Помоги проекту - поделись книгой:
Сверху, над потолком нашего подземелья, что-то происходило. Что там делали, о чем говорили – неизвестно, до нас долетал только гул от шагов. Пару раз покормили какой-то бурдой, для чего сняли мешки, но завязали глаза. Еще выводили на природу в кустики. Время шло, ничего не происходило. Попытки заговорить пресекались ударами хлыста.
В какой-то момент я проснулся от странного звука – слышались шаги человека, который не хотел, чтобы его обнаружили. Шаги приблизились вплотную, некто застыл у самых ног. Спасение?
Нет. Путы никто не резал, мешки остались на головах.
– Кто здесь? – тихо спросил я. – Что вам надо?
Ответа не было. Неизвестный оставался на месте и стоял так несколько долгих минут, иногда безмолвно переступая с ноги на ногу. Потом шаги удалились. Кто это был, чего хотел, зачем смотрел? Еще одна загадка плюсом к все возраставшему вороху прочих.
Ощущения подсказывали, что, кажется, наступило утро. Или еще одно утро. Я потерялся во времени. Связанное тело ломило. Новые шаги сопровождались дискуссией, которая очень взволновала, поскольку непосредственно касалась нас. Людей в подземелье собралось достаточно много, не меньше десятка, об их количестве можно было судить по шагам и дыханию. Большинство молчало, разговаривали двое мужчин.
– Что с ними делать? Прибить, чтобы не выдали?
– Нет.
– Здесь держать нельзя, помещение скоро понадобится.
– Возьмите слово, что не расскажут, и отпустите.
– Ты им поверишь?!
– Вот этому поверю. – Последовал указующий пинок в мое бедро. – Он мне жизнь спас.
Кому это я жизнь спас? Вы не обознались? Голос абсолютно незнакомый. Еще можно допустить, что кто-то из недавних мародеров объявился, с которыми мы от волков защищались, но не слышно ни басовитой гулкости здоровяка, ни шепелявости Немца, ни картавости раненого.
– Эй, как там тебя, – новый толчок ноги показал, что обращаются ко мне, – долг платежом красен. Я спасу твою жизнь в обмен на обещание не говорить, где ты был.
– И моего товарища, – втиснул я.
– Само собой, нам меньше неприятностей, но он тоже даст слово, а ты поручишься за него головой.
– Ручаюсь. Тем более, что мы действительно не знаем, где находимся.
В голове прокручивались разные варианты в отношении говорившего. Почему я не помню голоса, если человек утверждает, что он мой должник? Или мы не разговаривали? Или меня все же спутали с кем-то? Если последнее, то весьма удачно спутали, почаще бы так.
– Когда спросят, скажете, что в лесу вас ограбили и связали рыкцари.
– Даю слово.
– Хорошо. Теперь несколько вопросов. Как тебя зовут?
Он этого не знает… или желает удостовериться? Вранье в нашем положении ни к чему хорошему не приведет.
– Чапа.
– Твоего приятеля?
– Юлиан.
– Кто вы?
– Невесторы царисситы Томы Варфоломеиной.
Невдалеке кто-то ахнул, второй голос произнес: «Я же говорил». Титул «цариссита» еще некоторое время погулял на заднем плане, за спиной того, кто со мной разговаривал.
Допрос продолжался:
– Зачем следил за нами?
– Отвечал за безопасность отряда, среагировал на возможную опасность. Я не знал, куда и за кем иду, просто увидел движение в ночи. Вы бы тоже так сделали.
Ответа не последовало. Шаги удалились. Сказанное посчитали достаточным.
Время снова потянулось как сыр на горячей пицце. Кто они, похитители? Зачем деревенский житель бежал к ним ночью? Если нес информацию, то живы ли теперь гости деревни – царевны, Тома и папринций?
Бок ощутил касание чужого сапога.
– Вставайте.
С мешком на голове меня подняли из подземелья и повели куда-то, направляя то руками, то острым оружием. Ног вокруг двигалось много. Ступни ощущали то траву, то камень, то крепкие корни деревьев. Направление постоянно менялось. Время тянулось невыносимо, силы кончались. Наконец, процессия остановилась. Позвоночник от толчка в грудь ударился об оказавшееся сзади дерево, тело ощутило, как его оплетает шершавый удав веревки, который стягивался и с каждым новым оборотом все больше врезался в плоть.
Вскоре шум утих. Некоторое время ничего не происходило. Ни слова, ни вздоха, ни шороха.
– Ау, есть кто живой?
– Я есть, – донеслось из-за спины.
– Юлиан, – я толкнул плечом товарища, привязанного к дереву с обратной стороны, – чуешь еще кого-нибудь?
Трудно принюхиваться с мешком на голове. Юлиан долго старался, совмещал нюх со слухом, умножал на интуицию. Наконец, прозвучало:
– Нет. Похоже, все ушли.
Я принялся перетирать веревку на руках о ствол дерева.
– Как ты оказался в плену?
– Папринций разбудил, – сказал Юлиан, – послал проследить. Я увидел, что ты попался, и пошел следом, но у них разведка хорошо поставлена – спеленали, как и тебя.
– Заметил, в какую сторону шли?
– Как и сейчас – постоянно кружили. Что будем делать?
– Мы не знаем, что докладывал деревенский лазутчик людям, которые нас похитили, и кто они, и что случилось в деревне в наше отсутствие. Нужно найти эту деревню. Если не получится, пойдем в башню Западной границы.
– Если не найдем нужную деревню – как найти нужную башню?
– В любой деревне подскажут. И любая дорога в этой части страны ведет к башне или из нее.
– А если мы случайно уйдем в «или»?
– Сориентируемся по сторонам света.
– Как это?
– По солнцу, – объяснил я.
Волокна местной веревки оказались намного крепче долинных. Когда мышцы дергались от боли и ныли от изнеможения, мозг заставлял радоваться, что здесь не знают синтетики. Через полчаса руки освободились, движениями враскачку я ослабил и размотал витки веревки, сбросил с себя мешок и помог освободиться соседу.
Вокруг был залитый солнечными лучами лиственный лес – перемежаемый низким кустарником, довольно редкий и легко проходимый. Мы с Юлианом щурились, глядя друг на друга, и улыбались.
Я посмотрел на небо.
– Башня находится на западе, значит она…
Определиться по солнцу легко, если знать время суток. Подземелье и мешки отсекли эту возможность. Что сейчас – утро, день или вечер? И, кстати, сколько нас продержали? День? Два? Три?
– Если подождать и проследить за солнцем…
Почему я не учился ориентированию на местности? Помню, что мох растет только с одной стороны дерева и что муравейники строятся с учетом сторон света… но как именно?!
Ноздри Юлиана затрепетали. Внюхиваясь, он медленно втянул в себя воздух, прислушался…
– Кто-то приближается. – Он собрался бежать. – Много людей. Кони.
– Кони? У разбойников нет коней. Это спасители. Только, пожалуйста, поменьше открывай рот.
– Стоять! – Несколько конных войников неслись к нам, направив копья.
Как оказалось, неподалеку проходила дорога, мы не видели ее из-за кустов, зато с дороги увидели нас. Отнюдь не царберы. Мне еще ни разу не попадалось на глаза такое скопление царисс и их свит из войников и войниц. Все в боевом порядке, готовые как к отражению атаки, так и к нападению. Окончание немалого отряда скрывалось в поднятой пыли где-то вдали. Многие скакали прямо по полям – бережное отношение к материальным ценностям в условиях войны не работало.
Целое войско. Возглавляла сборное воинство царисса Дарья. Она глянула придирчиво и чуть высокомерно, когда шипастые войничьи копья заставили нас с Юлианом опуститься на колени.
– Кто такие?
– Муха Еленин прозвищем Чапа и Юлиан, – отрапортовал я, стараясь не смотреть в лицо хорошо знакомой цариссы. И сразу добавил, пока не заткнули рот: – Невесторы царисситы Томы Варфоломеиной.
– Ого! – вырвалось у цариссы Дарьи.
Пока ее конь подходил к нам вплотную, она просканировала взглядом мои рост, прическу, форму лица, сложение – ныне все было иным, нежели у женственно-хилой Василисы Варфоломеиной, моего прежнего вынужденного «я».
– Чапа? – Некое подозрение мелькнуло, но там внутри и осталось. – Откуда такое прозвище?
– Не знаю. – Я опустил глаза еще ниже. – Царевна прозвала. Говорит, я на кого-то похож.
Дарьин взгляд долго жег меня на предмет вранья. Не зря я упомянул сначала прозвище по фамилии. Получилось более правдоподобно.
– Откуда знаешь, что Тома – цариссита?
– Так сказали в деревне, куда мы вышли с царевнами.
– С какими царевнами?! – взволновались все.
Десятки всадниц и всадников окружили нас, выстроившись среди деревьев почти впритирку и заполонив все просматриваемое пространство. Наверное, сверху они напоминали железную стружку, хаотично притянувшуюся к магниту, или стадо мучимых жаждой зверей, собравшихся вокруг маленькой лужи на водопой.
Похоже, новость об освобождении царевен еще не вышла за пределы деревни, где их приняли и разместили. Я подыскивал нужные слова и определения, чтобы приступить к непростому рассказу, но Дарья не дала мне начать, она грозно осведомилась поперек общего интереса:
– Почему второй молчит?
– У него с головой плохо. Ударили сильно. Даже не все слова помнит. Память только-только возвращаться стала.
– Рассказывай о царевнах, – потребовала Дарья.
Конь всхрапнул и злобно покосился на меня. Лицо всадницы тоже не предвещало хорошего, уколовшие копья – тем более.
– Тома, Юлиан и я сбежали из стаи человолков, где мы все познакомились, – начал я нашу долгую эпопею.
– Где-где познакомились? – донеслось сзади.
Дарья поморщилась:
– Детали потом. Ближе к делу.
– Это произошло несколько дней назад. Мы увидели пятнадцать царевен и папринция, которых вели в горы.
– Пятнадцать! – выдохнули сзади, – все!
– Тома узнала их и приняла решение отбить у разбойников.
Повернув голову боком, царисса Дарья покосилась на меня так же, как только что ее конь:
– Сколько было рыкцарей?
– Девятнадцать. Они довели пленников до пещеры, где их ждали еще несколько человек, потом часть отряда ушла. Мы освободили царевен…
– Втроем?
– Тома придумала как, мы сделали. Освободили и увели в деревню, но там ночью кто-то ходил, мы с Юлианом вышли разузнать и напоролись на рыкцарей, которые шли в горы. Нас связали. Сейчас мы только что освободились, вон, посмотрите, – я кивнул назад.
Один из войников спешился, поднял с земли и показал всем перетертые веревки.
– Если хоть в одном слове соврал… – Сжатая в кулак рука цариссы поднялась, показывая, что меня ждет в таком случае. – Говори, где та деревня!
– Не знаю. Где-то неподалеку.
– Поблизости только две, – подсказали сзади.
– Разделяемся! – объявила Дарья. – Этих – со мной.
Поделиться книгой: