Я Распутинъ. Книга вторая

День канул как в яму, мы осмотрели несколько площадок, но ничего толкового так и не нашли. Вообще, было такое ощущения, что колонию тифлисцы зателяли исключительно, чтоб «не хуже, чем у всех» было, на кондачка и без проработки. На что я им и попенял, и раздал ценных указаний.

Мероприятие проходило несколько в стороне от города (ну какой нормальный человек потянет трубу с нефтью через жилые кварталы?), пришлось выезжать прямо с утра, оставив несметные богатства на попечение Дрюни и Распопова.

Мне досталось место с краешку трибуны для гостей. Но поскольку я был в своем фирменном облачении – черные очки, синий шелковый сюртук, резной кипарисовый крест – то после шепотков среди собравшихся на «правительственной» трибуне, украшенной бело-сине-красными розетками и полотнищами, возникло некое оживление. Вскоре ко мне подошел адъютант и от имени губернатора пригласил перебраться в высшие сферы.

А в сферах было интересно – сам губер, штатский генерал барон фон Траубенсберг, губернский предводитель дворянства князь Багратион-Давыдов, тот самый нефтяной магнат Александр Манташев. Он оказался вполне бодрым армянским дедушкой и с удовольствием рассказывал мне о своем родном городе – Тифлисе. А я ему, пока шли необязательные выступления, успел ввернуть нечто полезное.

– Вот, слыхал я, в Москве есть инженер Шухов…

– Как же, – закивал Александр Иванович, – известный в Баку человек, много построил, знаю лично.

– Так вы, наверное, и про его колонну для выгонки керосина знаете?

– Конечно, но это же пробная установка, пользы от нее ноль…

– Так я вам скажу, я в Питере знаюсь с Дмитрием Ивановичем Менделеевым…

Манташев поднял брови и изобразил крайнюю заинтересованность.

– … так он считает, что эта колонна – будущее нефтепереработки.

– Хм… Но куда деть столько бензина?

– Автомобили, Александр Иванович, автомобили. И аэропланы, верьте моему слову.

Манташев посмотрел на меня в раздумьях.

– Ежели сомневаетесь, давайте соорудим кумпанство. Я денег дам, а за вами постройка колонны.

– Даже так? Вы входите в предприятие?

– На то имею разрешение от самого Его Величества – приврал я. Но это подействовало. На востоке чинопочитание – в крови.

– Раз так, то я готов. Свяжусь с Шуховым. Бумаги пришлю вам в столицу.

– Стройте сразу две колонны – по разным проектам. Посмотрим, какая удачнее.

Озадачив магната, я прослушал молебен, с удовлетворением отметив, что крещусь в нужных местах почти автоматически. Важно покивал речам представителя дома Ротшильдов, на чьи деньги и построен нефтепровод. Похлопал губернатору, перерезавшему ленточку. И отправился на торжественный обед – ну в самом деле, как в Грузии без застолья?

Посидели, закусили и выпили мы настолько хорошо, что на обратном пути губернатор пригласил меня в свою коляску и поехал я обратно в Тифлис со всем шиком, даже в сопровождении четырех казаков конвоя.

Дорожный разговор неизбежно коснулся недавних событий на Эриванской площади и барон, хоть и наступал на горло своей песне, но в конце концов не удержался:

– А ведь мы этих смутьянов изловили!

– Поздравляю, Павел Александрович! И как же такое удалось?

Пришла пора надолго попрощаться с Камо и Сталиным?

– Представьте себе, эти мерзавцы имели доступ в Физическую обсерваторию и ничего лучшего не придумали, как хранить там матрац с бомбами!

– Э-э-э… бомбы? В матраце? Зачем?

– А зачем они вообще бунтуют, дражайший Григорий Ефимович? Ну я еще понимаю, мастеровые, у них жизнь не сахар. Но ведь эти все социалисты – через одного из приличных семей! – и барон тихо добавил, наклонившись к моему уху: – Даже князья есть!

Я сокрушенно покачал головой – экое падение нравов!

– А как обнаружили-то?

– Пока не было ночных наблюдений, все экспроприаторам сходило с рук, а давеча, после проведения обсерваций решил сотрудник под утро подремать. А в матрасе бомбы, ха-ха-ха!

Я отзеркаливал губернатора и радовался вместе с ним. А он продолжал – прибывшие полиция и жандармы немедленно опросили всех, до кого смогли дотянутся и установили, кто принес матрас. Ну а дальше дело техники – облавы, обыски, допросы… И разумеется, по личному указанию губернатора.

– Главарей взяли, но вот денег пока не нашли, – посетовал Траубенсберг.

– Ништо, Павел Александрович! Вы человек распорядительный, управитесь, сыщутся деньги. Я буду в Царском, непременно расскажу государю про такую удачу.

Барон даже засветился изнутри. Так мы и ехали, за разговором о процветании губернии, причиной чего являлся ни кто иной, как мой визави, и расстались в городе совершеннейшими друзьями.

Еще два дня ушло на борьбу с грузинским гостеприимством – я был зван отобедать к Манташеву в особняк на Паскевича, а следом к губернатору. Чуть не помер от обжорства, но приложил все усилия для того, чтобы обаять последнего.

Так что на поезд меня провожал сам губернатор, а мой багаж – чемодан, набитый деньгами – сдавал его адъютант.

Глава 6

Тифлисские деньги жгли карман. Их нужно было срочно вывозить в Европу и там отмывать. Но быстро выехать не получилось – по приезду в Питер меня ждало внезапное знакомство с семьей. Стоило только с помощью Евстолия пробиться через шумную толпу паломников, покупателей настолок и появится во дворе общинного дома, как на грудь бросилась пожилая, растрепанная женщина. Пахло от нее застарелым потом и почему-то пирогами.

– Гришенька, отец наш родной! Свиделись наконец!

– Я отче, говорил ей сидеть тишком дома, – Распопов наклонился к моему уху. – Не послушала Прасковья!

Я понял, что в столицу приехала семья. В полном составе. И с этим надо срочно что-то делать.

– А как сидеть тишком?! – заголосила жена, услышав слова шурина – Приставы церковные ходють и ходють, на допросы зовут. Дело на тебя завели, Гришенька. О хлыстовстве. Меня допрашивали, соседей…

Я выругался про себя. Феофан попер в атаку. Небось еще и митрополита привлек. Ладно, это пока ждет, а что делать с женой и тремя детьми? Две девочки-подростки и паренек лет пяти-шести в сапожках стояли рядом, с удивлением разглядывая все происходящее.

– Ну хорошо, что не в скопцы записали – я подмигнул жене, вокруг все засмеялись.

– А вы что же… Не обнимаете отца родного? – мне пришлось самому подойти к детям, который уже явно подзабыли папашку и сесть на корточки. Только после этого девочки, колясь об бороду, обняли меня, а сын так и продолжал дичиться, кинулся к матери, вцепился в подол.

– Уже годик как тебя не видели, Гришенька – вздохнула Прасковья – Поперву в Казань ты ушел, на моленье. А потом и вовсе в столицу подался. Отвыкли.

– Про тебя, Прасковья и про деток я не забывал – я оторвал от себя дочек, встал – Вспомоществование слал, молился. А нынче и вовсе поведу вас к царю.

– Как к царю?! – жена попятилась, окружающие пооткрывали рты.

Во время моего южного вояжа от Аликс регулярно приходили телеграммы, а в Тифлисе я даже получил с оказией письмо. Императорская семья скучала, звала меня обратно в Питер. Я был в курсе всех новостей – как ищут и собеседуют будущих начальников дворцовой полиции, как идут переговоры с англичанами о включении в тройственный союз. Ну и мелких событий – до фига. Кто чем болел, как Николай «тестировал» форму нижних чинов армии – вот прямо переоделся в гимнастерку, нацепил скатку с шинелью, фуражку… Мне даже была прислана фотография этого «чуда в перьях». Я показал ее Аронову с Распоповым. Отдельно Дрюне и Лионидзе. Нет, никто не купился на пиар царя. Ни крестьянство, ни городские…

– Тьфу, театра беспардонная – откликнулся шурин, блестя фиксой.

– Дешево покупает – покачал головой Андрей – Для малообразованных может и сойдет, да и то, фальшиво…

* * *

Прасковья хотела сама переодеться и детей обрядить в праздничное платье. Оно у Распутиных было – благо деньги в Покровское я отсылал регулярно. И немалые.

– Не надо – отмел я попытки жены украситься – Едем в чем есть.

– В драном? К царю? – Парашка покачала головой.

– Не токмо в драном. Как дам отмашку, повалитесь все в ноги, прямо на паркету! – я обвел взглядом детей – И голосите! Плачьте погромче.

– О чем же плакать? – удивилась старшая из дочек. Матрена? А нет, кажется Варвара.

– Изнищали. Нет жизни от волостных старост и приставов церковных – я повернулся к супруге – Повторишь царю и царице, что мне верещала! Про церковное дело, доносы, хлыстовство… Уразумела? Проси защиты и покровительства.

Царь любит театр? Мы устроим ему театр.

Получилось как по-писаному. В Царском нас мигом провели в палисандровую гостиную и там очень удачно оказался Великий Князь Петр Николаевич с супругой и детьми.

Все семейство обалдело, когда Прасковья с детьми повалилось в ноги, заплакало. Только мелкий Дмитрий нет, нет да поднимал голову посмотреть на Николая. Любопытный.

Дворецкий с лакеями бросились поднимать девочек, потом поставили на ноги супругу. Митька встал сам. Перед этим потрогал рукой блестящий паркет.

– Григорий, что за спектакль? – Николай отвел меня в сторону.

– Черные тучи сгустились над Россией – мрачно начал я – Готовит, готовит диавол свой последний поход против святого народа нашего. «И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей» – я перешел уже совсем на замогильный голос, стал лупить цитатами из Откровений Иоанна Богослова – «и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри…».

Аликс побледнела, перекрестилась. За ней начали креститься все присутствующие. Апокалиптические картины из Библии как всегда сработали на все 100 %.

– Пробрался диавол и в нашу церковь – продолжил я, подходя к девочкам, гладя их по голове – Соблазняет святых праведников и даже предстоятелей православных.

Дальше пошло по моему сценарию. Царица первой захотела узнать, кто из иерархов поддался дьявольским соблазнам. Я назвал Феофана, рассказал о деле с хлыстовством. Дескать, вот, смотрите, даже детишек малых не пожалели инквизиторы, таскали на допросы. Дети благоразумно промолчали – допрашивали только жену. Но это подействовало. Аликс в этом месте чуть не всплакнула, рассерженный Николай приказал дернуть во дворе обер-прокурора Синода Извольского.

Петр Петрович оказался мягким, интеллигентным человеком, который попал на свою должность благодаря брату – министру иностранных дел в правительстве Столыпина. Разумеется, он был что называется «ни сном ни духом» про дела тобольской епархии.

Тут же от всего открестился, мигом пообещал разобраться, наказать виновных. А меня – видимо от испуга – предложил наградить золотым наперсным крестом, который установил в 1797 году Павел I для протоиереев. За славные дела защиты православной веры в «это безбожное время». Так и сказал. То, что такой крест полагается только священникам – обер-прокурор тактично умолчал.

Николай пожал плечами, Аликс согласно кивнула. Дело завертелось. Извольский убежал к телеграфному аппарату связываться с епархией, я же поймал своего персонального лакея Прошку – велел вымыть всю семью, обрядить в лучшие одежды.

Разглядев умытую семью, Царица тут же предложила оставить жену с детьми во дворце:

– И про тебя, отче, будет меньше дурных слухов ходить и нашим царевнам будет с кем играть.

Это была даже бОльшая победа, что я ожидал. Кланялся, припадал к ручке, долго благодарил. А в коридоре поймал Митьку за ухо, прошептал:

– Мотай на ус, постреленок! У царя сынок есть, Алексей. Покуда он еще маленький, болел долго. Но растет быстро. Задружишься с ним, ясно? Будешь играть, гулять, делать все, что скажут. Смотри у меня!

– Все исполню, батюшка – пропищал Митька, пытаясь вывернуться из захвата – Стану ему лучшим дружком!

Из «хлыстовского» скандала можно было получить еще кое-что, чем просто золотой крест.

Я вернулся в гостинную, дождался пока царица окажется одна, начал нашептывать:

– Защитники вам нужны. Крепкие в вере, без этой столичной фанфаберии, нигилизма.

– Где ж таких найти, Гриша… – вздохнула Аликс.

– Знаю одного такого. Служил верой и правдой царской семье, был оклеветан врагами. Нынче большой молитвенник, во Владимире живет. Лично с ним знаком.

– Кто же это? – царица наморщила лобик.

– Зубатов. Сергей Васильич. Большой ваш заступник. Надо бы его вернуть на службу.

Перед выездом в Царское – я успел быстро просмотреть почту. В пачке писем было послание от Зубатова. Тот соглашался с моим предложением. Правда делал это в завуалированной форме, но тем не менее…

– Что то припоминаю… – Аликс заработала веером – Кажется была опала от Плеве.

– Кончился Плеве. А Зубатова верни! Вот хотя бы в Петербургское охранное отделение. Товарищем Герасимова.

Последний сейчас непотопляем, крутит шашни с Азефом. Но это скоро кончится. Азефа в следующем году эсеры разоблачат, полезность Герасимова снизится, его отправят «на повышение» – в почетную отставку.

Охранное отделение – это хороший старт для Зубатова. Он там начинал, возглавлял московский филиал, все знает. Реанимирует и перетащит свою команду, обоснуется. А там мы Герасимова сковырнем, а Охранку так и вовсе выделим в отдельную спецслужбу из МВД. Пора, пора уже реформировать этого неповоротливого монстра.

Убедить царицу удалось легко – достаточно было помолиться у постели Алексея о здравии. Парень упал на лестнице – на ноге образовалась большая гематома. Синяки – это вообще бич больных гемофилией, но я особо не волновался. Рано или поздно рассосется. Так царицу и заверил. Аликс бросилась целовать руки, а заодно пообещала решить все с Зубатовым.

* * *

Закончив дела в Царском я метнулся обратно в Питер. До отъезда в Европу надо было переделать кучу дел. И первое из них – выборы в 3-ю Думу.

– Господа хорошие, начинаем нашу борьбу – немного пафосно начал я совещание с лидерами будущей фракции. Удалось собрать всех значимых фигур – от СМИ был Перцов, от «небесников» – капитан и Булгаков с Вернадским. Женская фракция сидела отдельно и перешептывалась – Лохтина и Елена Андреевна тихо обсуждали приезд моей жены.

«Выборгских» представлялили Муромцев, Шаховский, плюс Винавир и Кокошкин от кадетов. С последними мы все больше и больше дружили, в третьей Думе вполне можно было бы подписать коалиционное соглашение. Благо все связи уже были налажены.

– Программа партии у нас есть, газета для освещения також в наличии, но вот выделиться нам надо. На фоне прочих. Чтобы простой народ, даже безграмотные – запомнили и отличили.

Посыпались предложение. Среди них были дельные – встречи с избирателями в регионах, съезды партии по крупным городом. Кто-то даже додумался привлекать на них народ концертами местной самодеятельности.

Единственное, что я отмел – это дебаты:

– Ты, Владимир Иванович – попенял я Вернадскому – Человек ученый, к красивым спорам привычный. Но сколько таковых по губерниям у небесников? Раз, два и обчелся. Социал-демократы, трудовики – народ языкастый, наученный. Побьют наших и в газетах распишут. Нет, дебаты вести не будем. Будем устраивать эксы.

Народ прибалдел.

– Я не ослышался?! – Булгаков поправил очки, глазки Елены подернулись поволокой.

– Не ослышался. В каждой губернии надо прогреметь. Не бомбами конечно, а какой-нибудь громкой акцией. Пишите – я кивнул Лохтиной, которая исполняла роль стенографистки – Слыхал я, что в Питере появились клубы декадентов. Танцуют голыми на сцене канкану под дурную музыку, нюхают марафет. Надо найти самый крупный и устроить ему неделю «похорон». Блокировать вход, ходить демонстрацией рядом. Можете побить окна камнями.