Ночная ведьма

Вскоре вся боль ушла, осталась только усталость.

– Как тебя звать? – спросила Ирина, заканчивая лечение.

Она обмотала мою руку и ногу бинтами.

– Галя, – отозвалась я.

– Вот, на, поешь, – она вынула из той же сумки и протянула мне кусок ржаного хлеба.

А старик, крякнув, подал мне свою флягу.

Я только руку протянула, и тут мысль мелькнула: откуда у них хлеб-то взялся?

Подняла взгляд на Ирину. И снова мне почудилось зеленое свечение у нее в глазах. И у старика тоже.

Она будто мои мысли прочла:

– Оставайся с нами. Тебе все равно из леса выхода нет.

Вот оно как! Если съем что они предлагают, то стану одной из них.

Я даже отшатнулась.

– Нет!

– Да ты не пугайся, – рассмеялась Ирина так просто, по-человечески. – Зла мы тебе не желаем, мы только фашистов в чащу заманиваем.

На этих словах глаза у нее вспыхнули, как у кошки.

– Но ты умираешь. Не хочешь к нам, тогда спи, к утру все закончится.

У меня даже слезы выступили на глазах.

– Я не хочу умирать! – сказала ей. – Я к своим хочу вернуться! Покажи только, куда идти! Хоть ползти буду, а выберусь!

В подтверждение своих слов я пошевелилась и, преодолевая тяжелую усталость, медленно поднялась на ноги. Мышцы задеревенели, но я смогу идти.

Но Ирина грустно покачала головой.

– Не выйти тебе из леса. Ты уже на другой стороне.

На какой ещё другой?

– Не верю! – топнула я ногой. – Пусть не выйду, так хоть попытаюсь!

Старик хрипло рассмеялся.

– Молодец, девка!

А Ирина задумчиво так проговорила:

– А вообще, может и сдюжишь… Тебя ведь огонь погубил? Если сможешь его приручить, может, он тебя из леса выведет. Только все равно прежней тебе уже не быть.

Холодок от её слов так и заструился по спине.

– Что это значит?

– Нас вода не отпустила, – тихо ответила Ирина и отступила на шаг.

Старик тоже поднялся.

– Бывай! – сказал он.

– Постойте! – испугалась я такой резкой перемены. – Что мне делать нужно?

– Иди к огню! – сказала Ирина и указала рукой вправо.

Её глаза уже сияли зеленым светом, а старик побрел от нас, тихонько бормоча:

– Эх-хе-хе…

Я посмотрела, куда она указала, но ничего не увидела, кроме того же кромешно-темного леса. А переведя глаза снова на Ирину, не увидела и её. Она, старик, тени – все исчезло. Я даже руками пошарила от неожиданности.

Где же мне найти в этом непроглядном лесу огонь?

Но делать нечего, надо идти. Стоя на месте, уж точно никуда не придешь.

Я побрела среди деревьев. Ветки больше не мешали, а будто меня сторонились, ветер не играл листвой, ноги не утопали в болотистой траве. Может, и правда, я умерла? Стала одной из призраков Тарасовки… И из леса мне не выбраться.

Но тут деревья словно расступились, и я увидела огонь.

Пылал мой самолёт. Но горел он так, словно его только что подбили. Пламя еще только пробегало по краю крыльев, точно мотылек.

А рядом сидел на траве Мишка.

Увидев меня, он вскочил и бросился меня обнимать.

– Галя! Я уж думал всё, не вернешься!

У меня ком в горле встал. Объятия его были крепкими и теплыми, как настоящие.

– Что будем делать, Миша? – выдавила я, когда он меня отпустил.

– Летим скорее к нашим! – воскликнул он, будто не замечая яркого пламени.

– Летим! – ответила я.

Голова моя была пуста.

Я забралась в кабину. Приборная панель, сидение – ничего не пострадало. И стоило потянуть рычаг, как послушно застрекотал винт. Дождавшись, пока штурман устроится на своем месте, я заставила машину взмыть в воздух.

А огонь подбирался к кабине, стал кусать за руки, за одежду, снова я ощутила его жгучие поцелуи. Я знала, что скоро он сожрет нас с Мишкой, но мне ничего больше не оставалось, кроме как лететь вперед сквозь ночь.

Вскоре я увидела, что вместо крыльев у нас – обгоревшие палки, что вокруг все пылает и пламя перекинулось на меня.

Я поняла, что это конец, и дико закричала.

В этот миг я увидела, что вдали из-за черных елей выползает сияющий краешек солнца. И его золотой свет слился в единое целое с огнем…

И тогда я умерла.

Так мне показалось. На самом деле я проснулась.

Я сидела под тем же деревом на пригорке. Вокруг болото, гимнастерка обгорела и нет ни единой надежды на спасение. Но сквозь полуприкрытые веки я разглядела, что уже рассвет.

Из-за дерева вышел солдатик.

– Галя! – вскричал он.

– Валя! – узнала я нашего механика и, тяжко поднявшись, кинулась его обнимать.

Оказалось, что нас с Мишкой всю ночь искали. К утру бросили это дело, но Валя не сдался. Ближе к восходу увидел каких-то зеленых светлячков, вот и пошел сюда.

В часть мы вернулись благополучно. Руки и ноги у меня обгорели, но не так сильно, как казалось. Мишку мы возле аэродрома похоронили. Я продолжила летать.

В сорок втором году на Южном фронте появился женский авиационный полк, который фрицы окрестили «ночными ведьмами». И хотя я не была одной из тех отважных девчонок, я тоже стала себя так называть.

Много ещё всякого бывало, но этот случай на всю жизнь мне запомнился. А к старости лет меня ближе к лесу потянуло, вот и поселились здесь в Дружной Горке с дедом. Жаль, что он не долго прожил.

А теперь пора спать, малыш.

Бабушка ласково погладила меня по голове.

От её прикосновения я словно очнулся. Ее голос и её приключения так меня заворожили, что я и не заметил, как история закончилась.

Костер догорал, но она подкинула в него последнее полено. У меня глаза слипались.

– Иди, Костик, ложись, – повторила баба Галя. – Сейчас догорит, и я приду.

Я поднялся и вяло поплелся в палатку. Заглянул внутрь: мама с папой уже заснули. Я залез в спальный мешок и задумался о бабушкиной истории.

Выходит, что ей сон приснился… Или ей в самом деле её призраки Тарасовки помогли? Сейчас в темноте леса в это легко было поверить.

Тогда я не удержался, вылез потихоньку из мешка и выглянул из-за брезентового полога посмотреть на бабушку: что она там делает?

Баба Галя сидела у костра и глядела на огонь, который плясал перед ней прямо в раскрытой ладони. Я потер глаза, но видение не исчезло.

Она сомкнула ладонь, и костер тоже стал угасать.

Тут папа заворочался во сне, я скорее отдернул полог и вернулся на свое место.

В спальном мешке было уютно и тепло. Папа тихонько похрапывал.

"Только прежней тебе уже не быть" – пронеслось предупреждение в голове.

С этой мыслью я и уснул.

***

Мне снился пригорок в лесу среди болота. На нем стояла брезентовая палатка, а рядом горел костер. Вокруг костра собрались люди. Они разговаривали, смеялись, передавали во кругу флягу и пели «Катюшу». А услышав громкий смех, я узнал среди них бабу Галю. Рядом с ней сидел парень в гимнастерке, его я видел на фото – это Миша Попов, бабушкин штурман. С другой стороны сидел мой дед, такой, как я помню: с белой бородой и в вечном ватнике. Остальные были в обычной одежде, не военной.

Высокая худая женщина в платке со строгим лицом красиво пела и улыбалась. А напротив неё дымил махоркой крепкий старик…

***

Утро выдалось более приветливое, чем вчерашняя серость: солнце золотило верхушки елок. Мама подняла всех ни свет ни заря. Мы с папой, ворча, умывались в ручье. А я поискал глазами бабушку.

Она у костра кипятила воду для чая. Бодрая и веселая, как обычно.

Когда чай был готов, все наскоро перекусили, собрали вещи и двинулись в обратный путь.

Баба Галя, как всегда, шагала впереди, что-то рассказывала про лес, про эти места, а я нет-нет – да и взгляну на неё.

При свете дня её история казалась страшной сказкой. Вот только сон мне приснился очень уж странный.

– Ба, скажи, это же был тот самый пригорок, да? – потихоньку спросил я. – Про который ты рассказывала.

Бабушка хитро улыбнулась.

– Под ноги смотри, Костик! – ушла она от ответа.

Но в один момент мне показалось, что в её веселых глазах плещется настоящий огонь.

Примечания.

(1) Имеется ввиду Су-2 – советский лёгкий бомбардировщик времён Второй мировой войны Конструкторского бюро Павла Сухого.

(2) Мессершмитт Bf 109 – одномоторный поршневой истребитель-низкоплан, состоявший на вооружении Люфтваффе.