Помоги проекту - поделись книгой:
– Да вот, на пенсию меня отправляют, молодой человек. Отдохну наконец от вас. Уеду в деревню, буду весь день сидеть у самовара, старые кости греть, а про ваши студенческие безобразия и думать забуду.
В стариковских глазах блеснули слёзы. Ян Карлович достал платок, шумно высморкался и сердито спросил:
– Вы, собственно, зачем пришли, Руднев?
Потрясенный Дмитрий Николаевич пропустил вопрос мимо ушей.
– Это всё из-за этих листовок, да? Господи, профессор! Это невозможно! Вас-то за что?!
Дашкевич нахмурил седые брови.
– Вот что, Руднев, – сказал он после продолжительной паузы. – Вам о себе и своих друзьях стоит беспокоиться, а не обо мне. Я человек старый, так сказать на излёте лет, а вот у вас вся жизнь впереди. Вы, не в пример многим, человек умный, должны понимать, где геройство, где глупость, а где подлость. Вас по возрасту, конечно, на подвиги тянет, и это правильно. Только вот, послушайте старика, бой с ветряной мельницей – не подвиг, и крестовый поход детей – не героизм. Если хотите со злом бороться, сперва разберитесь, где оно, зло-то это, и подумайте, какой цены ваша борьба потребует. Помните легенду про дракона, победив которого, воин сам превращался в нового дракона? Знаете, что в этом самое страшное? То, что новый дракон, как выходит, страшнее предыдущего оказывается: сильнее, хитрее, кровожаднее. Так что, молодой человек, каждый раз, когда очередного дракона победите, не забывайте в зеркало смотреться, не появились ли клыки или крылья перепончатые. Так-то вот! А теперь идите… Впрочем, нет. Подождите. Вы по-немецки читаете?
Профессор порылся в ящике, достал одну из книг и протянул Дмитрий Николаевичу.
– Держите, вам понравится. Это первое издание.
Руднев взял книгу. На обложке значилось: Hans Gross, «Handbuch für Untersuchungsrichter als System der Kriminalistik» (Ганс Гросс, «Руководство для судебных следователей как система криминалистики»).
– Спасибо, господин профессор, – Руднев принял подарок, тщетно пытаясь найти какие-нибудь ещё подходящие случаю слова.
Глаза Яна Феликсовича снова увлажнились, он махнул на дверь и сердито сказал:
– Всё, Руднев, уходите! Прощайте!
Руднев молча поклонился профессору и вышел.
Не пройдя и десяти шагов, он внезапно столкнулся с инспектором Коровьевым, вынырнувшим перед ним неизвестно откуда, словно чёрт из табакерки.
– Господин Руднев, если не ошибаюсь? – спросил он, преграждая Дмитрию Николаевичу дорогу.
– Не ошибаетесь, – сухо ответил Руднев.
– Что же вы здесь делаете в этот час, господин Руднев? – губы Филимона Антиповича растянулись в неприятной улыбке.
– Не понимаю, почему это вас касается, – еще менее любезно ответствовал Дмитрий Николаевич, однако нарочитая грубость инспектора не смутила.
– Вы были у профессора Дашкевича. О чём вы с ним говорили?
– Если вы подсматривали, то скорее всего и подслушивали, – Руднев почувствовал, что раздражение его начинает перерастать в бешенство.
– Извольте отвечать, господин студент! – взвизгнул Коровьев, которого оскорбительный тон Руднева наконец-то задел.
– Er gab mir dieses Buch (Он дал мне эту книгу). – Руднев показал первое издание Гросса. – Ich brauche das für den Unterricht (Она нужна мне для занятий).
Как и следовало ожидать, немецким Филимон Антипович не владел.
– Извольте по-русски изъясняться! – прошипел он. – Я не знаю этого языка!
– Так учите, – пожал плечами Руднев. – Это прекрасный язык Шиллера, Гёте и Белецкого.
Довольный своей выходкой, Руднев отстранил Коровьева и поспешил прочь.
Дойдя до лестничного пролёта, Дмитрий Николаевич не удержался и обернулся взглянуть на ненавистного инспектора. Оказалось, что тот был уже не один. Рядом с ним стоял темноволосый сутулый человек в студенческой форме. Эти двое о чём-то доверительно переговаривались. В собеседнике инспектора Руднев с изумлением узнал Григория Алексеевича Рагозина. Было это крайне странно и тревожно, поскольку, как было доподлинно известно Дмитрию Николаевичу, Рагозин являлся одним из активистов студенческого кружка.
Почувствовав неладное, Руднев решил при первой же возможности рассказать об увиденном своим друзьям.
Глава 4.
Утром двадцать пятого января Дмитрий Николаевич проснулся от настойчивого стука в дверь своей спальни.
– Белецкий… – простонал он, накрывая голову подушкой.
Растивший Руднева с малолетства, Белецкий особое внимание уделял физическому воспитанию и развитию силы духа молодого человека. В частности, это заключалось в ежедневных тренировках и обязательных подъемах ни свет, ни заря. И хотя Дмитрий Николаевич ребёнком уже не был, а Белецкий после трагической гибели остальных членов семьи Рудневых из наставника перешёл в статус управляющего, традиции неизменных физических упражнений и ранних подъемов были сохранены. Дмитрий Николаевич не любил ни того, ни другого, но манкировать «распорядком жизни благородного человека» непреклонный Белецкий ему не позволял.
Дверь в спальню распахнулась.
– Белецкий, помилосердствуй! Ради великомученицы Татьяны! Дай поспать! – взмолился Руднев, зарываясь в одеяло.
– Дмитрий Николаевич! – обычно ровный голос Белецкого прозвучал так тревожно, что с Руднева слетел весь сон.
– Что случилось? – спросил он, садясь в постели.
Лицо Белецкого было хмурым, взгляд напряженным.
– К вам пришла Екатерина Афанасьевна. Она очень взволнована. Кажется, с вашими друзьями произошла беда.
Руднев кинулся одеваться. Пренебрегая приличиями, он вышел к гостье взлохмаченный и без галстука.
– Екатерина Афанасьевна, что произошло?
Девушка заломила руки и с рыданиями пала ему на грудь.
– Дмитрий Николаевич, такое несчастье! – сквозь слёзы с трудом проговорила она. – Пётр Семёнович арестован!
– Арестован?!. О, господи!.. Екатерина Афанасьевна, присядьте! – Руднев усадил плачущую Катерину в кресло, а Белецкий поставил перед девушкой чашку горячего чая.
– Успокойтесь и выпейте, – сурово приказал он гостье.
Резкость Белецкого возымела свой эффект – рыдания утихли.
Прихлёбывая чай и шмыгая носом, Катерина начала рассказывать.
– Ко мне утром прибежала Зинаида. На ней просто лица не было! Говорит, что сегодня ночью ко всем членам кружка приходила охранка. Пятерых арестовали, в том числе Кормушина.
– К ней тоже приходили?
– Да, обыск учинили. Её отцу Якову Соломоновичу даже с сердцем плохо стало. Но Зинаиду не тронули. А потом к ним прибежал сосед Петра Семёновича и сказал, что Петра арестовали.
– Что с Никитиным? Вы знаете?
Катерина снова залилась слезами.
– Не знаю! Я к нему побоялась идти. Сразу к вам. Горе-то какое! Что же теперь будет?!
– Я найду Арсения, – заявил Руднев. – Белецкий, проводи Екатерину Николаевну домой.
– Я предпочёл бы пойти с вами!
– Она не может здесь оставаться! И одной ей тоже сейчас идти нельзя.
Скрепя сердце, Белецкий был вынужден согласиться.
Поиски Никитина Руднев решил начать с комнаты, которую Арсений Акимович снимал со своим земляком в Дашковом переулке. Ни того, ни другого дома не оказалось.
Дмитрий Николаевич велел дожидавшемуся его извозчику гнать на Моховую. В Татьянин день ехать к университету Ванька опасался, да и молодой взволнованный барин, одетый хоть и дорого, но уж больно небрежно, доверия не внушал. Вопрос решило щедрое обещание господина заплатить аж целый рубь.
Однако до университета они не доехали. На пересечении Моховой и Большой Никитской путь им преградила толпа студентов.
Сунув Ваньке обещанный рубль, Руднев на ходу спрыгнул с саней.
С одного взгляда становилось ясно, что настроение у студентов совсем не праздничное. Толпа угрожающе гудела и двигалась в сторону Тверской.
Руднев силился разглядеть в этой массе возбужденных лиц хоть кого-нибудь знакомого. Наконец он увидел своего приятеля с медицинского, того самого, что помог ему достать цветы фуксии из оранжереи аптекарского огорода.
Нырнув в толпу, Дмитрий Николаевич с трудом протолкнулся к студенту-медику.
– Руднев! Ты тоже пришёл! – взволновано прокричал тот, стараясь перекрыть общий гвалт. – Давай к нам!
– Что здесь происходит?
– Ты что, не знаешь?! Со вчерашнего дня человек двадцать арестовали. Охранка прочесала все студенческие общежития от Бронной до Палашевского. Мы идём к дому генерала-губернатора. К нам товарищи из Петровской академии и Технического училища присоединились. Больше тысячи человек собралось! Идём!
– Погоди! Ты Никитина видел?
– А как же! Он там, впереди, с комитетом.
Дослушивать Руднев не стал. Проталкиваясь через толпу, он стал пробираться к Никитскому переулку. Через путанный лабиринт арок и внутренних дворов Дмитрий Николаевич вышел на Тверскую и увидел, как со стороны Кремля по заснеженной улице течёт людской поток. Над толпой кое-где полыхали красные и черные полотнища, слышалось, как нестройный хор голосов завёл Марсельезу.
У Руднева мороз пробежал по коже: «Господи! Что эти безумцы делают?! Зачем же всё так?!» – мелькнуло у него в голове, но рассуждать о методах революционной борьбы было некогда.
Толпа поравнялась с проулком, где её ожидал Дмитрий Николаевич. В первых рядах манифестантов Руднев увидел Никитина.
– Арсений! – закричал он, понимая, что товарищ его вряд ли услышит. – Арсений!
В этот момент произошло страшное: с Камергерского переулка в студенческий строй врезалась толпа разъярённых торговцев с Охотных Рядов. Здоровенные мужики были вооружены кто кольями, кто вожжами.
– Бей штудентов! Бей! – орали они, остервенело раздавая жестокие удары.
Строй демонстрантов смешался и рассыпался, студенты ринулись на нападавших.
Не раздумывая более ни секунды, Руднев кинулся в гущу побоища.
Несмотря на свое субтильное телосложение, Дмитрий Николаевич, благодаря бесконечным тренировкам Белецкого, был ловок, силён и отлично умел драться. Навык этот ему сейчас пригодился особенно.
Уворачиваясь от сыплющихся со всех сторон ударов, он пробивался к Никитину. Когда до товарища оставалось не более десятка шагов, в воздухе засвистели камни. Кто их швырял – студенты или охотнорядцы – понять было невозможно. Руднев пригнулся, прикрывая голову, и рванул вперед, через замешкавшуюся под каменным градом толпу.
Подле Никитина он оказался в тот самый момент, когда Арсений Акимович шатнулся, ухватившись за голову, и начал заваливаться. Руднев подхватил товарища, лицо которого заливала кровь. Перекинув руку Никитина через плечо и проталкиваясь сквозь толпу, Дмитрий Николаевич потащил друга к тротуару.
Тут над Тверской прокатился тревожный рокот. Со стороны бульваров на демонстрантов мчался жандармский разъезд, размахивая нагайками. Толпа колыхнулась и двинулась обратно к Моховой. Началась давка.
Руднев с трудом удерживался на ногах, понимая, что под грузом бесчувственного тела ему долго не устоять. Положение становилось отчаянным. Толпа несла его, не давая выбраться.
Вдруг сильная рука ухватила Руднева за шиворот. Он обернулся и увидел Белецкого. Тот подхватил Никитина на руки. Вдвоем им удалось пробиться в переулок.
Дмитрий Николаевич остановился, тяжело переводя дыхание.
– Нужно быстрее уходить, – одернул Руднева Белецкий. – Помогите мне его нести.
Они подхватили Никитина под руки и, не останавливаясь, потащили через лабиринт проулков, пока не вышли к Большой Никитской.
Улица была непривычно пустынной, но тут на их счастье прямо перед ними из Большого Кисловского переулка выкатились сани.
– Стой! – рявкнул на извозчика Белецкий, но тот, увидев двух господ, тащащих третьего в студенческой шинели и залитого кровью, натянул поводья, намереваясь на всем ходу развернуться и убраться подобру-поздорову.
– Стой, тебе говорю! – угрожающе повторил Белецкий, вынул из кармана револьвер и наставил на онемевшего от ужаса извозчика.
Когда сани сорвались с места, Руднев накинулся на бывшего наставника:
– Белецкий, ты с ума сошёл оружием размахивать? Хочешь, чтобы мы в кутузку угодили?
– Это вы меня будете благоразумию учить? – огрызнулся Белецкий, стирая платком кровь с лица и головы Никитина. – Рана, кажется, небольшая, но крови много.
– Как ты меня нашёл?
– Я не вас, а Арсения Акимовича искал. Это было проще, – Белецкий окинул бывшего воспитанника тревожным взглядом. – Вы сами целы? У вас кровь на лице.
Руднев провел рукой по щеке и ойкнул, задев ссадину.
До особняка на Пречистенке они домчали минут за десять, внесли все ещё не пришедшего в сознание Никитина в дом, перепугав этим и без того встревоженную событиями дня прислугу. Белецкий незамедлительно послал за доктором.
Почтенный эскулап, много лет пользовавший Рудневых, лишних вопросов задавать не стал. Он обработал рану, сказав, что она не опасна, а обморок у Никитина вызван нервным потрясением, велел обеспечить пострадавшему покой и пообещался вернуться на следующий день, чтобы проведать пациента.
Руднев и сам после всего пережитого, признаться, мечтал о покое. Но едва он успел смыть с себя кровь и переодеться, как на пороге его особняка появилась полиция во главе с сыскным надзирателем Анатолием Витальевичем Тереньтевым, с которым волей судьбы Руднев с Белецким были хорошо знакомы.
– Не думал, господин Руднев, что наша встреча состоится при таких обстоятельствах, – сурово произнес Терентьев, войдя в гостиную вслед за Белецким.
– Что же это за обстоятельства, которые привели вас в мой дом, господин сыщик? – сухо спросил Дмитрий Николаевич, не предложив Терентьеву сесть.
Поделиться книгой: