Помоги проекту - поделись книгой:
Первый результат моей работы проявился в том, что отсутствующий взгляд периодически отворявшихся глаз прояснился:
– Я в раю?
– А как же. Видишь: все голые и помогают друг другу.
Бедра под моим седалищем, с боков сжатые еще и коленями, взаимно согревались, а сзади ноги оставались ледяными. Я совсем не по-джентльменски развернулся к лицу царевны задом, усевшись на ее живот, и теперь массировал бедра, голени, икры, ступни. Старания не пропадали даром: кожа под ладонями постепенно теряла сине-белую мертвенность. Дрожь во всем теле сменялась усталой сонливостью.
– А знаешь, – удивленно сообщила Марианна, – мне совсем не стыдно. Ну… чуть-чуть.
– Подожди, пока на смену холоду не придет жар, тогда рискни снова сказать то же самое. – Я в тот миг растирал самую широкую часть ее бедер, вплоть до. Мои руки уже были горячими. И чего ей не молчится?
– Помнишь, как мы мыли друг друга? – вновь донеслось сзади.
– У меня память как у компьютера. Все помню. Главное – правильно изложить запрос.
Поняв, что сморозил, я до крови закусил губу, но, кажется, пронесло.
– У нас тоже есть слуга с абсолютной памятью. Фролом зовут.
Непонятное слово Марианна поняла как имя или должность. Пока я старательно занимался ее ногами, она дотянулась оттаявшими руками до моих спины и поясницы.
– Я ему часто завидовала, – последовало продолжение, в то время как руки Марианны работали над моей шкурой – ледяные по ледяному, – а теперь понимаю: он – несчастный человек. Помнить все – больно.
Она помолчала. Но недолго.
– Когда вспоминаю ту ночь на озере… Это самое яркое впечатление моей жизни.
– Не зацикливайся. Будут еще.
– Будут? – проснулась в царевне надежда.
– Когда-нибудь. С кем-то. Жизнь только начинается.
– Неправда. Будущего нет, как нет и прошлого. Есть только настоящее.
Тоже мне, философ, звезда соцсетевых статусов. Умно говорить и попугай может.
– Если бы в прошлом мы не заботились о будущем, приличного настоящего не было бы, – отбрил я.
Царевна задумалась.
– Ну-ка. – Привстав, я перевернул ее лицом в землю.
Возражений не последовало, даже когда пришлось придавить своим весом, расположившись на пояснице лицом к ногам. Мои замерзшие ступни спрятались в чуть потеплевших девичьих подмышках, голени прижали бока.
Возникла мысль о еще одном деликатном способе сугрева. Сомнения схлестнулись с желанием помочь. Победил здравый смысл. На кону жизнь, сейчас не до учтивости и прочих куртуазных экивоков.
– Давай сюда клешни, пока не отвалились. – Я вывернул руки Марианны назад, словно хотел связать за спиной, а мой приподнявшийся пах накрыл и прижал сложенные ладошки.
Самое теплое место, как известно. Именно там профессионалы советуют отогревать подмороженные кисти. Возможно, мой поступок не был эталоном правил приличия, зато он работал, что намного важнее.
Я снова взялся за бледневшие перед глазами ноги царевны, тихо вздохнувшей у меня в тылу:
– Мама говорит, что качество нашей жизни определяется качеством мыслей, а выражение мыслей – через поступки. У тебя все поступки высокого качества.
Если прозвучал комплимент, то надо ответить такой же ложью. А если констатация факта…
Гм. Тогда нужно как-то оправдаться.
– Просто меня бесит, когда кто-то считает, что я чего-то не могу.
– Отменный стимул. – Голос сзади потеплел, как и ладошки у меня в самом причинном месте, которые блаженствовали, но, к счастью, не шалили.
Добрый доктор Айболит. Сам себе удивляюсь. Такое творю, что даже подумать страшно. А что делать? Делай что должен, и будь что будет, тем и живу.
Голосок за спиной погрустнел:
– Как думаешь, нас уже ищут?
– Если да, то это плохо. Наши вещи на берегу Большой воды приведут к единственному умозаключению.
– Что мы утонули?
– А ты как посчитала бы?
Долго скромничая, я, наконец, решился. Разгоряченные пятерни взялись растирать самое нежное и мягкое. Пришлось жестко мять и почти рвать ледяные выпуклости, пока кровь внутри них не вспомнила, как циркулировать.
Некоторое время у меня за спиной раздавалось только шумное сиплое дыхание. Нежданно вывалилось:
– Может… это и хорошо, что так посчитают?
Я не удержался. Звонкий шлепок всполошил лес.
– Не смей даже думать! – присовокупил я грозно и горько. – Представь, каково сейчас твоей маме.
Теперь в моих действиях появилась злость. Пальцы агрессивно хватали, терли и будто бы пытались выдернуть, как налетевший орел добычу. Царевна терпеливо кряхтела, охала и даже, кажется, всхлипывала.
– Но ведь от судьбы не уйдешь, – просипела она, выравнивая дыхание. – Ты об этом не думал? Если что-то суждено…
Мое раздражение вылилось в звучный шлепок по другой стороне. Я вспыльчиво процитировал героя своего детства майора Звягина:
– Судьба – характер и обстоятельства. Характер можно изменить, обстоятельства – создать. Все в наших руках.
Я думал, этим сказано все, и дискутировать не о чем, тема закрыта. Ошибался, однако. Против женской логики не попрешь. Легкий ветерок принес на пороге слышимости:
– Вот именно.
Это она о характере или обстоятельствах? О том, что мне нужно как-то измениться или всего лишь подправить обстоятельства? В какую сторону?
Или…
Якорь мне в глотку до самых пяток, я же сказал: «Все в наших руках». Мои руки остановились прямо в полудвижении, держа невыносимое то, о чем мечтал совсем в другом исполнении.
С одной стороны, я сам себе завидовал. Сколько грезил, чтобы спасать прекрасную царевну, уносить от опасности на руках, заслужить ее любовь и сказочный невероятный поцелуй. А с другой стороны…
Вновь сбой программы. Недостаточная по фактам, а потому неверная формулировка желаний привела к некорректному запросу. Вселенная как поняла, так и выполнила. Наверное, теперь она ждала благодарности – скажем, земного поклона, свечки в церкви, жертвенного козленка-барашка или что она там еще принимает в качестве бартера за осуществление фантазий? Увы. Ситуация, конечно, была та. Персона не та.
Один хороший человек как-то сказал: «Мужчина бесится только в двух случаях: когда с ним не та, и когда та не с ним». Видимо, он знал, что говорил.
Нежные ладошки напомнили, что не все в моих руках.
Батя матери медведя мишка косолапый, я же сказал «в наших»…
– Тебе не стыдно?
– Нет, – выдохнула Марианна. – А тебе?
У меня только набрался воздух для гневной отповеди, как царевна внесла поправку:
– Сейчас нет. Потом обязательно будет. Но это потом. Я никогда не смогу сказать того, что говорю сейчас. Иногда такие моменты стоят всей предыдущей жизни.
– Иногда мы совершаем то, о чем потом жалеем всю жизнь. Давай, не будем, а?
Я поменял ступни местами, развернувшимся корпусом оседлав бедра лежавшей на животе царевны, которая царевной сейчас вовсе не выглядела. Она была похожа на мокрую ворону. Откинув ее руки, длинными движениями я принялся растирать открывшийся фронт работ – от четко очерченных ягодиц через тонкую талию к чуть ли не до разрыва натянувшим кожу лопаткам. Жалобно выпяченные ребра и позвонки сдвигались и почти хрустели под впивавшимися пальцами. От моих усилий тело царевны елозило грудью по траве, не смея ни возражать, ни сопротивляться.
– Не больно? – участливо снизошел я.
– Наоборот, возвращаюсь к жизни. – Вывернув голову, Марианна попробовала приподнять лицо. – Знаешь, не сдерживай себя.
Такая муть ударила по мозгам… Хорошо, что я не успел ничего сказать. Последовало продолжение, сменившее мои эмоции на равные, но другие:
– Отшлепай меня как следует.
– Чего?! В детстве мало… или много пороли?
– Не пороли. Но, говорят, это согревает.
А ведь и правда.
– Ну, если для пользы дела…
Как говорится, если женщина просит… Я вложил в остаточный «массаж» всю душу, все мысли и чувства по поводу забросившей нас сюда ситуации. Вид одного только замаха мог испугать насмерть. Ладони поочередно вздыбили мякоть, вызвав ответный эмоциональный «О-ох!». Полюбовавшись пошедшими волнами, я ехидно осведомился:
– Нормально?
– Как сказать…
– Тогда молчи. Сама напросилась.
Словно выбивая пыль и, заодно, все глупые мысли, я взбил вибрирующие выпуклости, как подушку. Естественно, в самый неподходящий миг восхитительной экзекуции царевнин язык ожил:
– Ты знаешь, что согреться можно ловилаской?
– А ты знаешь, что я могу бросить тебя и уйти один?
Да, я читал, что возбужденный человек забывает о холоде, мысли перенастраиваются на нечто более нужное для выживания человека как вида. Кстати, похожим образом, но только для выживания конкретного человека, работает отвлекающая шоковая терапия: например, можно без повода ударить замерзающего, и пусть он накручивает себя, злится и – греется.
Последнее, к сожалению, не пройдет, я и так отхаживаю бедную девушку что есть мочи, забыв о неравенстве сил. Застыдившись содеянного, я остановился, замахнувшаяся рука медленно опустилась.
– Бросить человека? Не сможешь!
– Хочешь проверить? – самым серьезным тоном спросил я.
– Ты не такой.
– И ты не такая, поэтому выбрось из головы все, что потом может встать между нами.
Марианна помолчала.
– Ты не сердишься? – раздалось примирительно.
– Сержусь. Зато согрелся.
Даже вдвойне сержусь, ведь я только сейчас понял, что со своей стороны царевна применила ко мне ту самую шоковую терапию.
После секундной паузы тихо донеслось:
– Как ты стал таким? Ну… вот таким. Настоящим.
– Приведу сказанные мне однажды слова моего папы: «Стараюсь жить так, чтобы, когда ты задумаешься о чести и справедливости, ты вспоминал обо мне». Я решил, что мои будущие дети должны хранить хорошую традицию.
Глава 5
– Нас сильно снесло. – Я разглядывал далекую противоположную сторону реки: пологий берег, кустарник, вдали – темная полоса леса. Ни огонька, ни строения, ни человека. До гор, недалеко от которых остался лагерь, топать и топать.
Умиравшие от усталости организмы требовали двух вещей: есть и спать, немедленно и одновременно. Марианна старалась идти пусть на шажочек, но сзади. Это она так стеснялась. Шла, шмыгая носом, и постоянно утирала его – красный и распухший. Только б не заболела. Даже так скажу: не заболела бы сильно. О себе я не думал, было некогда. По пути собирая хворост, мы двигались вдоль реки вверх по течению и старательно отводили глаза друг от друга – яркий свет и усталость сломали чувственную интимность, как любой отец подаренную сыну сложнотехническую игрушку. Я вздохнул: у меня в свое время это был радиоуправляемый вертолет.
Дым романтики развеялся вместе с ночью. Грязные ступни то скользили, то чавкали, минуя очередной овраг, завал или трясину, ссутулившиеся плечи вместе с остальными частями организмов мечтали о пристанище для ночлега. Одежду нам пока заменял прижимаемый спереди хворост для будущего костра. Огонь нам жизненно необходим, и при первой возможности я его добуду – как только мы отойдем подальше и найдем место побезопаснее.
Вдоль реки по округлым булыгам вела отличная нахоженная тропа, но мы двигались не по ней, а выше, прячась в тени деревьев. Мы прятались и от вероятного противника, что, возможно, присматривал за пограничьем, и от самих себя.
Перебираясь через очередную колдобину, царевна не выдержала:
– Есть хочется,
– Ешь листья. – Я указал на окружающие деревья. – Другой еды пока не вижу.
Сорвав несколько штук и пожевав, царевна их с горечью выплюнула.
Поделиться книгой: