Помоги проекту - поделись книгой:
– Войдите, – гневно глядя на меня, разрешила Тома.
Вот-вот. Как всегда, именно я оказался виноват в том, что она не права. И вправду – кто же еще, в самом деле?
В дверях появилась состоявшая из слуг процессия. Ведра-тазики-горшки унесли, пол быстро протерли тряпкой. Несколько человек, кряхтя от натуги, втащили собранную чуть ли не из цельных бревен кровать нормальных размеров. То есть, на одного. Ношу с грохотом опустили у левой стены.
– Еще одна будет через два часа, – сообщил возникший из ниоткуда Добрик, которого только что не было. – Дождетесь или не будить?
Вот умник, как же правильно ставит вопросы. В какой школе менеджмента обучался? Не из чертей ли? Может, взять за жабры, да всю правду…
Боже, что со мной, куда качусь?
– Принесете завтра, – разрешила Тома, удаляя слуг небрежным взмахом руки.
Словно всю жизнь тренировалась ради этого момента. Звездный час пробил.
Когда деревянная дверь, скрепленная бронзовыми полосами, со скрипом затворилась, Тома повторила понравившийся жест.
– У меня получается? – Она оглянулась в мою сторону.
– Только не переусердствуй, эксплуататорша. Помнишь, в Дарьиной школе ты возмущалась местными порядками?
– Молодая была, глупая. – Тома сделала вид, что пошутила. – Так вот, мы не договорили насчет халатов…
Ее снова тянуло в будоражащее пограничье.
– Только один вопрос, – перебил я. – Как слуги узнали, что все мы уже помылись?
Шесть наших глаз одновременно пробежались по стенам. Ушей мы не увидели, что совершенно не значило, что их там нет. А возможно, и не только ушей.
Взяв ответственность выбора на себя, я взобрался на кровать-односпалку, а обрадовавшейся Томе объявил строгим тоном, с вкраплениями назидательной угрозы:
– Только, как говорил дядя Люсик, без баловства. В стае от вашего поведения зависело только твое благополучие…
– Как ты его понимал.
– Пусть так. – Не хотелось спорить, тем более, что вон оно как вышло. Я закончил мысль: – Здесь от него зависят наши жизни.
Хорошо сказал. Мощно и проникновенно. Соседняя кровать, отличавшаяся не меньшим скрипом, чем моя, за всю ночь не дала ни единого повода для беспокойства. Вот что значит правильно мотивировать.
Глава 4
Утро прошло в сборах. На первом этаже башни царила толкотня, как на рынке в выходной. Царисса Дарья, которой подводили коня, с удивлением посмотрела на дядю Люсика:
– Папринций, ты разве не собираешься?
Его пальцы привычно почесали седую бороду.
– Школы нет, царисса. Пока не отстроят, я там не нужен. Пожалуй, воспользуюсь приглашением молодой царисситы погостить здесь некоторое время. Давно не был на природе. Погуляю, отдохну душой. Подсоблю, чем могу, юной хозяйке.
– Как знаешь. Когда школу отстроят, тебя известят.
Стали прощаться. Царевны по одной подходили к Томе, обнимали, говорили нужные правильные слова. На меня, стоявшего за ее спиной, падал краткий взгляд, и царевны уходили.
Тяжело смотреть, как исчезали за воротами люди, с которыми я столько пережил. Клара, Амалия, Майя, Александра… Сердце сжималось, словно я терял близких родственников. Странная все-таки штука жизнь. Даже с Варварой и Антониной я прощался, как с родными. Что было, то было, быльем поросло, теперь мы выходили в новую жизнь, где каждый сам по себе.
С укором глянула на меня Марианна. Кто тянул за язык сказать, что невесторство с Томой – вынужденная мера, вызванная обстоятельствами? Теперь она смотрела на меня, как на предателя. Или как на запутавшегося человека, которому нужно помочь… но нечем. Поскольку сам вернулся к той, от которой открещивался.
Ефросинья попрощалась холодно, словно не простила Томе ее возращения в живом и нетронутом виде. Кристина вздохнула с жалостью и неистребимой надеждой. Ярослава подмигнула. Феофания покраснела. Любава стушевалась. Другие тоже жались и конфузливо прятали глаза.
Наконец, починенные створки ворот сдвинулись, решетка за ними со скрежетом вонзилась в выемки в каменном полу. Нас окружили давно забытые тишина и пустота.
– Какие будут указания? – вырос из-под земли вездесущий Добрик.
Юбка наглажена, рубаха – с вышивкой, вихры старательно уложены набок. На ногах – красивые кожаные мокасины, словно только что сшитые. Глаза одновременно подобострастны и отстранены. Идеальный слуга. Ненавижу таких. Идеала не существует, иначе не к чему стремиться. Если кто-то старается казаться лучше, чем есть на самом деле – значит, в деле замешана корысть. В чем корысть слуги? Жалованья-то нет, денег еще не придумали. Только в хорошем отношении, переходящем от цариссы к цариссе? В правильной рекомендации?
Гм. А еще у Томы вакансия третьего мужа не занята.
– Давно хочу спросить, – выдвинулся я вперед, – откуда дровишки… тьфу, продукты и прочее – все, что так своевременно оказалось в башне к приезду царисситы?
Удостоверившись, что стоявшая вместе с нами посреди внутренней лестницы хозяйка не возражает против ответа невестору, который без разрешения заговорил в ее присутствии, Добрик проинформировал:
– Как только из башни выбили рыкцарей, из крепости пришел караван с продуктами и некоторыми вещами. Верховная царица знает, в чем нуждается ее народ, и заботится о нас.
О, как. Разбойничьи отряды еще убегали из башен, а караваны уже шли. Предусмотрительная здесь властительница.
– Третью кровать принесли? – осведомилась Тома.
– Готова и уже в башне. Мы ждали вашего указания. Сейчас занесут.
Молодец, все подготовил и даже учел вариант, что после ночи от третьей кровати могут отказаться.
Дядя Люсик понял, что он здесь пока не нужен, и отправился в отведенную ему комнату. Несколько здоровых мужиков под руководством Добрика потащили наверх сколоченную за ночь мебель, а мы не успели даже решить, чем заняться в появившееся, как думали, свободное время.
– Гонец объединенного войска! – разнесся выкрик часового.
– Опять какие-то новости, – вздохнула Тома. – В нашем положении любые новости всегда ведут к проблемам, которые затем нужно решать.
– Высокое положение – не только права, но и обязанности, – напомнил я очевидное, но так часто забываемое. – О-о-очень большие обязанности. Ноблесс оближ, как говорят фра…
– Вот и оближ свой облез, зануда. Открыть ворота! – зло зыркнув на меня, скомандовала Тома.
Гонец – молодой мужчина в цветах неизвестной цариссы, в доспехах войника и в сопровождении двух бойников – спрыгнул со взмыленного коня прямо перед поднятой решеткой.
– Цариссита Тамара Варфоломеина? – удостоверился он на всякий случай, увидев перед собой шестнадцатилетнюю шмокодявку.
Томе пришлось задрать голову к нависшему над ней лицу гонца.
– Что имеете сообщить?
Она была в доспехах, тщательно подобранных по размеру и внешнему виду и за ночь переделанных для нее поселковыми кузнецами. Провожала царисс с дочками уже не девочка, а полноценная хозяйка вотчины. Мы с Юлианом тоже обзавелись комплектом доспехов и оружия, но внутри башни своевольничали, не надевая шлемы и не таская понапрасну мешавшиеся тяжелые мечи. Мне хватало Гордеевского ножа размером с кинжал, Юлиан обходился природным оружием – натренированным телом. К подросткам старшие претензий не предъявляли. Возможно, неполная амуниция не являлась нарушением этикета, иначе папринций заметил бы и поправил.
– Объединенное войско царисс уничтожило неподалеку спустившуюся с вершины стаю человолков.
– С вершины, вы уверены? – переспросила Тома. – Что делать стае на голой скале?
Она быстро оглянулась на меня.
– Сообщаю лишь факты. – Гонец уважительно вытянулся по струнке и вроде как щелкнул кожаными каблуками, если бы они щелкали. – Пока царберы осаждали две пещеры, где укрылись рыкцари, мы прочесывали склоны. Сверху на нас напали человолки.
– А не возникло ощущение, что стая не нападала, а просто-напросто прорывалась вниз, к лесу? – подал я голос от начала лестницы, где обретался с напарником-невестором.
Гонец продолжал тупо смотреть на Тому. Она сообразила, что без весомого женского слова не обойтись.
– Что на это скажете?
– Ну…
– Вы превосходили их количеством? – перебил я новым вопросом.
Пусть мое вмешательство нарушало субординацию, но мы с Томой оба как бы не местные, в мелочах с нас пока взятки гладки. Гонец – невелика птица, а ответ кое-что прояснит.
Тома поняла и кивнула гонцу: можно отвечать.
– Почти втрое.
– Они напали из засады?
– Нет, прямо с ходу.
– Отдохнувшие и неуловимо-быстрые? Побили многих?
– Уставшие они были, лапы едва передвигали. Спотыкались. Некоторые хромали, многие были в крови. У нас только раненые, обошлось без жертв.
– Стая шла вместе с маленькими и грудными детьми, или были только взрослые и боеспособные?
– Об этом и хочу сказать. – Гонец воодушевился, так как разговор вернулся к цели его визита. – Войско уходит дальше. Просим срочно выделить людей и повозки, трупы нужно доставить на кладбище, а оставшихся малышей развезти по ближним деревням. Еще требуется отправить посыльного по дальним поселениям вотчины, а также к соседям Западного леса и Конных пастбищ, чтобы те, у кого стая похитила детей, забрали своих.
– А не своих? – поинтересовалась Тома.
– Тоже возьмут. Человолчьими детенышами дети становятся только в разумном возрасте, таких мы в живых не оставили.
Тома обратилась к Добрику, будто по волшебству возникшему рядом, как только он потребовался:
– У нас есть люди и транспорт для такого дела?
– Найдем.
Внимание Томы вернулось к гонцу:
– Передайте, что все будет. Куда ехать?
– Сначала держать курс на ближнюю вершину, от подножия – влево по колее.
Откланявшись, гонец и его сопровождающие умчались обратно.
– Стаю изрядно потрепали на той стороне горы, – шепнул я Томе на ухо. – Даже догадываюсь кто.
– Значит, переход был успешен.
Только что исчезнувший Добрик вновь материализовался:
– Выезжать можно через десять минут. Кто возглавит?
– Сама поеду, – объявила Тома. – Хочу познакомиться с людьми и землей, которую обрела.
Добрик присел в уважительном полупоклоне, потом опять словно бы растворился в воздухе, как умеют только вышколенные слуги. Мы с Юлианом бросились наверх за шлемами и оружием. Навстречу вышел опоясывавшийся оружием папринций. Он взял даже щит, что на него не похоже.
– Прокачусь с вами. Давно не путешествовал по своей воле.
Пока я хватал необходимое, напяливал и бежал вниз, дошла очевидная мысль: вот почему местные всегда ходят готовыми ко всему. Потому что готовым ко всему надо быть всегда, чего проще-то.
Сопровождать царисситу выехало пять конных бойников, а возницам нескольких телег составили компанию еще пятеро пеших колпаконосцев. Оружие – копья, дубины, топоры. Только Тома, я, Юлиан и папринций блестели надраенными латами, на боку позвякивали мечи, а круглые щиты защищали спины. При выезде из ворот дежурный вручил Юлиану копье с флагом Западной границы. До личного знамени юная хозяйка еще не доросла, но, думаю, местные швеи уже перешивают на бело-голубых полотнищах красную «в» в не менее достойную «т». Томе осталось только короноваться. Что для этого нужно, мы пока не знали и не интересовались, не до того. Первая спокойная минутка выдалась, когда караван миновал отстроившийся после разгрома поселок вокруг башни. Вслед некоторое время с радостными криками бежала мастеровая мелюзга, затем главная дорога свернула на северо-восток, мы съехали с нее и двинулись к горам.
Как-то сразу оказавшись рядом с дядей Люсиком, я оглянулся по сторонам. Лишних ушей не заметно. Впереди Тома, делая строгое лицо, что-то внушала Юлиану, позади дремотно раскачивался оторванный от работ в поле крестьянин-возница. В его телеге посапывал во сне крупнотелый бойник. Конные бойники окружали колонну со всех сторон, приглядывая за окрестностями.
Я тихо заговорил с папринцием о том, что его волновало больше всего на свете:
– Скажите, разве правильно идти на поводу обстоятельств? Мы теряем драгоценное время. Не лучше ли бросить все, ринуться в сестырь и попытаться как-то изъять оттуда Шурика?
Было видно, что аналогичная мысль не выходит из головы не только у меня.
– Не представляешь, насколько сильно я хочу того же. – Тщательно сдерживаемая боль вырвалась. Заросшее бородой сухое лицо превратилось в посмертную маску. – Xудшee – вpaг плoxoгo. Наскоком делу не поможешь, сестырь – неприступная крепость. Не только не освободим, но сами поляжем.
– Простите… – я немного помялся, – но Шурику не грозит… сестрация?
– Грозит, – просто кивнул дядя Люсик. – Тома рассказала, что Шурика забрали в сестричество за чрезмерное влечение к женщинам. Здесь такое поведение недопустимо. Считается болезнью. Лечится сестрацией.
– Сестрация… – мой голос снова заглох, выправившись только после прокашливания, – это кастрация?
– Да, превращение полноценного мужчины в евнуха.
– А вы не думаете… – слова едва подбирались, стараясь ранить как можно меньше, – что за прошедшее время… это же целых полгода…
– Нет. Сестрация – долгая эпопея. Сначала послушник является недосестрой, привыкая к новым порядкам и доказывая, что достоин положения равной сестры, и только после этого… А если он не приспособится, отношение как к больному сменится на отношение как к преступнику, тогда – позорная болезненная смерть.
Дядя Люсик помолчал. Я не рискнул лезть с догадками и предложениями. Попозже. Пусть человек выговорится.
– Шурик выдержит, я уверен. – Глаза дяди Люсика налились внутренним светом. – Он сильный. И мудрый. Шутить любит, это его и подставило. – После маленькой паузы последовало продолжение: – По окончании стадии недосеста начинается самое сложное: испытание искушением. Мужчину, который достиг очередной ступени сестричества, зовут искусестом. После успешного испытания – сестрация. На все уходит год-два, иногда больше, но никак не меньше года. Примеров на моей памяти, к сожалению или к счастью, не было, только разговоры, только чужие истории, но они всегда повторялись почти в точности. Не вижу смысла сомневаться. Хотя и сомневаюсь.
Поделиться книгой: