. Те самые пиастры, что так любил поминать Капитан Флинт, попугай Сильвера.
Илл. 8. Пиастры, отчеканенные в Потоси. От тех, что чеканились в Испании, отличались крохотной деталью: испанский король назван на них «Hispan. et Ind. Rex» (Король Испании и Индии), а на монетах метрополии значилось «Hispaniarum Rex» (Король Испании). А размер, вес и содержание чистого серебра полностью совпадали, следили за этим строго.
Производимые в огромных количествах, пиастры использовались по всему миру, не только в странах Европы, но и Азии, и Северной Африки. Фактически они были резервной мировой валютой, совсем как доллар в наше время. Причем доллар — прямой потомок испанского пиастра, тот имел обращение в колониях Новой Англии под названием «испанский доллар» или «мексиканский доллар». И когда США завоевали независимость, без затей позаимствовали для своей суверенной валюты и название, и весогабаритные характеристики монеты. И многие другие страны брали за образец для своих монет популярный испанский пиастр, в том числе Россия: серебряные рубли, что впервые начал чеканить Петр Первый, весом, диаметром и содержанием серебра соответствуют пиастру. Вот такую прославленную валюту громогласно рекламировал попугай…
Итак, серебро Флинта появилось на свет, вероятнее всего, в Потоси. Но свой путь к Острову Сокровищ начало (совершенно точно) в Порто-Белло. Иных вариантов нет. Вывоз серебра в Европу проходил без какой-либо самодеятельности, был строго централизованным мероприятием. В Порто-Белло и только там формировались большие и тщательно охраняемые «серебряные караваны» судов, доставлявших драгоценный груз в Севилью.
Сейчас Порто-Белло ничем не примечательный поселок на Панамском перешейке, славный только своим историческим прошлым. Некогда же был он городом и важным транзитным центром в вывозе в Европу золота, а позже серебра, заветной целью пиратов и приватиров, но далеко не всем джентльменам удачи хорошо укрепленный город был по зубам…
Но начать стоит не с этого. А с того, что испанцы всегда были на редкость хреновыми мореходами. Удивительно, но факт: Испания весьма активно принимала участие в эпохе Великих географических открытий, вот только совершали те открытия под испанским флагом отнюдь не испанцы.
Судите сами.
Первую колониальную экспедицию Кастилии (пока не ставшей Испанией) в западном направлении — еще до открытий Колумба, к Канарским островам — возглавили французские мореплаватели де Бетанкур и де Ла Салль.
Новый Свет открыл Кристобаль Колон, он же Христофор Колумб, итальянец на испанской службе (открытие, совершенное викингами и прочно к тому времени позабытое, учитывать не будем: никакого заметного влияния на судьбы ни Европы, ни Америки оно не оказало).
Исследовал и описал берега вновь открытого континента, доказав, что никакого отношения к Индии он не имеет, Америго Веспуччи, еще один итальянец на испанской службе.
Западный путь в настоящую Индию проложил Магеллан, португалец, перешедший на службу испанской короне.
А закончил дело погибшего Магеллана и вернулся в Испанию, совершив первую в истории кругосветку, капитан Эль-Кано, баск по национальности. Причем не совсем приличная для романских языков фамилия капитана намекает, что происходил он вообще из крещеных мавров, был в средневековой Испании такой обычай: крестившимся евреям давали «ботанические» фамилии (Оливейра, Перейра и т.п.), а мусульманам, перешедшим в христианство, — «зоологические» (Can, происходящий от латинского canis, означает на испанском «пёс»).
В делах военно-морских та же картина. Пока испанскими флотилиями на Средиземном море командовали итальянские адмиралы (например, знаменитый Андреа Дориа), дела шли неплохо. А вот когда руководить предприятием века — вторжением Непобедимой Армады на Британские острова — назначили потомственного испанского гранда, герцога Медина-Сидония, всё закончилось в 1588 году бесславным потоплением громадного флота, который строили и снаряжали два десятилетия.
Трудно сказать однозначно, отчего нация, жившая на полуострове, почти со всех сторон окруженном водой, оказалась такая сухопутная. Одна из причин, очевидно, в том, что войны Реконкисты, объединившие пиренейские королевства в единую Испанию, велись в основном на суше. И в сухопутной войне испанские кабальеро поднаторели. Когда пришла необходимость завоевать вновь открытые земли, сокрушить громадные империи ацтеков и инков, испанцы проявили себя совсем иначе. Кортес, братья Писарро, прочие конкистадоры были, без сомнения, авантюристами и беспощадными убийцами, готовыми на любые преступления ради вожделенного золота. Но воевать умели отменно. На суше.
Всё это к чему?
А к тому, что открытый Магелланом пролив между Атлантическим и Тихим океанами оказался по существу бесполезен для стремительно растущей Испанской колониальной империи. Место было не самым благоприятным для судоходства: протяженный запутанный фарватер, ложные рукава, никуда не ведущие, рифы, мели…
Магеллан, мореплаватель старой португальской школы, провел свою эскадру через пролив без потерь. (В Португалии к мореходству почти весь пятнадцатый век относились системно, на государственном уровне развивали навигацию, картографию, кораблестроение, — и в результате Испания в начале эпохи колониального раздела мира была вынуждена догонять в этой сфере соседнюю страну, заметно уступавшую и населением, и ресурсами.)
У испанских же капитанов дела с проливом не заладились. Они там топили свои корабли. Разбивали о рифы, сажали на мели. Для следующей испанской экспедиции, двинувшейся за пряностями проложенным Магелланом путем, своего адмирала-португальца не нашлось. Через пролив флотилия пробиралась семь недель (Магеллан уложился в четыре). Эти цифры: семь и четыре, — вообще оказались роковыми для испанцев в том плавании. В пролив из Атлантики вошли семь кораблей. Вышли из него в Тихий океан четыре.
Как началось, так и продолжалось. Пролив исправно собирал дань за его прохождение погибшими кораблями и людьми. Оказался непригоден для плавания. Но лишь для испанцев, плохих мореходов. Английские пираты (Дрейк, Кавендиш и другие) пользовались проливом вполне успешно. Тоже порой теряли корабли, место опасное, — но все же не в таких катастрофических масштабах, как испанские капитаны.
В результате испанцы изобрели довольно замысловатую схему торговли с Индией и Китаем через Тихий океан. Возвели на Тихоокеанском побережье Мексики порт Акапулько с мощными верфями, где строили большие корабли, способные совершать трансокеанские плавания, т. н. «манильские галеоны», — те доставляли азиатские товары к Панамскому перешейку, разгружались. Дальше грузы перевозили по суше на побережье Атлантики, где вновь грузили на корабли, плывущие в Европу.
Конечной точкой сухопутной части маршрута был Порто-Белло, расположенный в большой и удобной бухте, способной вместить большое количество кораблей (счет порой шел на сотни). Туда же стекалось золото со всего континента, сначала награбленное у ацтеков, инков и майя, а позже добытое на их рудниках, захваченных испанцами. В восемнадцатом веке, когда золотые рудники Испанской Америки истощились, через Порто-Белло активно вывозилось серебро.
Корабли принимали на борт грузы, предназначенные для Испании, но сразу в путь не отправлялись. Дожидались, когда возвратится из очередного трансатлантического плавания Гаванский флот — его боевые корабли сопровождали караваны торговых испанских судов в Европу, ибо карибские воды буквально-таки кишели пиратами и приватирами всех мастей и национальностей, и все они охотились в первую очередь за испанскими судами.
Разумеется, сам Порто-Белло тоже манил джентльменов удачи. Склады города ломились от всевозможных ценных товаров, на рейдах в больших количествах дожидались отправки суда, под завязку нагруженные ценностями.
Но у большинства приватиров и вольных пиратов руки оказывались коротки добраться до вожделенных богатств. Испанцы хорошо понимали значение важнейшего транзитного пункта и надежно охраняли его — и эскадрами сторожевых кораблей, и тремя фортами с мощной артиллерией.
За все время существования Порто-Белло лишь один пират сумел его захватить и разграбить — Генри Морган в 1668 году. Но то был Морган, единственный в своем роде, благодаря репутации самого удачливого пирата собиравший для налетов на прибрежные города эскадры в несколько десятков кораблей и настоящие пиратские армии, способные на масштабные действия на суше. Флибустьерам меньшего размаха Порто-Белло был не по зубам. К тому же после разгрома и резни, учиненных Морганом, испанские власти сделали выводы и укрепили город и форты еще сильнее.
Порто-Белло окончательно стал неприступным и оставался таким вплоть до англо-испанской войны с очень странным названием «Война из-за уха Дженкинса». Капитан Флинт-Тейлор в то время уже служил под испанским флагом.
В книгах и на сайтах, посвященных пиратской теме, часто можно встретить такое утверждение: Тейлор, покончив с пиратством, стал офицером испанского военного флота.
Из одного текста в другой кочует этот бездумно повторяемый бред. А запустил его первым, причем всего лишь как ничем не подтвержденный слух, Джонсон-Дефо, автор «Всеобщей истории пиратства». Со временем слух незаметно превратился в общеизвестный факт.
На самом деле достоверно известно одно: «Кассандра» под командой Тейлора покинула Индийский океан, обогнула Африку, пересекла Атлантику и прибыла в испанскую Вест-Индию. Где пираты сдались на милость губернатора Порто-Белло.
Губернатор оказался на удивление милостивым. Никого не повесил и даже не посадил, позволил спокойно и свободно жить в подведомственном городе. Нет никаких сомнений, что в столь благодушное настроение губернатора привел небольшой презент от джентльменов удачи: драгоценные камни из той богатой добычи, что была захвачена вместе с вице-королем Индии.
Но чтобы иностранец и иноверец за взятку получил патент офицера испанского военного флота?! Не бывает. Ладно бы еще ирландец-католик, но англосакс-протестант Тейлор? Не известны такие случаи в истории.
На испанскую службу он мог поступить лишь одним способом: получив свидетельство гвардакостаса.
Наверное, надо объяснить, кто такие гвардакостасы, термин не самый известный.
Испанские гвардакостасы (guardacostas в переводе означает «береговая охрана») были сродни приватирам и каперам других европейских стран: частные лица со своими кораблями на службе государства, действующие за долю в добыче. Но задачи перед ними стояли иные: охранять побережье испанских колоний, порты, корабли и торговые пути, а захватывать и топить, соответственно, иностранных пиратов и контрабандистов.
Контрабанда, надо отметить, приносила в 18 веке ущерб интересам испанской короны даже больший, чем пиратство. Времена Моргана, собиравшего целые флотилии и громившего прибрежные города, прошли. Настало время предприимчивых людей, сообразивших, что разбогатеть на незаконной торговле можно если и не быстрее, чем на пиратских нападениях, то в любом случае с гораздо меньшим риском.
Итак, Тейлор стал гвардакостасом.
Но перед этим он непременно должен был изменить фамилию. Даже немного раньше, перед тем, как интернироваться в Порто-Белло.
Иначе никак. Если даже не Флинтом, то кем-то иным, каким-то чужим или выдуманным именем Тейлор непременно должен был назваться. Иначе затея со сдачей испанцам могла обернуться для него очень скверно.
Вообще-то случай это редкий, можно сказать уникальный: английский пират переходит на службу к испанцам. Долгие века эти две страны, Англия и Испания, были непримиримыми антагонистами, ведущими борьбу за господство в колониях: иногда экономическую, но чаще вооруженную. К политическим разногласиям добавлялись религиозные. В Испании нетерпимо относились в еретикам-протестантам (а соседней Португалии, например, господствующий католицизм никак не мешал тесному и многолетнему союзу с Британией). Англичане платили той же монетой, по полной программе щемили тех своих соотечественников, кто остался приверженцем католической веры: принимали законы, ущемлявшие в правах, запрещавшие занимать государственные должности и т.д.
Конечно, нравы в восемнадцатом веке изрядно смягчились, и перспектива сгореть на костре инквизиции Флинту-Тейлору уже не грозила. Но и радушного приема у испанцев ему и его людям ждать не приходилось.
Однако жизненные обстоятельства не оставляли капитану другого выхода после его художеств в Индийском океане. Там Тейлор умудрился всерьез рассориться со всеми серьезными участниками азартной и сложной стратегической игры «Захвати и разграбь Индию».
Британской Ост-Индской компании Тейлор насолил так, что когда через пару лет после завершения индийского этапа его карьеры прошел слух, что Тейлор никуда не уплыл, а скрывается со своими людьми и награбленными богатствами в дебрях Мадагаскара, — компания отнеслась к этому слуху более чем серьезно. Направила специальную экспедицию: Тейлора схватить и повесить, награбленное вернуть. Никого, понятно, не нашли и не схватили, но факт показательный.
Французов Тейлор, не смотревший на флаги, когда приходила блажь кого-то ограбить, тоже пощипал изрядно. И, поразмыслив, не поддался на уговоры своего подельника Ла Буше, предлагавшего купить за большие деньги амнистию у французского правосудия. Жизнь показала, что прав был таки Тейлор, а Ла Буше-Левассёр совершил фатальную ошибку: и деньги заплатил, и от виселицы не отвертелся.
О португальцах даже размышлять не стоило после истории с их захваченным вице-королем, вариант отпадал сразу.
Тейлор сумел крупно нагадить местным коллегам по ремеслу, индийской корсарской династии Ангриа, а те были очень серьезные ребята: кроме многочисленных эскадр, владели несколькими островами у побережья, плюс к тому контролировали приличный кусок континентальной суши с укрепленными портами, — в общем, создали настоящее пиратское «государство в государстве».
Хуже того, Тейлор побил горшки даже с голландцами, а те всегда его поддерживали: скупали добычу, снабжали припасами, предоставляли порты для ремонта и кренгования. Но тут надо признать, что сердечное согласие порушилось по вине самих голландцев: помутили им разум и сбили с пути истинного слухи о захваченных Тейлором и Ла Буше громадных богатствах вице-короля. Тейлор ответил на попытку его обмануть и завладеть драгоценностями в своем фирменном стиле: разгромил форт голландской Ост-Индской компании в бухте Делагоа, был тот слабо укреплен и имел для обороны всего шесть пушек.
Ну и куда после всех этих дел бедному Тейлору было податься? (Бедному — выражаясь фигурально. Капитан в материальном смысле был богат, но в основном драгоценными камнями, а превратить их в деньги по адекватной стоимости было очень проблематично.)
Если отбросить экзотические варианты продолжения карьеры, вроде службы китайскому императору или кому-то из индийских раджей, то податься Тейлор мог только к испанцам. Иных безопасных мест в колониях для него не осталось.
Но и здесь имелся один неприятный нюанс. Да, в своих пиратских бесчинствах в Индийском океане Тейлор с испанцами не сталкивался.
Однако если вспомнить более ранний этап его карьеры… Испанцам нашлось бы, что припомнить и за что спросить.
Впрочем, обо всем по порядку.
Глава 4
Одиссея Флинта: вожделенные манильские галеоны
В марте 1719 года из британского Плимутского порта отплыла крохотная эскадра: всего два корабля, полностью снаряженные для приватирских действий.
Один из них, «Success» («Успех»), находился под командованием Клиппертона, имел на своем борту 36 пушек и команду численностью 180 человек.
Второй, «Speedwel» (переводится в русскоязычных источниках как «Вероника»), нёс на борту 24 пушки и 106 человек экипажа. Командовал «Вероникой» Шелвок.
Происхождение у двух командиров было в корне разное. Джон Клиппертон имел за плечами богатый пиратский бэкграунд: служил помощником у известнейшего пирата Дампьера (он же Дампер, Демпер и Дампье, как только не транслитерируют эту фамилию). Дезертировав от Дампьера, Клиппертон возглавил свою команду, пиратствовал, попал в плен к испанцам, сумел избежать виселицы и вернуться в Англию.
Шелвок же до того пиратством никогда не промышлял, он служил лейтенантом в Королевских военно-морских силах.
Есть непроверенная информация, что и Тейлор, помощник на «Успехе», имел отношение к королевскому военному флоту, и был приставлен приглядывать за Клиппертоном, как бы тот не натворил чего лишнего по старой памяти.
Все эти предосторожности людей, снаряжавших и комплектовавших экспедицию, оказались тщетными. Потому что отправились «Успех» и «Вероника» в Тихий океан, где контролировать их действия из Англии было практически невозможно.
Оказавшись вдали от пригляда британского Адмиралтейства, и Клиппертон, и Шелвок, и Тейлор очень быстро пустились во все тяжкие. Наплевали на ограничения, налагаемые приватирским патентом, и ударились в самое откровенное пиратство.
Но, прежде чем перейти к их подвигам, надо сказать несколько слов об особенностях действий английских пиратов и каперов на Тихом океане — они резко отличались от того, к чему привыкли джентльмены удачи у берегов Индии, Мадагаскара или в Карибском море.
Честно говоря, стать пиратом, даже пиратским капитаном Карибского моря мог любой дурак, имеющий деньги на снаряжение корабля либо сумевший как-то его захватить. Пример недалекого майора Боннета хорошо подтверждает эту мысль.
Тихий океан — иное дело. Туда было не так-то легко попасть (мы помним об опасностях плаваний Магеллановым проливом). А все же добравшись до тихоокеанских вод, приходилось действовать там в полнейшей изоляции, с опорой лишь на свои силы.
На всем громадном протяжении тихоокеанского побережья двух континентов, Северной и Южной Америк, — ни одного дружественного порта. Все до единого враждебные, испанские. Никуда нельзя зайти, чтобы пристроить добычу, пополнить экипаж, отремонтировать потрепанный в боях корабль, запастись провиантом, пресной водой и боеприпасами.
Не стоит удивляться, что мало кто из джентльменов удачи рисковал действовать в таких неблагоприятных условиях. В иные годы (и суммарное их число достаточно велико) у тихоокеанских берегов Испанской Америки английские пираты вообще не появлялись.
Однако у любой медали имеется оборотная сторона. Тихоокеанское пиратство имело ряд существенных плюсов.
Чрезвычайно редкие визиты пиратов избаловали местных жителей. Прибрежные городки не имели гарнизонов и фортов с мощной артиллерией, захватить их можно было даже силами команды одного корабля. Прибрежные воды не бороздили сторожевые эскадры, охотящиеся за пиратами, гвардакостасы отсутствовали как класс. Торговые суда плавали не в составе хорошо охраняемых караванов, а в одиночку, причем зачастую не несли на борту пушек и становились легкой добычей.
Короче говоря, пиратствовать у тихоокеанских берегов Америки было одновременно и очень просто, и очень трудно. Диалектика, единство противоположностей.
Но не прибрежные городки и деревушки были главной целью прорвавшихся в Тихий океан английских пиратов и приватиров. Самой заветной мечтой каждого джентльмена удачи был манильский галеон. Захватить его — и можно навсегда покончить с пиратством, на всю жизнь хватит, и детям останется, и внукам.
Как уже отмечалось, мореходами испанцы были неважными, но весьма богатыми. Денег на флот не жалели. Строили дорогие и здоровенные галеоны, оснащали их большим количеством пушек, включали в состав экипажа отряды морской пехоты, не имевшие иных обязанностей, кроме отражения пиратских нападений. Рассуждали испанские корабелы и их заказчики просто: такая махина и шторму не поддастся, и от пиратов в одиночку отобьется, если вдруг отстанет от конвоя. Срабатывала эта логика не всегда. Медлительные и неповоротливые галеоны тонули и от естественных причин, и от малой компетентности командовавших ими капитанов, и с легкими и маневренными пиратскими кораблями тягались в бою не всегда успешно.
Но манильские галеоны — это нечто особенное даже на фоне других испанских кораблей. Галеоны Атлантики имели водоизмещение в среднем 600 тонн. У манильских оно было втрое больше, у некоторых доходило до 2000 тонн. Монстры. Авианосцы парусного флота.
Путь от Филиппин до Америки медлительные громадины преодолевали в одиночку и тратили на него четыре месяца, сделать за год больше одного рейса туда-обратно не получалось. Из Манилы галеон возвращался, нагруженный золотом и всевозможными драгоценными товарами из Индии и Китая (фарфором, шелками, пряностями, жемчугом и сапфирами). Но и следовавший от американских берегов был завидной целью, ибо нес на борту серебро на несколько миллионов.
Илл. 9. Манильский галеон (современная реконструкция). Впечатляет даже в наше время, после «Титаника», «Куин Мэри» и прочих железных монстров, рассекавших моря и океаны.
Томас Кавендиш, первым из английских корсаров увидевший в 16 веке манильский галеон «Санта-Анна», пришел в изумление. Два его корабля казались скорлупками на фоне небывалой парусной громадины, их суммарное водоизмещение уступало «Санта-Анне» раз в десять.
Однако как Кавендиш ни удивлялся, но галеон захватил и разграбил. Как сумел? Очень просто: не сближаясь и не помышляя об абордаже, издалека обстреливал из пушек, пока испанцы не спустили флаг. Ответить они не могли, не имели на борту артиллерии. Вообще. Ни единого орудия. Никто не ожидал встретить англичан в заповедных тихоокеанских водах, Кавендиш стал первопроходцем, — считалось, что для борьбы с лодками туземных пиратов пушки не нужны, достаточно многочисленного отряда солдат с аркебузами.
Из горького урока испанцы сделали правильные выводы. Снабдили манильские галеоны мощными орудиями, и повторить легкий успех Кавендиша стало не так-то просто. За два с половиной века, что манильские галеоны совершали свои неторопливые рейсы, пиратских попыток завладеть ими случалось множество. Успешными стали лишь четыре (включая упомянутый захват «Санта-Анны»).
И все равно джентльмены удачи отправлялись на Тихий океан именно за манильскими галеонами. Не стали исключением и Шелвок с Клиппертоном. Тейлор, надо полагать, тоже мечтал о манильском галеоне. Должна же быть у человека, пусть даже у пирата и убийцы, хоть какая-то мечта.
Совместные действия у двух приватирских капитанов не задались. Оба обладали характерами сложными и неуживчивыми, и очень быстро разругались. «Успех» и «Вероника» разошлись в разные стороны и дальше действовали самостоятельно. Шансы захватить манильский галеон, и без того небольшие, стали вовсе уж иллюзорными. Клиппертон, командовавший лучше вооруженным кораблем, продолжал еще надеяться, однако ни во что реальное надежды не воплотились.
После года с лишним автономных действий Клиппертон и Шелвок вновь случайно встретились. К тому времени последний потерял «Веронику», разбившуюся о скалы, и пиратствовал на трофейном корабле «Хесус-Мария».
Капитаны помирились, начали действовать совместно, и даже стали планировать, как бы им ловчее захватить манильский галеон «Санта-Кристо-де-Бургос», как раз готовившийся к очередному рейсу.
Но тут их приватирству, и без того формальному, проходившему с множеством нарушений, пришел конец.
Война завершилась. В феврале 1720 между Англией и Испанией был подписан мир. Известие об этом добиралось до тихоокеанских владений Испании долго, но все же добралось, и местные власти при первой возможности известили о том через парламентера Клиппертона и Шелвока: дескать, приватирство ваше закончилось, патенты силы больше не имеют, так что возвращайтесь подобру-поздорову туда, откуда приплыли.
— Ничего не знаем, — хором ответили бравые капитаны. — Врете вы всё, католики проклятые.
— Дело ваше, — давил парламентер, — но с этого момента вы пираты и после поимки повисните на реях.
— А вы сначала поймайте! — отмахнулись капитаны и продолжили заниматься, чем занимались. О судьбе парламентера история умалчивает.
Мир и согласие между капитанами длились очень недолго. Вновь разругались и разошлись, на сей раз окончательно. Пиратствовали теперь в одном районе, и время от времени встречались, но о захвате галеона и других совместных проектах речь больше не заходила.
Поделиться книгой: