Одержимость Малиновского

Почему убивает? Да потому что, когда мы обговаривали детали, об этом и речи не было! Не люблю, когда всё не по плану. Стоп! Что значит повод будет?

— С чего вдруг импровизация? — Стараясь не показывать своего раздражения, интересуюсь, а мысленно с остервенением уже прореживаю его шикарную шевелюру.

— Вся жизнь — сплошная импровизация… — философски протянул он.

С этим фактом не поспоришь, посему я прекратила допрос. Тем более — он у нас босс. Что ж, придётся действовать по обстоятельствам. Минут десять мы общались на непринуждённые темы с гостями и только отошли в сторону, как Лютов выдал:

— Ты сегодня утверждала, что только тебе решать насчёт отношений с мужчиной…

— Да, и не изменила своего решения.

— Ставлю перед фактом — уже нет, — отвечает, смотря куда-то вдаль.

Ненавижу, когда он так говорит!

Я проследила, куда устремлён его взгляд, и чудом не потеряла сознание: там был Малиновский — моя любовь, моё проклятье! Я замерла, не в силах пошевелиться. Да что там, я вздохнуть не могла. Он стоял и смотрел на меня в упор, попав в плен его глаз, я не смогла отвести взгляд. Казалось, время прекратило свой бег, все голоса стихли, остались он и я. Он изменился, возмужал, и взгляд стал совсем другой, от него веяло арктической стужей, смотрит в душу, и она покрывается коркой льда. И несмотря на это, я поняла, что люблю его, как прежде.

А он почему так смотрит? Я не верю, что после долгой разлуки у него проснулись чувства. Да и не смотрят таким холодящим душу взглядом на женщину, которая не безразлична. А может, я ошибаюсь и…

Мой маленький лучик надежды вспыхнул и тут же погас: его под руку взяла хозяйским жестом женщина, он говорил — этот мужчина мой. Боже, как же больно, дышать нечем. Умом понимаю, она права, но разве сердцу прикажешь: не чувствовать, а душе изнывать от тоски и отчаянья?

Стоп!

Хватит, Мира, страдать, ничего нового ты не увидела. Возле Малиновского всегда было много женщин, так уж сложилось, и не мне осуждать. Соберись, возьми себя в руки, не нужно ему знать, что мне по-прежнему невыносимо это видеть. Да и неправильно заставлять чувствовать человека неловко, мои чувства — моя проблема.

— Дыши… — послышался рядом голос друга, я перевела взгляд на него и утонула в зелени его глаз. Александр смотрел на меня с нежностью, только потемневший их цвет говорил, что зол. Наверное, злится, что я, как идиотка, влюблёнными глазами смотрела на чужого мужчину.

— Прости… — отвечаю чуть слышно, чтобы он только слышал, — опять повела себя, как влюблённая дурочка. Не готова была с ним встретиться. И никогда не буду…

— Мирослава, ты выросла, превратилась в шикарную женщину, теперь вы можете играть на равных. Больше скажу, если ты пожелаешь, он будет у твоих ног.

Хочу ли я этого? Задумалась и вновь посмотрела на Малиновского, а он уже забыл обо мне, милуется со своей подружкой. И поняла, что нет. Жить с таким мужчиной — это обречь себя на страдания. Я уже испила эту чашу до дна, с меня хватит. Я хочу, чтобы меня любили, другой вариант неприемлем. И если он меня не замечал ранее, да что там, еле выносил моё присутствие, значит, этого не случится никогда. Ну что ж, буду искать другой способ быть счастливой. Даже дышать стало легче, когда приняла это решение.

— Похвальное решение, но бесперспективное. — Вернул меня в реальность насмешливый голос друга, который достал свей проницательностью. — Ты его по-прежнему любишь, и он об этом уже знает.

— Пусть не волнуется, преследовать и умолять о любви не стану. Об обещании, данном мной восемь лет назад, помню и всегда держу слово. А со своими чувствами сама как-нибудь разберусь.

— Твоё слово уже ничего не значит, ты дала повод… — он замолчал, качая головой. — Ставлю перед фактом — жди дальнейших шагов Малиновского. И хочу предупредить, он уже не тот человек, которого ты знала и любила.

— Закрыли тему. — Решила прекратить это бесполезный разговор. — Ты лучше скажи, не пора ли мне страдать?

— Я предупредил, цени. А головную боль можешь изображать уже сейчас, наш гениальный на подходе. — Показывая глазами направление, откуда его гений должен появиться.

Я перевела взгляд, и дыхание сбилось — Ваня двигался в нашу сторону. Но это мелочь, его взгляд до дрожи пугал, он словно держал меня под прицелом, шаг в сторону, и выстрел на поражение.

— Мира, броню. — Намекнул мне Сашка, что нужно взять себя в руки.

Так… броня… Легко сказать! Но необходимо, без неё мне не выстоять. Посему я начала себя настраивать на нужный лад. Тяжело было, но когда Ваня практически подошёл к нам, я успокоилась, как говорится: броня крепка, и танки наши быстры. Последнее я бы продемонстрировала с удовольствием, ушла в туман со сверхзвуковой скоростью. Раз этот вариант отпадает, нужно придумать, как с ним сейчас вести. Изображать радость глупо, я совсем не в восторге от встречи. Злиться, так не за что… Но все волнения были беспочвенны, он лишь мазнул по мне равнодушным взглядом, словно я пустое место. Больно. Но ожидаемо.

— Так ты говорил о ней? — процедил он сквозь зубы, кивнув в мою сторону. Сашка в ответ лишь одарил его иронической улыбкой. — Какого х*я! Я же просил, только не она!

Глава 3

Ванины слова были сродни хлёсткой пощечине, его пренебрежение убивало, сердце замерло, словно не желало больше биться. И та броня, что я упорно наращивала, — не выдержала, треснула, разлетаясь на мелкие куски. Воронка боли и отчаянья затягивала, унося в далёкое прошлое. Туда, где мы с друзьями пытались спасти Малиновского от брака по залёту, и я получила порцию оскорблений за это сполна: «Да эта засранка мою жизнь превратила в ад! Видеть её не могу!» Эти слова, и с какой яростью он их произнёс, до сих пор не дают мне спать по ночам. Вот опять, он показал, насколько я ему противна. Почему он так со мной? За что?! Я же ушла из его жизни, лишь бы ему было комфортно. А он…

— Иван, выбирай выражения… — процедил сквозь зубы Лютов.

Его голос был сродни спасительной соломинке, которая выдернула меня из вязкой пучины боли. Удар… Ещё удар… Вновь заработало моё израненное сердечко.

— Саш… — прикоснулась к его руке, и вновь этот нежный взгляд, который удерживал меня на плаву. — Не нужно, — тот попытался возразить. — Я сама. — Перевожу взгляд на мужчину и со стальными нотками в голосе отвечаю: — Иван Михайлович, восемь лет назад я дала вам обещание и не собираюсь его нарушать. За то, что посмотрела в вашу сторону, извините, больше такого не повторится. Но и вас прошу обходить меня десятой дорогой. А также хочу предупредить, ещё одно оскорбительное слово в мою сторону, клянусь, я вам нос сломаю.

Не спорю, последнее было по-детски. Но реально ему врежу, если он хоть ещё один раз попытается меня оскорбить. Я уже не та маленькая девочка, которая после его издёвок бежала в лес поплакать, я выросла и готова дать отпор. Но предпочтительней не встречаться более с этим человеком. Малиновский лишь иронично приподнял бровь, но вот взгляд по-прежнему был холоден.

— Я смотрю, ты перешла на «вы», забавно…

— Ничуть, — всё так же со сталью в голосе отвечаю. — Той девушки, что изнывала от любви к вам, больше нет, она умерла восемь лет назад. Так что мы теперь с вами посторонние друг другу люди. И начинать общение с человеком, которому неведомы элементарные правила поведения, у меня нет желания.

— То, что твои чувства недолговечны, я уже понял. — Окинул напоследок презрительным взглядом и перевёл его на Лютова. — Я тебя просил, ты меня не услышал…Так что на мои дальнейшие действия не обижайся.

— Ты прям меня заинтриговал… — в своей ироничной манере ответил его друг. — Раз мы закончили обмениваться любезностями, пойдём перекинемся парой слов. — И уже мне. — Я быстро…

Я с облегченьем выдохнула, когда они покинули меня. Быть рядом с источником боли — ещё то испытание. Особенно когда он постоянно пытается меня унизить. Я непроизвольно поморщилась, вспомнив, как он со мной разговаривал сегодня.

— А вы, оказывается, опасная женщина… — раздался голос рядом, я перевела взгляд на говорящего. Лютов вновь не ошибся, Стивен Одли стоял рядом и похотливым взглядом скользил по моему телу.

— И? — приподняла бровь, мол, продолжай фонтанировать «остроумием».

— Они вам не подходят… — я даже растерялась, сразу не поняла, о ком он ведёт речь.

— А кто, по вашему мнению, мне подходит?

— Лучший вариант для такой красавицы, как вы, — мужчина, который может оценить этот бриллиант.

— И где этот мужчина? — чудом не скривилась от его приторно-сладкой лести.

— Мирослава, я тот мужчина, который способен оценить вас по достоинству. — Взял мою руку, чтобы поцеловать, от прикосновения его губ тошнота приступила к горлу.

— О… — переборов отвращение, изобразила я удивление. Ничего не скажу, мужчина он привлекательный, но не для меня.

— Здесь ничего удивительного, — продолжая удерживать мою руку, покровительственным тоном начал он. — Я давно за вами наблюдаю, признаюсь, ваш образ, милая, уже давно преследует меня во снах.

Ну-ну.

— Вы не должны мне такое говорить, — выдёргиваю свою руку из его захвата. — Я в отношениях, и вы тоже.

— Мадлен ничего для меня не значит, на днях она меня покинет…

«Или ты поможешь девушке покинуть сей бренный мир». — Его последние две пассии после расставания с ним пропали. Ни привета, ни ответа знакомым. Мы подозреваем, что это его рук дело, только доказательств нет, одни только слухи, а их к делу не пришьёшь. Да и не нужны они нам, пусть его власти с этим разбираются.

— Ну а для меня Александр очень много значит…

— Зато вы для него — ничего. — Уже без тени учтивости перебивает. — Он встречается с Жаклин и с вами одновременно. — Ты посмотри, как он резво начал избавляться от конкурента! А последующие слова меня убили: — С Малиновским вам тоже ничего не светит, Амелия вцепилась в него мёртвой хваткой, да и брак этот выгоден обеим сторонам.

Я знала, что этот день наступит. Больно-то как… Господи, помоги вынести этот кошмар и не потерять тут сознание.

— Вы побледнели… — молчу, пытаюсь взять себя в руки. — Вам дурно?

Хуже, мне словно сердце вырвали. Но это никого не касается.

— Головная боль с утра мучает, такое у женщин бывает. — Пусть думает, что у меня женские дни.

— Может, воды? Что мне для вас сделать?

Убейся… сделай людям доброе дело.

— Благодарю за заботу, но это лишнее. Мой мужчина сейчас меня домой отвезёт.

— Мирослава, он не только ваш мужчина, неужели вы меня так и не услышали?

— Отчего же, услышала. Но и вашей следующей любовницей я не горю желанием становиться. — Продолжаю игру, попутно изображаю головную боль, потирая виски.

— Я не предлагаю вам эту роль, вы достойны быть моей женой.

Вот это поворот! Скорее, ему хочется с помощью меня выведать новые разработки моего отца. Вслух же не скажешь, пришлось стыдливо опустить глаза.

— Это несколько… — начала я отказываться от столь «заманчивого» предложения, как он меня резко перебил.

— Не спешите с ответом, дорогая. Но помните, что я единственный мужчина, который знает, какое вы сокровище. Вы само совершенство: соблазнительная, как грех, и в то же время невинна… — Я невольно округлила глаза на его «невинна». Он это образно имел в виду? Или… — Не удивляйтесь, милая, я же говорил, что всё о вас знаю, даже то, что вы ещё не были близки с мужчиной. И это сводит меня с ума.

Оно и видно. Он смотрел на меня таким…горящим похотью взглядом, что мне стало дурно. Тут явно не только в разработках отца дело, он реально меня хочет как женщину. Убереги боже от такой напасти!

— Вы опять побледнели, вам действительно нехорошо. Позвольте позаботиться о вас и отвезти домой.

Да он что, издевается?!

— Мирослава! — звонкий голосок Оливии раздался рядом, и к нему присоединились ещё девичьи голоса. Пока я соображала, кто, собственно, прервал нашу «увлекательную» беседу с мистером Стивеном, девушки взяли мужчину в оборот, а подруга меня отвела в сторону. — Ты как?

— Нормально… — отвечаю, старясь не упустить мужчину из вида.

— Ну ты, подруга, даёшь, то ни одного, то сразу три ухажёра!

— Вы всё неправильно поняли… — попыталась я объясниться.

— А тут другого варианта нет. Когда вы с Малиновским друг на друга смотрели, воздух искрился. А потом он подошёл, что-то сказал, и твоё лицо исказила гримаса боли. Так не реагируют на просто знакомых. Это он тебя обидел? Это из-за него ты никого к себе не подпускаешь? — забросала она меня вопросами.

Нет его вины, что я полюбила.

— Он тут ни при чём, — ответила, продолжая следить за мужчиной, который безуспешно пытался избавиться от общества девушек.

— Не переживай, подруги по университету его отпустят, когда я подам знак, так что он обречён терпеть их компанию. — Тихо засмеялась она.

— Спасибо.

— Не за что. Так что у вас с Малиновским? — не готова я к разговору о нём. — Ладно, потом расскажешь, а сейчас тебе лучше ехать домой. Ты устала, вон какая бледная, да и народ перешёптывается. Несколько человек только что были свидетелями ругани твоих мужчин. Малиновский в ярости, гости говорят, что тебя не поделили. Гадство! Помяни чёрта, он и нарисуется. Идёт прямо к нам, и злющий… — Я перевела взгляд, куда смотрела подруга, и сердце пропустило удар — к нам направлялся Ваня. Отвернулась и прикрыла глаза, готовясь к очередному раунду.

— Оливия, оставь нас, пожалуйста. — Я распахнула глаза и кивнула подруге, что не против. Не хочу, чтобы она была свидетелем моего очередного унижения.

— Ладно, завтра вечером поговорим. — Ретировалась она.

— Малиновский, что тебе от… — начала я, не оборачиваясь к нему, и резко замолчала, его горячая ладонь, легла мне на талию, попыталась скинуть её — не позволил.

— Не делай так больше. — Предупредил, чтобы я не трепыхалась. Козёл! — Что от тебя хотел Стивен?

— Тебя это не касается. Отпусти… — процедила сквозь зубы, он же, наоборот, сильнее сжал руку.

— Ошибаешься… Ладно, расскажешь, когда мы будем вдвоём, без свидетелей.

— Что? — резко посмотрела на него. — Я не собираюсь с тобой встречаться! И тебе незачем. — Он начал наклонять ко мне лицо.

Я в шоке, не могу пошевелиться.

— Главное, что я собираюсь… с тобой… — и многозначительная пауза.

— За…зачем. — Онемевшими от ужаса губами прошептала.

— Возвращать из мёртвых… — выдохнул мне в губы.

— Малиновский, ты совсем охренел?! — послышался яростный голос Лютова.

Иван зло усмехнулся и, слегка коснувшись моих губ, отстранился. Я в шоке, не могу понять, что за игру он затеял.

— То же самое можно сказать и тебе… — Пристально смотря в глаза друга, процедил он сквозь зубы.

Обстановка накалилась до предела, казалось, они в любой момент кинутся друг на друга. Господи, стыд-то какой! Все смотрят. Я дёрнула Малиновского за рукав, он в недоумении посмотрел на меня. Пристав на носочки, я шёпотом начала говорить, чтобы слышал только он.

— Хватит народ развлекать, катись-ка ты к своей невесте… — Отстранилась.

— Хороший совет, обязательно им воспользуюсь. — И уже Лютову: — Я предупреждал…

Развернулся и ушёл, а мне со стыда хочется провалиться сквозь землю. Такого со мной никогда не случалось. Сашка с невозмутимом видом приобнял меня за плечи и повёл прочь с места, где я так скандально погуляла. Даже страшно представить, как пресса преподнесёт этот инцидент.

Глава 4

Когда мы вышли на улицу, от злости Лютова не осталось и следа. А я же, в отличие от него, чувствовала себя гадко, как выяснилось, нервы у меня ни к чёрту. А если быть уж больно точной, Малиновский доказал, что из меня разведчик никакой. Даже горько стало от осознания, что я так легко поддалась эмоциям. Прав был мой куратор, мне не в разведке нужно служить, а моделью по подиуму дефилировать.

— Ты чего расстроилась? — вернул меня из пучины самоедства Александр вопросом. — По-моему, всё шикарно получилось. Как ты его: «Ещё раз оскорбишь — нос сломаю!» — хохотнул он.

— Ты же знал, что Малиновский будет на приёме. Почему не предупредил? — спросила, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой.