Книга зелёного камня

– А цель?

– Дошли слухи, ты решил быть полезным и прославиться.

– Что за слухи? Должен ли я быть осведомлён об этом? – он показал рукой на место казни под южной стеной.

– Нет, не стоит. Слухи о болезни, из-за которой из города мало кто возвращается.

Звучало убедительно. Да, Мелик точно не был дураком.

– Тогда я пошёл. Да хранит тебя… – начал было Тода.

Мелик отмахнулся от него.

– Не продолжай. Мне Единый только браниться помогает. Так что, коли идёшь, не медли.

***

Обойдя город, Тода направился к северным воротам Кхарназа. Редкие прохожие смотрели пристально или искоса на чужака, некоторые увязывались следом, видимо, надеясь на предстоящее представление, которое, скорее всего, разыграется при встрече его со стражей ворот.

Сердце юноши гулко билось в груди, отдаваясь эхом в висках. Сандалии то и дело норовили соскользнуть с его ног, увязнув в дорожной грязи. Воздух был влажный и жаркий, собирался дождь.

Тода старательно делал вид, будто не замечает всё возрастающее количество зевак за своей спиной и их тихие переговоры.

Прошлёпав к огромному проёму в стене, не имевшему ничего общего с воротами в традиционном понимании, молодой человек уже не мог сдерживать нервную дрожь в своих ногах. И как он не пытался её унять, тело не слушалось. На какую-то долю секунды он был готов оставить утопать свои сандалии в грязи и ринуться прочь от этого безумного города.

Но было уже слишком поздно отступать. Толпа сзади остановила бы его, и он не смог бы вразумительно объяснить никому, отчего побежал.

Ему навстречу уже шагали двое мужчин. Высоченные и мускулистые, они отличались от стражников Ллорндера. Те всегда были в доспехах из кожи вола, с мечами на поясе и копьями в руках. Идущие к нему, в свою очередь, были практически нагими, если не считать набедренных повязок. Их загорелая кожа говорила о том, что в таком наряде они не первый день. На шее каждого висел ремешок с чем-то подвешенным на него, а грудь и одного, и второго украшали три широкие борозды шрамов, растянувшихся по всей её длине слева направо.

Один из них вытянул руку ладонью вперёд:

– Стой, маг, – его лицо никак не изменилось. Оно не выражало совершенно ничего, как каменная маска.

– Ты идёшь с нами к Верховному Отцу! – подхватил второй.

Тода чувствовал, что его сердце вот-вот откажется работать, всё же постарался изобразить изумление и спросил стражников чуть дрожащим голосом:

– О, вы меня с кем-то спутали, досточтимые! Я здесь, чтобы помочь больным…

Один из стражников бесцеремонно схватил его за ворот, проговорив своим бесстрастным голосом:

– Ты идёшь с нами к Верховному Отцу, маг! – после чего рванул юношу на себя, а сам отступил в сторону.

Растерянный и испуганный Тода не смог удержать равновесие и плюхнулся в грязь, неловко выбросив перед собой руки. Это нисколько не спасло его лицо от встречи с гадкой и липкой жижей, месившейся здесь нескончаемым потоком ног.

За его спиной зеваки одобряюще хлопали себя по бёдрам, гоготали и свистели.

Не дожидаясь, пока чужак поднимется сам, стражники взяли его под руки и оторвали от земли, словно он ничего не весил, затем потащили его вглубь города, не дав даже обтереть лицо.

Тода чувствовал, как густая грязь стягивает его кожу, засыхая и превращаясь в корост. Один глаз был практически залеплен и не видел ничего.

– Что вы делаете?! Кто вам дал право так обращаться с людьми?! Я же не преступник и не сделал ничего плохого! Как вы смеете так поступать с путешественниками?! – юноша старательно изображал предельное возмущение, хотя сам был на грани истерики, вызванной поглотившей его паникой.

Здоровяки молчали, почти неся гостя.

Их путь петлял среди улиц, жалких халуп и претенциозных особняков. Казалось, в этом городе отсутствовал зал архитекторов, присущий каждому городу Единого мира. Целью этого подразделения была гармонизация внутригородских построек. Однако сумбурный облик Кхарназа сейчас не слишком-то волновал мага. И даже не ссыхавшаяся грязь на его лице.

Очень грубое отношение стражников заставило его задуматься о предстоящей встрече с их так называемым Верховным Отцом, что бы ни означал этот титул.

Тем временем его притащили ко входу в куполообразное здание, громоздкое, высокое и величественное.

– Шагай вперёд, – сильная рука стража вытолкнула его к ступеням, ведущим вверх к зиявшему чернотой проёму здания. На этот раз Тода не упал.

Он покорно пошёл вперёд, оттирая руками лицо. Оно снова обрело подвижность, и глаз наконец-то был вновь способен видеть, хотя грязи оставалось ещё предостаточно. Однако это менее всего сейчас волновало юношу.

Пройдя внутрь, Тода оказался в просторной зале, освещённой огромным количеством факелов и свечей. В центре этого фестиваля огня стояла одинокая скамья, совершенно обычная, даже грубая, на которой сидела фигура в чёрном плаще с опущенным капюшоном. Поза сидящего была молитвенной – локти упёрты в бёдра, голова учтиво опущена между колен, пальцы рук сцеплены.

Неуверенными шажками, шаркая ногами (и этот звук, казалось, заполнял всю залу), молодой маг приближался к скамье.

Приблизившись к сидящему, он тихо кашлянул. Вся эта ситуация действовала ему и на без того натянутые до предела нервы.

Фигура не шелохнулась. Этот одетый в чёрное человек либо пребывал в глубоком трансе, либо спал. Ни один мускул не производил ни малейшего движения, даже дыхания не было заметно.

Юношу снова уколол страх. Это явилось сюрпризом для него, так как сам он был уверен, что за сегодня испугаться уже был не в состоянии.

Чем дольше он стоял в тишине, тем большую силу набирал страх.

– П-простите… – слегка запнувшись, начал было он.

В ту же секунду человек в капюшоне выбросил руку в направлении юноши, разорвав молитвенное переплетение пальцев, и вцепился в пояс Тоды, который от неожиданности вскрикнул. Он хотел отпрянуть, сбросив руку, но человек держал его железной хваткой, потому у него ничего не получилось. Сидящий даже не качнулся.

– Ты несёшь с собой сильную магию, грешник… – это было сказано с лёгким шипением с наставительной интонацией. В такой же манере учителя Академии любили общаться с особенно тугими неофитами.

– Я простой маг-ученик, пришёл помочь…

– Нет, нет, нет… Это сильная магия. А твои намерения не в том, чтобы помочь, а чтобы спасти Кхарназ, как ты думаешь, – из-под капюшона показались глаза, которые словно светились в отблесках пламени, пронизывая мага насквозь.

«Чтение мыслей?!» – с ужасом подумал юноша.

– Не совсем. Я читаю твой фон, юный грешник.

Человек поднялся со скамьи, но пояса не отпустил.

– И знаешь, что я читаю в твоём?

Его лицо теперь было напротив. Старое, даже древнее, оно отчего-то казалось юноше знакомым.

– Я читаю сильную магию. Прикосновение Великого Магистра, одного из легендарных магов, воплощение греха… – пожелтевшее и морщинистое лицо растянулось в улыбке. – Магистр Руи. Я не прав?

Молодой человек не мог ответить ни слова. Прикрытие не сработало. Что его ожидает? Смерть? Так рано?

Балансируя на грани обморока, Тода спросил:

– Вы Адельберт, верно?!

Мужчина перестал улыбаться и снова сел на скамью, попутно махнув к себе одной рукой, которые уже через мгновение были вновь сцеплены в молитвенном положении. Тут же из-за колонн, окружавших центр комнаты, вышли четверо мужчин в белых робах с надвинутыми капюшонами и, схватив юного мага, потащили его прочь от фигуры в чёрном.

– Мы поговорим позже, когда я закончу молитву Единому, – донеслось ему вслед.

***

Его не бросили в темницу, в прямом значении этой фразы. Скорее, Тода был размещён в одной из келий, как он понял. Чем-то она напоминала его комнатушку в Академии.

Внезапная тоска по дому и обычной жизни ученика обрушилась на него. Он заплакал. Ему было нечего и некого стыдиться. Слёзы капали с его спрятанного в ладони лица. Беззаботные дни, оставленные позади, учёба, подготовка к Испытанию, Рамилла, отец, язвительный Мелик, бросающий колкости всякий раз, когда проходил мимо него… Ничего из этого не вернётся.

Юноша внезапно осознал, что повзрослел.

В своих рыданиях Тода не заметил, как кто-то зашёл к нему.

– Выплачься, это полезно.

Молодой человек поругал себя за неосмотрительность. Ему стоит быть максимально собранным и бдительным, чтобы не упустить малейший шанс сбежать.

Келья располагала лишь одной скамьёй, поэтому вошедший присел рядом с заплаканным юношей, который старался вытереть с лица следы своей слабости.

– Какой беспорядок эмоций, маг. Среди них надежда и даже слегка больная любовь. Занятно…

Тода напрягся. Действительно ли это чтение фона, что бы это ни означало, или же обыкновенное чтение мыслей? Ведь рядом с ним, скорее всего, один из легендарных Восьми магов.

– Я знаю, о чём ты думаешь. Читать мысли я не умею. Это противно нашему богу. Зато я хорошо умею читать людей. И я думаю, что ты просто-напросто заблудился. Ты грешен, но лишь по неведению.

Юноша всё так же молча сидел, закрыв лицо руками.

Тут чересчур горячая ладонь легла ему на плечо.

– Ты можешь спастись, мой заблудший друг. Я, Верховный Отец, Глас Единого, могу спасти тебя, – его голос набирал высоту и мощь. Тода не смог не посмотреть на обладателя столь глубокого и обволакивающего голоса. Ему даже захотелось спастись.

Старик с добром смотрел ему в глаза. Видимо, он знал, что на него посмотрят.

– Ты полон страхов, сомнений, твои цели бренны и пусты… Я дам тебе ясный путь без тяжёлой ноши. Тебе лишь надо отказаться от греха и последовать за мной, последовать к Единому. Пойдёшь ли ты к Единому богу?

И тут Тода рассмеялся, громко, во весь голос, что даже его самого удивило и ужаснуло. Но он ничего не смог с собой поделать. Чувствуя лёгкую панику, юноша продолжал исторгать из себя смех. Виной всему была излюбленная фраза Мелика, прозвучавшая столь высокопарно из уст этого фанатичного старика. «А не пошли бы вы к Единому?!»

Верховный Отец поднялся и неспешно вышел из комнатёнки, ничего более не произнеся. Молодому магу оставалось только гадать, что тот подумал и решил на его счёт. Хотя последнее вызывало мало сомнений.

Отсмеявшись, Тода до боли прикусил губу.

«Я сам себя приговорил…»

***

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем к нему зашли двое человек в белых робах, но его было предостаточно, чтобы юноша успокоился окончательно. Можно было сказать, он уже смирился с тем, что его казнят. К тому же там, за стеной, его ожидал Мелик.

Тода заговорил с вошедшими:

– У меня не выходит из головы… Что служит ожерельем тем стражникам, голозадым, с мышцами?

Двое в робах молча приблизились к юноше вплотную, затем один из них приказал ему снять свои одежды.

– Ну, знаете, это не совсем нормально. Ребята в Академии рассказывали о таких, как вы, мужелюбах…

Никакой реакции. Лишь один из белых одежд ухмыльнулся.

– Снимай одежды, маг, а не то, Единый, клянусь тобой, мы тебе поможем.

Тода послушно принялся снимать свой пояс, сандалии и прочее.

– Неужто до полного обнажения?

– Всю одежду, маг, – произнёс второй с совершенно бесстрастным лицом.

– Ну, если вам так хочется поглазеть, рассматривали бы и дальше друг у друга…

Полностью раздевшись, Тода почувствовал себя крайне неуютно. Его спокойная уверенность в себе таяла, как снег под весенним солнцем. Он вновь оказался на краю пропасти отчаяния и паники, потому попытался снова разговорить белоробых.

– Так что же всё-таки это? Что у них на шеях? Какое-то странное ожерелье.

Двое молча собрали одежду и атрибуты. Когда они закончили, то повернулись к выходу из кельи. Юноша решил было, что ответа он не получит, когда тот, кто ранее проявил хоть какие-то эмоции, обернулся. На его лице снова играла ухмылка.

– Если тебе это так уж интересно.

Он указал на сжавшийся от холода и стресса мужской орган юноши.

– У Старших Сынов есть обряд посвящения, очень жестокий. Чтобы доказать свою преданность служению Единому, а также Верховному Отцу, они отказываются от благ и соблазнов материальной жизни во всех проявлениях. Одежда, роскошь, дома, разнообразие в пищи, вино и женщины, – его ухмылка превратилась в хищный оскал, – Ты же знаешь, для чего нужны твои крохотные причиндалы?

Тода закрыл рукой то, на что указывал этот тип.

– Они сами отрезают свои ты-понял-что и наносят себе три глубоких пореза, от плеча до плеча, по груди. Каждый из порезов несёт в себе определённый смысл. Но тебе больше интересно не их или наша философия, религия, вера, а лишь то, что же это, как ты выразился, «за ожерелье странное у них на шеях».

Человек в белой робе отвернулся и, выходя из комнаты, бросил:

– Смекнёшь самостоятельно, умник?