Ограбление по-русски. Пьеса на 6 человек

Семён собирается мыслями.

СЕМЁН: Смотрю я на вас сейчас (обращается к Вадиму и Алисе), и вспоминаю, как много лет назад была у меня одна девушка. Славная такая девчушка. Любила меня, а я любил её. Мы встречались около двух лет. Потом она забеременела. Пришла ко мне с этой новостью. Лицо её светилось. Она очень хотела ребёнка. Очень обрадовалась и пришла разделить эту радость со мной. Я же не оправдал её надежд. Я тогда перебивался разнорабочим, денег едва хватало на то, чтобы снять скромное жильё. Один – два раза в месяц мог себе позволить сводить Любу… Люба, так её звали, в кино, или в кафе. Правда, для этого приходилось сильно экономить на еде. О покупке новой одежды речь вообще не шла. Я больше десяти лет носил одну и ту же шапку, куртку и по пять лет ботинки и штаны. Уже дыры было не залечить, а я всё таскал это шмотьё, потому что новое купить было не на что. И вот ко мне приходит моя девушка и говорит о том, что у нас будет ребёнок.

Сёмён замолкает.

Алиса переглядывается с Вадимом и Лёхой, трепетно смотрит на Семёна.

АЛИСА: Что же вы ей ответили?

СЕМЁН: Я ответил, что не могу себе позволить ребёнка. Что единственное, что могу сделать, это занять денег на аборт.

На сцене повисает молчание.

Затухает одна свеча, Алиса вновь зажигает её.

СЕМЁН: Люба выслушала меня, поплакала, но ничего не сказала. Я знал как она хотела и ждала этого ребёнка, но я работал как мог, и очень чётко отдавал себе отчёт в том, что дополнительные затраты по ребёнку я не потяну. А учитывая, что в обозримом будущем никаких перспектив не предвидится – я тем более не мог рисковать ещё одной жизнью. Что я мог дать этому ребёнку?

Семён замолкает ненадолго, делает глоток чая и продолжает монолог.

СЕМЁН: Я сказал ей, что если она хочет продолжать встречаться со мной, то ей придётся отказаться от ребёнка. Она выбрала ребёнка. Я понимал, что для девушки семья это главное, но дать это главное Любе – я не мог, хоть и мечтал об этом не меньше её.

Семён прокашливается, делает несколько глотков, кряхтит.

СЕМЁН: С тех пор больше я её не видел. Понятия не имею, как сложилась её дальнейшая судьба. К телефону она не подходила, а когда я несколько раз приезжал к её матери, то мне никто не открывал дверь. Я лелеял надежды четыре месяца, скитаясь по ночному городу страдая от бессонницы. Думал, как можно всё организовать так, чтобы всё у нас получилось как у нормальных людей. Я думал об этом каждый вечер, разбавляя горечь в алкоголе, а наутро приходил новый день и вновь погружал меня в привычный круговорот событий. И из этого колеса я не мог вырваться долгие годы. Были мимолётные романы, но и романами это назвать нельзя, скорее так, по пьяни.

Ходил вечерами под окнами, заглядывал в квартиры, слышал детский смех, видел, как папы берут своих ребятишек на ручки и как эти детки в ответ протягивают свои. Как расплываются у них на лицах улыбки, видя своё отражение в детских чистых глазах… С сожалением наблюдал за тем, как мамы провожают детей в школу, как папы забирают детей из детских садов. Сколько я протоптал дорожек у детского сада, находящегося неподалёку от той халупы, которую снимал.

И вот сейчас я сижу, смотрю на вас, Алиса, Вадим, и понимаю, что тогда… много лет назад я профукал свой шанс, может быть не так как у вас, но всё же я мог бы быть счастливым. Не знаю как, но вместе бы мы справились, ведь мы любили друг друга тогда. А я… я так люблю её и сейчас…

Молчание.

ВАДИМ: Вы помните, Семён, фамилию той девушки, Любы?

СЕМЁН: Как не помнить, конечно, помню, всё как сейчас. Осипова Люба. А к чему вопрос?

ВАДИМ: Так, интересно. Очень трогательная история. Очень жизненная и, увы, не эксклюзивная.

ЛЁХА: Чего? Не экскю… лю… какая?

СЕМЁН (Лёхе): Частое явление, не один я на свете такой, Лёха.

ЛЁХА: А… это да, наверное.

Все тихо сидят за столом, размышляют об услышанном.

У ПОДВОРЬЯ ДОМА

На край сцены выходит из-за кулис следующий вор – Герман, который тоже присмотрел этот домик на сегодняшнюю ночь. В одной руке у него мешок и монтировка, в другой пистолет.

Посетители дома не видят Германа и даже не подозревают о том, что кто-то ещё покусился на ограбление этого дома в эту ночь.

ГЕРМАН: Вот и свиделись с тобой, так давно желанный домик.

Герман надевает чулок на голову, технично проникает в дом, варварски выламывает дверь.

В ДОМЕ

Посетители дома обращают внимание на скрежет.

Семён и Лёха соскакивают со стульев и занимают позиции.

В комнату забегает Герман, видит хозяина, хозяйку, начинает кричать.

ГЕРМАН: Мордой в пол! Легли оба! Это ограбление! Руки за голову! Сейф где? Быстро?

Вадим и Алиса ложатся на пол, кладут руки за голову.

ВАДИМ: Сейф сбоку от вас! Он уже даже открыт.

Герман поворачивается к сейфу, видит пустой открытый тайник, начинает яростно кричать, угрожая пистолетом.

ГЕРМАН: Шутить со мной вздумали? Деньги где? Куда делись деньги?

ЛЁХА (выбегая сбоку на Германа): Здесь деньги!

Лёха мастерски в несколько приёмов обезоруживает Германа и обездвиживает его на полу.

Семён отрывает кусок провода от стены и связывает им руки Герману. Стягивает с его головы чулок.

Вадим и Алиса встают с пола.

АЛИСА (обращаясь к Лёхе): Ого? Никогда не видела ничего подобного. Вы где так научились драться?

ЛЁХА: Я родился и жил до совершеннолетия в самом криминализованном районе города. У нас навыки боевой подготовки впитываешь почти с материнским молоком.

ВАДИМ (Лёхе): Спасибо тебе, большое. Если бы не ты, неизвестно чем бы дело закончилось.

СЕМЁН: Да почему же, известно! Я бы его пристрелил.

ГЕРМАН: Что здесь происходит? Кто такие?

ВАДИМ: А это, уважаемый, моя охрана, будьте знакомы.

ГЕРМАН: Знаете кто я такой? Я Герман Дождик! Слыхали? Дождик, потому что проливаю не только слёзы своих жертв. Лучше бы вам развязать мне руки, по-хорошему отдать деньги и забыть об этой истории, а не то я ведь вернусь и тогда рассчитаемся по-полной!

СЕМЁН (Герману): Второй раз, Дождик, первым встречу тебя я, а не мой приятель. И станешь ты Германом Земелькой. Смекаешь? Что к чему?

Вадим поворачивается к жене.

ВАДИМ: Милая, вызывай полицию.

АЛИСА: Уже бегу!

Алиса убегает звонить в полицию.

Слышен гул сирены, Семён, Лёха и Вадим выводят со сцены Германа. Звук сирены прекращается, в комнату возвращаются Семён, Лёха и Вадим, где их уже ждёт Алиса.

СЕМЁН (обращаясь к Вадиму): И всё-таки, я не понимаю.

ВАДИМ: Что именно?

СЕМЁН: Твоё поведение. Оно мне не понятно. Мы ведь точно так же пришли грабить твой дом, как этот бедолага, а ты отнёсся к нам, как к лучшим друзьям. Почему?

ВАДИМ: Когда-то давно я прочитал буддийскую притчу, которая многому меня научила.

ЛЁХА: Интересно-интересно…

ВАДИМ: Если действительно интересно – я расскажу.

Вадим рассказывает притчу, все остальные внимательно слушают, устроившись поудобней на сидячих местах.

ВАДИМ: В небольшой хижине на окраине поселка жил-был монах-отшельник. Жители деревушки приносили ему милостыню в надежде, что он будет молиться за урожай и благополучие деревни.

И вот как – то раз к дому монаха пришла разгневанная толпа. Местные жители обвиняли монаха в том, что он обесчестил деревенскую девушку, которая призналась отцу в том, что она беременна от монаха. Люди кричали, сыпали упреками:

«Мы верили тебе, чтили твою святость, а ты нас опозорил!»

«Так ли это?» – спокойно ответил монах и продолжил медитацию.

Когда ребенок родился, отец молодой женщины принес новорожденного в дом к монаху: «Теперь сам воспитывай его – он же твой сын!»

«Так ли это?» – лишь проронил монах и принял ребенка.

Он исправно заботился о малыше, и старался дать ему всё необходимое. Спустя некоторое время молодая мать не вынесла разлуки с сыном и призналась своему отцу, что монах тут не при чем – на самом деле отцом ребенка был рыбак, который покинул деревню сразу, как только узнал о беременности девушки.

«Я бы хотела сама воспитать своего ребенка», – молила она отца.

И вот жители вновь столпились у хижины монаха. В этот раз они уже не кричали, а стояли с поникшими головами и просили у монаха прощения за несправедливые обвинения в том, чего он не совершал.

«Ты безропотно выслушал наши претензии и принял ребенка на воспитание, хотя нет на тебе никакой вины. Мы пришли освободить тебя от воспитания младенца! И тебе, величайшему из монахов, сам Великий Будда воспоет хвалу!»

«Так ли это?» – вновь сказал монах, и погрузился в молитву.

Вадим замолкает. Длится небольшая пауза.

ЛЁХА: Но какое отношение это имеет к нашей ситуации?

ВАДИМ: Самое прямое. Когда я увидел, что в дом крадутся воры – я задумался. А действительно ли эти люди негодяи? Может быть они просто несчастны и этот рискованный шаг – это их последняя возможность зацепиться за жизнь? Факты, которые предстают глазу в первом приближении, далеко не всегда являются правдивыми. Так ли это?

СЕМЁН: Пожалуй, что так. Мы бы с радостью вели социальный образ жизни, но повсюду только и натыкались на обман, невежество, коррупцию, свои какие-то меркантильные и внутригрупповые интересы… Я рассказывал. В общем, как-то не сложилось. И вот мы встали на этот скользкий, но честный путь. Он действительно честный, здесь всё понятно, кто по одну сторону закона, кто по другую. Попался – ответил.

Хозяева дома задумываются над словами Семёна.

Молчание прерывает Лёха, подняв мешок с деньгами.

ЛЁХА: Так что же нам теперь делать?

ВАДИМ: Поступайте по совести. Так как считаете нужным. Совесть – единственный верный советчик в жизни, другой вопрос, умеете ли вы с ней взаимодействовать? Слушать и слышать её. Понимать и принимать её советы.

ЛЁХА: Я не знаю, что теперь делать. Что делать будем, Сень?

СЕМЁН: У меня теперь рука не поднимется умыкнуть деньги у этих людей. Они отнеслись к нам с такой теплотой, с какой может быть и никто никогда не относился.

ЛЁХА: Это точно.

Лёха заглядывает в мешок с деньгами.

ЛЁХА (обращаясь к хозяевам): А вам эти деньги очень нужны?

ВАДИМ: Конечно, мы не планировали от них избавляться, были кое-какие планы, но коль уж я уже озвучил – поступайте по совести, то при любом раскладе… не буду держать на вас зла.

СЕМЁН: Видит Бог, нам очень нужны деньги. Средств сейчас нет ни на еду, ни на проживание… ни на что, но так сейчас взять и забрать эти деньги тоже будет неправильно. Согласен, Лёх?

ЛЁХА: Согласен. Но я бы всё равно забрал, раз разрешают.

АЛИСА: А если мы предложим вам такой вариант. Оплатим вам десятую часть того, что в мешке за наше спасение, за услуги охраны, так сказать? Тогда получится, что вы не украли, а заработали? А вы уже там потом сами поделитесь?

СЕМЁН: О, это, наверное, был бы лучший вариант из всех возможных. Там даже десятая часть – это очень большая сумма. Нам столько никогда не заработать в найме. Давай, Лёха, отсчитывай десятую часть.

Лёха чешет затылок, не слишком обрадовавшись такому предложению.

СЕМЁН: Давай-давай. Ты мог бы сейчас вместе с тем чудиком ехать прямиком в кресты. А так и накормлен, и при деньгах и честным человеком выйдешь из этой ситуации. Лучше не придумаешь!

ЛЁХА: А, и то верно. Давай.

Лёха высыпает содержимое мешка на пол, быстро на глаз берёт десятую часть и закидывает её в мешок. Мешок кладёт подмышку.

ЛЁХА (хозяевам): Ну что, господа, не смеем больше задерживать!

СЕМЁН: Да, пожалуй, мы пойдём.

АЛИСА: Спасибо вам за всё.

СЕМЁН: Это вам спасибо. И ещё! Знаете что? Вот мой номер телефона (даёт Вадиму небольшой обрывок бумаги, предварительно записав свой номер), если будут подобные проблемы – обращайтесь, придём на помощь, выручим!