Равиль Ихсанов
Розочка и подарок Деда Мороза
Розочка выросла в семье морского офицера и учительницы русского языка и литературы. Отец её баловал. Мать тоже не была строгой к ней. Может потому, что других детей в семье не было. А, может, хотелось таким образом дать то, что они не получили, – счастье.
***
Что такое, собственно, счастье?..
В повести замечательных писателей, братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» приводится ряд определений счастья: «Не в деньгах счастье», «Высшее удовлетворение, полное довольствие, успех, удача», «Счастье есть отсутствие несчастья», «Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»…
Однако. Остановимся. Вернемся к нашим героям. Мать Розочки, являющаяся столбовой дворянкой, что, конечно, не афишировалось в её служебных документах, предпочитала при ответе на вопрос «Что такое счастье?» игнорировать современных писателей-фантастов. Её выбором был один из немногих оставшихся фамильных раритетов – дореволюционный Словарь живого великорусского языка Владимира Даля. Она читала такие запомнившиеся дочери строки великого ученого: «Счастье – случайность, желанная неожиданность, талан, удача, успех не по расчету. Это Благоденствие, благополучие, земное блаженство, желанная насущная жизнь, без горя, смут, тревоги. Покой и довольство; вообще, все желанное, все то, что покоит и доводит человека, по убежденьям, вкусам и привычкам его»…
– Как правильно сказано, – обрывала на этой фразе монолог мать и промокала белоснежным платочком уголки глаз. – Боюсь я за отца, как он там, в студеном, беспощадном океане…
Она читала строки из стихотворения Константина Бальмонта «Океан». Её звонкий голос отражался от просторных стен и высокого потолка, гас в большой хрустальной люстре:
«Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и Океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ.
«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет,-
Ты не найдешь нигде Страны Обетованной»…
Как знать. Но выбор стихов про океан у мамочки Розочки был не совсем идеологически выдержанным. Быть может, приведи она строки поэта Николая Тихонова: «Великим океаном нашей жизни Сейчас плывем к тем дальним берегам, Что назовём землею коммунизма… Наш долгий путь закончим только там», она нашла бы успокоение своей мятущейся душе.
Как знать. За всё надо платить. И за возможность идти своим шагом, не повторяя ритм марша миллионов жителей самой большой страны в мире…
Она не хотела мужа, которого сделали из самых крепких в мире гвоздей. Как там, у того же незабвенного Николая Тихонова: «Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей». Её пугали строчки того же Тихонова, предваряющие строки про знаменитые советские гвозди в «Балладе о гвоздях»: «Адмиральским ушам простукал рассвет: «Приказ исполнен. Спасенных нет»…
Так оно и получилось. Через несколько лет. Командир атомной подводной лодки Ахметьев проявил мужество при ликвидации пожара на вверенном ему плавательном средстве и погиб смертью героя, сказал матери Розочки в штабе дивизиона подлодок суровый контр-адмирал. Никто и ничто не могло спасти его и остальных членов экипажа. Секретный, пока не серийный образец новой субмарины, несущий на борту разрушительные по своей мощи баллистические атомные ракеты, не должен был попасть в руки стратегического противника. Они, американцы, были рядом, свои – очень далеко. Просто не хватило времени своим прийти на помощь. Подлодка ушла в пучины Атлантического океана, быть может, в лучший сейф для хранения секретной информации на глубине 8 километров. Об этом ни слова не сказал командир дивизиона. Подразумевалось простое – интересы большой страны превыше всего…
Конечно, мать Розочки читала в классе ученикам Владимира Маяковского, пусть и отстраняясь душой от этих и других пламенных строк:
«Голос единицы
тоньше писка.
Кто её услышит? -
Разве жена!
И то
если не на базаре,
а близко».
Но думала ли она, что эти и другие строки великого поэта-глашатая будут иметь отношение к ней?!
А пока что мать Розы вспоминала строчки из стихотворения Иосифа Бродского «Песенка о свободе»: Почему у дождевой у тучки есть куда податься от могучей кучки? Почему на свете нет завода, где бы делалась свобода? Ах, свобода, ах, свобода». Она вздыхала, тихонько покидала пределы большой залы, снимала с вешалки в шкафу в большой прихожей черную парадную шинель любимого человека, целовала шитые золотой канителью офицерские погоны, зарывала свое неизменно милое, не смотря на припухший от слез носик, лицо в черное колючее сукно. Она ложилась здесь же, в прихожей на диван и замирала в позе эмбриона под шинелью на час-другой.
В такие минуты и часы в огромной квартире капитана первого ранга Ахметьева всё и вся замирало. Роза брала в руки массивный аппарат городского телефона из черной пластмассы и уходила с ним в свою комнату, домашняя прислуга, представленная в единственном числе Бабой Настей, не покидала пределы большой кухни, выходящей своим окнами на набережную Мойки.
Но жизнь брала свое: надо было идти на работу в школе, проверять письменные работы учеников, помогать дочери с уроками математики, в которых она, как говорится, ни в зуб ногой…ну а самое главное: надо было готовиться к возвращению мужа из многомесячного похода по океанам. Мать Розы поднимала себя с дивана и возвращалась в жизнь…
Впрочем, впереди было исполнение строк Марины Цветаевой: «Героини испанских преданий
Умирали, любя,
Без укоров, без слёз, без рыданий.
Мы же детски боимся страданий
И умеем лишь плакать, любя».
Но это будет через несколько лет. Выбор: умереть, любя или плакать, любя…
А пока что в прихожей звонок вдруг начинал звучать в ритме азбуки Морзе, передавая послание самого родного человека: «Привет, мои любимые, я у порога любимого дома, встречайте…».
Представьте себе появление яркого солнца посреди ленинградского октябрьского нескончаемого дождя…
Скорее всего, мать Розочки, обнимая любимого человека, декламировала про себя строчки из стихотворения Валерия Брюсова «Дождь и солнце»:
«…Мне кажется, что снова я в далеком сне живу.
И солнце улыбается, как было год назад,
И пестрые жемчужины отряхивает сад.
Всё то же, что томило нас: и парк, и дождь, и пруд,
И сосны острохвойные наш отдых стерегут!
Любви порыв ликующий, как странно ты живуч!
Сквозь дождь, сквозь небо серое сверкает вещий луч!
За сеткой – даль туманная, пузырится вода…
О Солнце! победителем останься, как тогда!».
Может, это было и не так. До стихотворений, пусть и горячо любимых, в короткие минуты счастья?!
Счастье потом не кончалось, оно принимало более приземленные формы. Всё шло привычным чередом в маленькой дружной семье. За долгие служебные отлучки отец страшно скучал по самым родным людям. Всё немногое свободное время уходило на походы в кино, магазины и рестораны, рыбалки и охоту…Времяпровождение семейных мужчин – представителей суровых профессий, в свободное от тяжелой и опасной работы время, тема – чрезвычайно интересная. И заслуживает отдельного рассказа. И, не одного, так скажем. Мы, однако, вернемся в наше короткое повествование и зададимся вопросом: «Быть может, отец – безотказный источник материальных благ, и сформировал инфантильный характер дочери Розочки?!». Большеглазая девочка с кудрявыми волосами, поразительно похожая на мать, выросла. Но в её внешнем облике сохранились черты ребенка. Собственно, очаровательная как немногие дети на свете мать Розочки вмиг растопила сердце неразговорчивого, но надежного как маяк в ночном море, офицера-подводника, своего будущего мужа, на традиционном балу в военном училище моряков. Мать Розочки так и хотелось взять под защиту и более не отпускать.
Вряд ли это был случай, который отобразила в своём стихотворении «Белая ворона» Лариса Рубальская:
«В обычное время настала весна.
Весна – это время влюблённых.
Росла у дороги простая сосна,
На ней поселились вороны.
Ну что ж тут такого? – сосна, как сосна,
Вороны – обычное дело.
Но в стае обычной ворона одна
Была, представляете, белой!!!».
Офицерские жены – это отдельная, но отнюдь не самая малочисленная стать жизни, как белая ворона. И далеко не все они несут по жизни трагический крест и по большей части они пример для подражания молодому поколению женщин. Казалось бы, Розочке прямой путь в офицерские жены.
Она была готова следовать за строками стихотворения Евгения Долматовского:
«Низко кланяюсь вам, офицерские жены.
В гарнизонах, на точках, вдали от Москвы,
Непреклонен устав и суровы законы,
По которым живете и служите вы».
Она помнила отца молодым капитаном-лейтенантом и скромную обстановку квартиры в Североморске, в которой так счастливы были она и мать… Санкт-Петербург стал последней точкой в военной карьере отца. После символических похорон отца заболела мать. Она ушла в лучший мир скоро. Она выбрала испанский вариант Марины Цветаевой: умереть, любя. Что оставалось её дочери? Спасли учеба в университете и робкое ухаживание сокурсника, Алексея. А еще у Розочки была подруга. Алина. Из бедной многодетной семьи. Ну, совсем такая же, как тетя Нина, младшая сестра отца и глава многодетной семьи: беззаботная, увлекающаяся…
В свое время тётя была категорически против методов воспитания, вернее, отсутствия разумной системы подготовки единственной дочери брата к взрослой самостоятельной жизни. Конечно, что-либо высказать в глаза закаленному ревущими широтами морскому волку она побаивалась. Да и невестка вряд ли стала её слушать. Не получилось у неё делового разговора и с племянницей.
– Розочка, переезжай к нам, – сказала она. – А квартиру родителей можно сдать в аренду…
Желающих поселиться в просторных апартаментах, что выходили на тенистый бульвар в историческом центре северной столицы, было предостаточно. Но Розочка представила себе шумную и тесную квартиру тети, в которой ухитрялись помещаться 10 человек. Тетя и её очередной муж, дядя Виталий. Семеро детей от прежних мужей. (Восьмой ребенок от дяди Виталия). Она физически ощутила запахи от кислого овощного рагу и серого картофельного пюре, влажных пеленок, развешанных над кухонной плитой, молока, убежавшего на конфорку плиты. А потом она увидела себя, пробирающуюся между кухонных шкафов и столов в коммунальную ванну с пятнами, напоминающую далматинского дога. А ещё у Розочки перед глазами предстали веселые квартиранты, бесцеремонно располагающиеся на большой кровати из карельской березы. На ней спали отец и мать, на ней она прыгала, когда была совсем маленькой. А вот один из квартирантов пишет что-то за письменным столом из мореного дуба. А потом переходит к роялю и набирает мелодию на его черно-белых клавишах. А другой квартирант перебирает их многочисленные любимые книги и читает их, разглядывая заметки матери на полях страниц…
Ну, почти как у Саши Черного, вспомнилось ей, будущей учительнице русского языка и литературы:
Хорошо при свете лампы
Книжки милые читать,
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать, —
Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты…
В книгах жизнь широким пиром
Тешит всех своих гостей,
Окружая их гарниром
Из страданья и страстей:
Смех, борьба и перемены,
С мясом вырван каждый клок!
А у нас… углы да стены
И над ними потолок…
Она отказалась от переезда к тете. Спасали пособие государства в связи с потерей кормильца и студенческая стипендия. А ещё Алина и Алексей стали для неё родными. Они поселились у Розочки. Впрочем, и это продолжалось недолго. Алексей отдал должное кулинарным и прочим способностям Алины. Чувство благоговения перед дочерью морского офицера, Героя Советского Союза исчезло. Ну а другое, что подчас связывает мужчину и женщину покрепче хитрых узлов, не спешило появляться: Розочка не спешила раскрывать свои лепестки. Впрочем, у Алексея рядом была безотказная Алина. Она увидела в скромном приезжем из села, отличнике-студенте будущего профессора лингвистики. В её представлении он был будущей стеной, за которой можно было укрыться от житейских бурь. Ничего не мешало целеустремленной, закаленной с детства воспитаннице большой семьи строить жизнь по своему усмотрению. Забегая вперед, отметим, что большинство жизненных планов Алины исполнилось. Но это уже совсем другая история.
Мы же вернемся к Розочке. Она была потрясена предательством самой близкой подруги и самого верного поклонника. Её в самое сердце поразило их требование оставить две комнаты из пяти комнат её квартиры в их личном распоряжении.
Получилось чуть ли не по Варламу Шаламову:
«Эй, красавица, – стой, погоди!
Дальше этих кустов не ходи. За кустами невылазна грязь,
В этой грязи утонет и князь. Где-нибудь, возле края земли,
Существуют еще короли. Может, ты – королевская дочь,
Может, надо тебе помочь. И нельзя уходить мне прочь,