Никакого ответа. Сиротливая тишина царила в сетере. Подошёл отец, отпер дверь, и дети ворвались в сени. Может, Том в своей постели, на овчине лежит?

Но и здесь разочарование. Нету Тома. Только горка обглоданных косточек на полу да две-три дохлых мыши.

Отец сказал:

— Совсем недавно был! Видите: мыши лежат ещё. Значит, и Том где-нибудь поблизости.

От радости Пер и Лиза запрыгали. Здесь он, на сеновале, может, или в коровнике! Выскочили из дома — и в сарай, весь сеновал обыскали. Нету… И на зов не откликается. Они в коровник, но и тут кота не оказалось.

Дети вернулись в дом обескураженные. Мама уже сварила кофе, накрыла на стол.

— Ну-ка садитесь, поешьте, — позвала она.

Пер и Лиза молча сели за стол. У них вдруг совершенно пропала охота есть, хотя по пути на сетер они через каждые две минуты жаловались на голод.

— Ешьте и не вешайте носа! — подбодрил папа, понимая, что творится на душе у ребят. — Неужели вы думали. Том на первый же зов явится? Вон какая погода славная, да мало ли куда он забрёл. Ещё придёт, вот увидите.

И когда вечерняя тень накрыла долину и реку, Пер и Лиза сидели на крыльце, поджидая Тома. Какую встречу ему приготовили! Конец долгой зиме, холоду и одиночеству. А сколько сливок припасли — пей вволю. Ничего для него не пожалеют. Пер и Лиза размечтались и совсем примолкли. Выглянула мама:

— Не продрогнете?

Возвратись в комнату, она сказала папе:

— Хоть бы вернулся Том, неужто пропал…

Отец кивнул: действительно, хотя бы показался, чтобы дети знали, что он жив.

Но время шло, а Том не появлялся.

Мама вышла на крыльцо. Постояв, заговорила:

— А воздух-то какой сырой! Ну-ка пойдите оденьтесь потеплее, не то простынете, даром что весна.

Ох как не хотелось уходить с крыльца… Папа встретил их пристальным взглядом.

— Да вы поймите, дети, — молвил он наконец, — не так это просто! Не придёт он так сразу, отвык ведь от людей. Первое время, конечно, будет хорониться. Одевайтесь-ка да ступайте гулять — поиграйте, согрейтесь!

Пер и Лиза не любили перечить папе и маме. Но игра не ладилась. Прежде, бывало, их в первые дни так и манило забраться на сеновал, облазить коровник. А теперь никакого настроения… Сбегали на луг, нашли игрушечных коров, которые с прошлого года остались, починили свой «загон». Оттуда зашли в коровник. Пер и Лиза любили войти в стойло к скотине и ласково поговорить с ней. И коровы радовались им — никак не хотели потом отпускать, мычали, когда дети уходили домой. У Пера и Лизы было по телёнку, которых они сами растили. С ними всегда шёл особенно длинный разговор. Телята по-своему выражали радость: норовили облизать своих друзей.

Кончился первый день на сетере. Пер и Лиза забрались каждый в свою кровать и тотчас уснули. Устали всё-таки.

* * *

Том возвращался вниз по долине, по берегу знакомой реки, которая уже столько раз была ему проводником. За эти дни он успел уйти далеко от сетера, так далеко, что теперь и не знал даже, где его дом. Шёл медленно, не искал ни мышей, ни иной добычи: после схватки с рысью Том хворал. На нём не было живого места, но особенно докучало ухо. Оторванное почти напрочь, оно болталось лоскутом, причиняя мучительную боль. Идёт, бедняга, и мяукает так жалобно… Сейчас бы на овчине отлежаться, но где сетер? Неизвестно. Всё вокруг чуждо и незнакомо. Тому было невдомёк, что река приведёт его к дому.

Наступил вечер. Возле нагретого солнцем камня Том свернулся калачиком. Сперва не мог уснуть от боли, наконец задремал, постанывая во сне. Ему виделись давно забытые картины. Звенел колокольчик, мычала корова… И откуда-то — голос: «Том, кис-кис, Том, иди сюда!» Том сучил лапами, бежал во сне на звук колокольчика, на голос… Скорей, скорей туда!

Утром его разбудило солнце. Том сонно поглядел вокруг и внезапно вздрогнул, вспомнив вчерашнее. Не гонится за ним огромная кошка?

Сон сразу прошёл, и Том вспомнил, что от того злополучного места успел далеко уйти. Болела исцарапанная морда, всё тело ныло, и ухо болталось по-прежнему. Том снова двинулся в путь — искать свой сетер, уютную постель.

Ноги плохо слушались его, в глазах мутилось от боли, а тут ещё это ухо… Том дёрнул головой, пытаясь схватить его зубами, но не смог дотянуться.

Так и шёл он вдоль реки весь день, до самого вечера, когда от вершин снова протянулись длинные тени. Тогда он нашёл удобное место и лёг. Но в эту ночь ему не пришлось уснуть. Понемногу хворь отступала, и Том вдруг остро ощутил голод. Кончилось тем, что он встал и пошёл выслеживать мышеи среди кочек и кустов. Двух поймал и съел, напился из речки да и пошёл дальше вниз по бережку, спугивая ржанок, у которых сейчас главная забота была гнездо и яйца. Свист встревоженных птиц словно подгонял Тома. Вперёд, вперёд! Вот уже новый день занялся над горами на востоке. Огненные мечи пронизали макушки могучих сосен, и навстречу солнцу поднимался из леса звонкий птичий щебет.

А река всё дальше торопится — петля за петлёй, петля за петлёй. Течение подмывало берега, и местами получились заводи. Возле одной из них Том остановился: в реке взад-вперёд сновала рыба! Кот даже облизнулся и огорчённо замяукал. Вот она, еда, да как её взять? Попытался лапой поддеть — бережно так, уж больно вода холодная… Какое там, рыба тотчас ушла. Будто и не было никого в заводи.

Целый день Том шёл почти без передышки. Опять солнце коснулось гребней на западе. Словно птичья стая, окружали его багровые облака. Чистые трели певчего дрозда звучали в тишине над склонами, наполняя всю долину звонкой музыкой.

В светлом, ещё трепещущем красными переливами небе высоко-высоко чернела какая-то точка. Вдруг тронулась с места и поплыла кругами, становясь всё больше, больше… Орёл высматривает добычу с вышины! Приметил: в реке возле переката ходит крупная рыба. На миг замер в воздухе — и, сложив крылья, камнем вниз!

Том без устали шёл вперёд вдоль берега через камни и корни, сквозь кусты и высокий вереск. Лес расступился, открылась большая прогалина. Стоя на опушке, кот огляделся вокруг: что-то знакомое… Ну конечно: тот сетер, где Пелле остался лежать на льду, где Том, убегая вниз по реке, услышал страшный щелчок, и словно ветер взъерошил ему шерсть на спине. Непонятная сила влекла его к месту гибели Пелле, н Том направился к устью ручья. Бурный поток мутной струёй врывался в реку, которая здесь круто поворачивала.

Кот поглядел на ручей, на сетер, опасливо принюхался. Но теперь из дома ничем не пахло. Успокоенный, он подошёл к воде. Может, Пелле и сейчас где-нибудь тут?

Вдруг чья-то голова выглянула из-за кочки на берегу. Нет, это не Пелле! Том вздрогнул, зашипел, и выдра — это была она — тоже вздрогнула. Мгновение она глядела на кота, потом исчезла. Второй раз в жизни Том увидел, как зверь прыгает в реку и скрывается под водой. Нет его! Только пузырьки лопаются на поверхности. Внезапно вдали от берега он приметил какое-то движение. Так вот в чём дело: зверь плывёт через реку на ту сторону! Вот выбрался на берег и пропал в кустах. Кот постоял: может, появится ещё? Он ждал просто так, из любопытства, ему совсем не хотелось ни с кем драться. Он до сих пор был весь словно разбитый, и надорванное ухо болталось, как лоскут.

Зато теперь его окружали знакомые места. Том даже побежал, мяукая на ходу. Ему не терпелось поскорей очутиться в своей постели, отдохнуть как следует после всего — после долгого путешествия в лесу и страшного боя на осыпи.

Был уже поздний вечер, когда Том свернул и затрусил вверх по склону к своему сетеру. Скорее, скорее домой! Вот и луг. Том побежал к сараю: сперва напиться в жёлобе, потом можно идти спать.

Но что это? Что за запах? Том потянул воздух носом. Пахнет со стороны сетера: без него там появилось что-то новое! Он подкрался, таясь, к сараю, напился, оттуда осторожно пошёл к крыльцу. На ступеньке постоял, прислушиваясь.

Какие-то звуки… И запах из лаза… Том оторопел. Даже немного боязно стало. Он сел, тихонько мяукнул. Вспомнились вчерашний сон и далёкие голоса: «Том, кис-кис, иди сюда!» Кот снова мяукнул, готовый бежать на зов — знать бы только, откуда зовут…

Внезапно он насторожился и встал. Из коровника донёсся певучий звон колокольчика. Но ведь и этот звук из его сна! Том, крадучись, подошёл к коровнику и замер перед дверью. Коровы шумно жевали свою жвачку, и вместе с тёплым воздухом плыл такой вкусный дух. Том принюхался — до чего же знакомый запах… Вдруг всё стало на место. Вдруг возродилась в памяти полная картина всего того, что было: голоса и зов, коровье мычанье и парное молоко, и рыба…

Громкое жалобное мяуканье вырвалось у Тома. Коровы беспокойно зашевелились в стойлах, и он стремглав метнулся в окутанный весенним сумраком лес.

* * *

Это произошло утром. Мама, Лиза и Пер вышли из коровника, вдруг Лиза замерла на месте.

— Том! — крикнула она. — Том! — Она показала рукой маме и Перу, которые удивлённо глядели на неё. — Том!!

Пер проследил за её пальцем и на опушке леса увидел Тома. Кот недоверчиво, настороженно смотрел на них, прячась за кочкой. Мама поставила на землю подойники с молоком, она не верила собственным глазам.

— Мама! — закричал Пер. — Видишь, вернулся Том! Том вернулся!

Дети протянули руки вперёд:

— Том, Том, иди сюда, Том, иди к нам!

И они пошли к нему, маня руками и голосом. Том пока не двигался с места, только весь напрягся… Вдруг высоко подпрыгнул и метнулся прочь. Миг — и скрылся среди деревьев.

Пер и Лиза плача вернулись к маме, от мамы побежали к папе.

— Мы видели Тома! — закричали они ещё в сенях.

Папа вышел к ним навстречу, чтобы расспросить, как это было. Подоспела мама, отставила подойники и обняла Лизу, утешая её. А папа привлёк к себе Пера.

— Ну вот, видели Тома, — говорил он шутливо, — а сами плачете… Да тут разве плакать надо? Я бы на вашем месте радовался! Увидели Тома, убедились, что жив. Вот если бы он погиб, тогда слезы кстати! Послушайте, что я скажу. — Он обнял Пера покрепче. — Следующий раз, как приметите Тома, будьте осторожнее. Стойте на месте и тихонько маните. Ни за что не бегите к нему! А мы с мамой сегодня вечером выставим ему поесть, я нарочно мяса захватил. Мама молока пусть нальёт. Мало-помалу приручим опять, станет привыкать и всё ближе подходить. Только помните: бежать к нему нельзя, даже идти быстро, не то он ещё больше оробеет! А как привыкнет, станет близко подпускать — не спешите брать его на руки пли задерживать каким-нибудь способом. Разве что по спине погладить, тихонько так, не горячиться!

Пер и Лиза вытерли слезы и улыбаясь смотрели на отца. Кто на свете добрее папы и мамы! Всё в точности будут делать, как папа посоветовал, и Том снова признает их.

— А второй кот, его вы видели? — спросил папа чуть погодя.

Нет, ни мама, ни дети никого не приметили, кроме Тома. Может, в лесу прятался?

— Если только лиса его не задушила, — сказал отец и встал: пора было выпускать скотину.

* * *

Весь следующий день Пер и Лиза ходили вокруг сетера и звали Тома:

— Том, Том, кис-кис!

Зашли в лес, искали за кочками, за деревьями. До тех пор звали, пока не охрипли. Отец и мать следили за ними, стоя на крыльце. Хоть бы поскорее Том вернулся к ребятам, и стало бы всё по-старому, по-хорошему…

Но недаром говорится: на всякое хотение должно быть терпение. Том не мог побороть своей робости, он не прикоснулся ни к мясу, ни к сливкам, которые мама налила на блюдечко и поставила на крыльцо для него.

Зато когда на следующий день мама вечером пошла доить, кот сидел возле двери в коровник. Завидев её, отскочил в сторону, но не убежал, а отошёл на безопасное расстояние и снова сел. С того самого часа, как он увидел Пера и Лизу, в ушах у него пели голоса. Когда дети кликали Тома, он почувствовал, что возвращается былое. И весь день он ходил крадучись вдоль изгороди, слушал, как они его зовут.

— Том, Том, кис-кис, иди сюда!

Что-то объединяет его с ними, он твердо знал это, но что?

И теперь, встретившись с мамой, он так же пытливо разглядывал её.

— Том, кис-кис, кисонька, иди сюда! — позвала она и протянула ему руку.

Сидит, не шелохнётся, но видно: слушает. Мама ещё бы звала, да доить надо. Том долго слушал умиротворённое дыхание коров, оно вызывало в нём столько воспоминаний…

Ночью с крыльца исчезло и мясо и молоко.

* * *

Так прошёл и день и два. Пер и Лиза опять встречались с Томом: рано утром, когда они вышли из дому, он стремглав выскочил из сарая и побежал было к лесу, но возле коровника остановился и сел, глядя на них. Дети пошли к Тому, потом вспомнили, что нельзя его пугать, и тоже остановились. Покликали — и вдруг Том ответил долгим «мя-ау». Пер и Лиза тотчас побежали в дом, поделиться своей радостью с папой и мамой.

— Том нам мяукнул! — кричали они.

— А как же иначе, — спокойно так, уверенно ответил отец. — Вот увидите, он будет вас всё ближе и ближе подпускать. Но, чур, помнить мой совет: не задерживайте его, дороги не преграждайте!

— Нет-нет, ни за что, — заверили дети. И когда они вечером легли спать, то долго-долго говорили про Тома, пока сон не сморил.

Удостоверившись, что они спят, мама сказала:

— Жаль, кот не понимает, как искренне дети его любят… Он бы сразу к ним пришёл!

— Конечно, жаль, — согласился отец. — Хорошо, что ребята приучаются любить животных, но уж очень много переживаний с Томом. Ничего, всё будет в порядке.

Том теперь каждую ночь съедал то, что ставили ему на крыльце. И всё чаще появлялся возле дома и коровника. Как же хотелось Перу и Лизе поймать его! Но папа не разрешал. Уговор всего дороже: кот не должен чувствовать никакого принуждения, неволить его нельзя.

Раз, повстречав Тома возле сарая, отец вдруг приметил: что это у него с головой, словно не хватает чего-то… И когда Том пошёл обратно на сеновал, отец притаился и всё разглядел. Одно ухо кота было надорвано, словно лоскут висело. Это надо же, как досталось бедняге! Должно быть, в жестокую переделку попал…

Придя в дом, папа рассказал: мол, Том-то чуть без уха не остался.

— Не иначе, с лисой схватился, — продолжал он. — Вот вам и ответ: почему он один. Встретили лису, меньшого кота она одолела, а Том посильнее, вот и отбился, только ухо пострадало. Ну да и лиса вряд ли ноги унесла — вон какой наш Том огромный!

Папа это даже с гордостью сказал.

Понятно: коли ухо оторвано, без схватки не обошлось. Если бы папа знал, что из поединка с лисой Том вышел без единой царапины, что раненое ухо памятка о единоборстве с куда более опасным зверем, который мигом расправился бы с обыкновенным котом!

Мама и дети тоже думали, как и папа, что виновата лиса. Бедняга Том, должно быть, больно ему. Пришёл бы к ним, уж они бы его вылечили!

Теперь Лиза и Пер и вовсе глаз с него не сводили. Не раз он их совсем близко подпускал, и они хорошо видели, как болтается лоскут. Кликали Тома, манили, но кот не решался подойти. Разве что ответит долгим «мяу» и потянется, словно его погладили. Папа сразу это подметил.

— Ишь ты! — сказал он однажды. — Не иначе, скоро и в дом войти отважится!

И в самом деле: кот что ни день всё ближе подходил. Ему очень хотелось в дом зайти, особенно когда Пер и Лиза его звали. Далёкие голоса опять стали близкими. Том чувствовал, знал — это его зовут. Вспоминая, он словно на картинке видел себя играющим с детьми на лугу… А вот пьёт молоко возле печки… Вот идёт с Пером на реку и ест рыбу, сколько влезет. Но ведь была ещё мрачная осень и суровая зима, когда он остался один, беззащитный против других людей, которые щёлкали чем-то страшным. Столько всего было в недобрые, тёмные дни, отделяющие ту пору от нынешней… Пелле, которого сгубил человек, схватки с дикими животными, борьба с голодом, а главное с одиночеством. Одинокая жизнь развила в Томе дикость, и она теперь убывала медленно, очень медленно. Он и сам не хотел больше быть диким, но и ручным стать не решался.

* * *

И вдруг Том словно одним махом сбросил с себя дикость, разом от неё отделался. Папа и мама сидели в комнате. В это время вбегает Пер и шёпотом, точно боясь кого-то спугнуть, говорит, подзывая их рукой к окну:

— Глядите, глядите скорей — Лиза и Том!

Папа и мама мигом оказались у окна. И увидели:

Лиза сидит на камне и гладит Тома! Да-да! Гладит и гладит, робко так, осторожно… А Том, огромный чёрный котище, только спину выгибает от наслаждения. Мама и папа не могли от них глаз оторвать. Долго смотрели. Вдруг Лиза тихонько встала с камня и пошла к сетеру, маня Тома рукой. И кликала его — хоть и не слышно сквозь окно, да по рту видно. И Том пошёл за ней! Медленно идёт, с опаской… На крыльце остановился, но Лиза продолжала пятиться, позвала его из сеней. Нет, свернул, не спеша прошагал в сарай и улёгся на сеновале.

Пер и Лиза — за ним, но отец задержал их.

— Не торопитесь, не спешите, — сказал он. — Первая победа завоёвана, будем готовить вторую.

В последующие дни дети от волнения места себе не находили. Только позавтракают — и за дверь, к Тому. То и дело на крыльце его заставали. Отворят — он прыгнет в сторону и тихонько мяукает. Позволял даже Перу и Лизе погладить себя, но потом всё-таки уходил.

А однажды Том вошёл в сени. Он почти справился со своим страхом. Тогда мама поманила его из комнаты. Кот нерешительно приблизился, шагнул через порог и остановился. Стоит, осматривается, словно в чужой дом попал. Мама вполне могла бы затворить за ним дверь, но не стала: таким способом дружбу не вернёшь. Зато решилась на другое, что пока не удавалось детям: нагнулась, подняла Тома на руки и села с ним. И кот хоть бы что! Тут и папа подошёл и дети, а он знай себе лежит у мамы на коленях. Ещё и замурлыкал, и стал сам тереться о мамину руку! Потом соскочил на пол и медленно вышел. Они молча проводили его взглядом, от волнения у всех четверых дух захватило. Вторая победа завоёвана!

* * *

С того дня Том начал всюду ходить за Пером и Лизой. А как-то вечером вошёл вместе с ними в комнату — и к своей постели, и лёг там. То-то было ликование! Дети так и льнули к нему, то погладят, то ласковые слова говорят. А уж Том до того доволен, дальше некуда: мурлычет, с боку на бок поворачивается. Чувствовал — вернулось всё то доброе, что на время отдалилось от него. Гладкий, шерсть лоснится, и не мудрено: сколько бы молока ни пил, блюдце всегда полное, за этим не один глаз следил. Не то что лёд в жёлобе лизать! Да он уже ту пору и забывать начал, стёрся в памяти и поединок с рысью. Только во сне иногда являлись ему и рысь, и росомаха. И кот сердито рычал, а папа говорил:

— Опять наш Том с лисой сражается!

Откуда ему знать, что испытал Том в эту суровую, лютую зиму!.. Он мог только по надорванному уху судить, да и то лису винил. А с ухом и впрямь неладно: лоскут всё болтается, ясно, что не прирастёт. Тому это до того опостылело, так надоело ловить лоскут зубами, что он принялся как-то тереться о берёзу да и оторвал его напрочь. Крови почти и не было.

* * *