Помоги проекту - поделись книгой:
Обалделый вид Томы свидетельствовал, что до нее только сейчас дошло – и сам факт, и все, что тянулось за ним паровозиком.
– С этой мыслью надо переспать, – объявила она, поднимаясь.
Тома оглянулась на меня и Юлиана, но Варвара уже приняла ее под руку:
– Пойдем. Ты теперь важная персона, тебе нужно отдыхать по-царски. Завтра начнешь гонять холопов в хвост и в гриву, а сейчас поспи, обдумай, что теперь делать, как делать и с кем…
Вслед за ними разбрелись остальные, остались только Клара и Любава, решившие дождаться нашего с Юлианом преображения. Клара что-то задорно шептала на ушко подружке, та зажигательно хохотала. Меня подмывало обернуться, но стригун не давал.
– Еще чуть-чуть, – продолжая рвать по нескольким волоскам при каждом щелчке ножниц, говорил он каждый раз, когда я не выдерживал и дергался.
Время шло, а он стриг. Может, его «еще чуть-чуть» относилось к оставшимся невыдернутыми волосам?
В сторонке вновь нарисовалась Ефросинья, она жестами привлекла мое внимание, узкое личико делало непонятные знаки. После возвращения Томы ничего хорошего мне ее общество не обещало, и я отрицательно покачал головой. Движение стоило мне дополнительных волос, но оно того стоило – неприятная царевна надулась, ее глаза сверкнули, и худенький силуэт исчез из поля зрения.
Почти тотчас на ее месте проявилась крупная фигура Антонины. Выйдя по надобности, царевна Меланьина застопорилась, глядя в мою сторону, долго о чем-то размышляла и все-таки ушла, так и не проронив ни слова. Я с облегчением выдохнул.
Когда со мной закончили, папринций придирчиво оглядел работу деревенского умельца.
– Ну как? – боязливо осведомился я.
Клара с Любавой заржали, как дикие кони. Дядя Люсик шикнул на них.
– Ну… – протянул он задумчиво, – если б так постригли меня, я послал бы мастера в такое место, где человеку и меньшей комплекции трудно разместиться. Впрочем, нужно ли пениться и делать себе беременную голову по поводу того, что завтра снова станет как прежде? В любом случае, сейчас лучше, чем было.
Что-то ворча под нос, стригун взялся за Юлиана.
– Чапа, ты вылитая «груша» из школы, которую долго били. Солома во все стороны…
Девчонки еще некоторое время подкалывали, но я не обращал внимания. Юлиан стоически выдержал испытание, представ нашим глазам в новом образе. Над ним почему-то не смеялись. Вместо длинной гривы голову парня покрывал невысокий ежик – такой же я чувствовал ладонью у себя. Представление окончилось, стригун ушел, испарились и смешливые зрительницы. Наша мужская троица отправилась в свой сарай. Скрип двери сигнализировал отбой, оружие и сапоги полетели в сторону, колючее сено приняло нас, повалившихся сбитыми усталостью кеглями.
Когда с одной стороны грохотнул мощный всхрап, с другой донесся заговорщицкий шепот:
– Какая чудесная ночь. – Папринций оглянулся через меня на отключившегося Юлиана. – Так и хочется полюбоваться звездами.
– Обожаю звезды.
Мы осторожно выскользнули наружу.
Деревенька постепенно засыпала. Кое-где в домах еще мерцали огни то ли свечей, то ли печей, на которых готовили. Узкие окна одно за другим красились тьмой, звуки утихали. Мы отошли подальше от жилья и присели прямо на землю.
– Что из рассказанного Томой – правда?
– Все, что касается передвижений. Не сказала она главного: отряд рыкцарей, который искал вас, был отрядом Малика.
Я вскочил:
– Что же вы сразу?..
Крепкая рука возвратила меня вниз.
– Они спасались от преследования войсками царицы. Отряд уходил в горы, зная, что в пещерах, где засели остальные, их рано или поздно прихлопнут, как мух. Спастись можно только в горах. Кто-кто, а Малик это знал. Издали они увидели, что впереди еще кто-то уходит – не знали кто, пока не наткнулись на нас с Томой. Она рассказала Малику о наших приключениях. Я познакомился с другом сына, вместе мы отправились на ваши поиски, но вы запутали следы и выиграли время. Вскоре трое разведчиков обнаружили вас, но спугнули, вы вновь успели уйти. Потом другая тройка увидела дым от костра. К сожалению, время было упущено. Мы сошлись на том, что отряду нужно срочно уходить, а нам троим – Томе, Юлиану и мне – найти тебя, выручить Шурика и потом соединиться с остальными. Тома с Юлианом и я пошли к вам под видом убежавших, чтобы не пугать учениц новыми связями с рыкцарями. Удивительно долго не могли вас догнать. Это ты додумался до помогающих палок?
– Папа занимался скандинавской ходьбой. Как считаете, Малик поведет отряд в долину за горой?
– У них была идея прорваться по отрогу к Большой воде и пересечь на плотах, но даже если получится, если они справятся с царберами и пограничной стражей, то – что там, за рекой? Война с новым противником, причем неизвестным. Кроме долины сейчас спрятаться негде. Тома показала место перехода и предупредила о трудностях – не каждый, в конце концов, рожден альпинистом. Рыкцари поворчали, конечно же, но жизнь дороже. Как мы поняли, в долине все еще каменный век.
– Да, из оружия только топоры и луки с каменными наконечниками, но управляются ими туземцы очень лихо. Тома рассказала о тамошних нравах?
– Ей даже не сразу поверили. – Дядя Люсик поскреб горло под отросшей бородой. – Сложившаяся система там всех устраивает или существует некая оппозиция?
– В прежние времена были возражатели, даже среди хранителей. Всех вывели под корень. Остались соглашатели. Но эти соглашатели считают свой строй идеальным.
– А где не так? Мусульманские женщины счастливы от того, что закрываются от чужих взглядов, а европейские – что открываются. Кому-то достаточно одного супруга, другие хотят трех-четырех. Северные корейцы бедны, но горды, южные – горды, что не бедны. Каждому свое.
Хотелось ввернуть про почитательниц Аллы и про то, как с упомянутым «каждому свое» категорически не вяжется их переиначенный принцип «каждой свое», вычеркивающий половину человечества из числа людей. Но об этом можно разглагольствовать бесконечно долго, сейчас есть дела поважнее. Я сменил тему.
– Вы сказали – отряд Малика.
– Он командир, – подтвердил папринций.
– Где же Кудеяр Лесной? Убит?
– Скорее всего. Малик давно отложился от Кудеяра. Тот завидовал быстро выросшему авторитету Малика, постоянно возникали трения. Когда Кудеяр, чтобы не воевать с Верховной царицей, двинулся в центр страны и принялся привычно грабить, многие поддержали Малика и ушли с ним. Так появился отряд Малика Носатого. Обидно, что наш друг поверил россказням отступников о будущем равенстве и свободе выбора. Он поверил, что вместе они смогут смести чудовищное нагромождение чуши, и пошел на соединение с осажденной Деметрией.
– Он попал под ее влияние?!
Малик – под влияние женщины, которая не видит в мужчине человека?!
– Нет. – Дядя Люсик вздохнул. – Под чары собственных надежд на то, что все здесь изменит.
– Не верю, что он подчинился Деметрии.
– Не подчинился. Он шел в качестве временного союзника.
– Значит, слухи, что их отряд разбили…
– Не их. Далеко на севере уничтожили Кудеяра и оставшихся с ним разбойников.
Сидеть на земле мне давно проблемы не составляло, а дядя Люсик кряхтел, ворочался, постоянно менял подогнутую под себя ногу на другую. К сожалению, ничего более удобного поблизости не нашлось. С одной стороны настороженно прислушивалась к посторонним звукам засыпавшая деревня, идти внутрь которой не было никакого желания, с другой утопала во тьме плотная стена леса. Ни пенька, ни бревна, ни коряги.
– В отряде Малика были две псины, – вспомнил я. – Почему их не послали за нами? Я бы узнал и не убегал.
– Псин мы не застали, они погибли гораздо раньше, при атаке царберов на башню.
Я вздохнул.
Странная штука психология. Сколько людей убито при штурме с обеих сторон – это меня не интересовало и не волновало, жалко было именно собачек.
– Почему Малик под каким-нибудь предлогом не пошел с вами? Вместе у всех нас больше шансов…
– Даже когда улетим домой, – не дослушал папринций, – наш друг хочет, чтобы здесь все изменилось. Нужно оставить условия для нового мятежа, хотя бы сплоченный и обученный отряд, вокруг которого потом соберется армия. А у членов отряда должны появиться правильные понятия о будущей жизни.
– Выходит, Малик ударился в политику. Такие удары часто бьют рикошетом.
Слух уловил лишние звуки, глаза быстро нашли источник: стараясь не попадаться на глаза папринцию, от сеновала, куда, видимо, уже заглядывали, в нашу сторону целенаправленно двигались две давешние подружки, до упора остававшиеся в компании стригущихся меня и Юлиана. По предмету «скрытность» Кларе и Любаве можно было смело влепить двойку.
– Пойди, поговори. – Дядя Люсик тактично отвернулся.
Я вышел навстречу. Царевны замерли, как прогулявшие сессию студенты перед деканом, лица упорно смотрели вниз, одновременно умудряясь переглядываться. Клара плечом пихнула Любаву в локоть, локоть мощно ответил ей взаимностью по ребрам.
Первой набралась смелости более мелкая Клара.
– Чапа, мы тут посовещались…
Любава выдохнула, заполняя возникшую паузу:
– Ты устраиваешь нас обеих.
Напряжение сменилось неловкостью. Обе продолжали смотреть в землю. Далеко на заднем плане к сараю со спящим Юлианом сквозь ночь осторожно кралась Варвара. Клара и Любава ее не видели – во-первых, стояли спинами, во вторых, набирались храбрости для следующих фраз, что требовало полной отрешенности от всего сущего.
В последний момент заметив нас и с изумлением узнав моих собеседниц, Варвара, увидела, что обнаружена мной, после чего презрительно выпрямилась и гордо скрылась за домиками.
По лицам подружек стало понятно, что они скорее расплачутся, чем вменяемо выдавят из себя что-то дельное в ближайшие полчаса.
– Если вы о возможном невесторстве, – решил я помочь царевнам, похожим на выброшенных на берег рыбок, – то оно невозможно. Тома вернулась, и все варианты больше не варианты.
– Не все, – выдавила Клара.
В темноте обозначился легкоузнаваемый крупногабаритный силуэт: Антонина пряталась среди деревьев, считая, что ее не видят. И ее не видели. Никто. Кроме меня. Слух, зрение и обоняние с некоторых пор работали с повышенным коэффициентом полезного действия, словно возмещая нечто другое, безвозвратно утерянное. Цивилизованность, что ли? Или счастливое детство?
И вообще: чего царевнам не спится? Устали как собаки, а ходят в ночи пачками, словно им тут медом мазано. Не такая уж я важная персона, чтобы за меня копья ломать и на рожон лезть. Никогда я ничем не выделялся и (что обидно, но понятно) никем. Что же заставило женский пол переменить мнение? Что во мне изменилось, кроме ставшей чуть более мужественной внешности? Если бы внешность была главной приманкой, то очередь стояла бы к сараю с Юлианом.
– С Томой может что-нибудь приключиться, – вытолкнула Любава.
– В жизни все бывает, – философски поддакнула мелкая Клара.
Вот они о чем. О грустном.
Деревня, казалось, полностью вымерла, так тихо было вокруг. Зияли чернотой проемов ряды похожих друг на друга домиков, печально шуршала трава, сзади возился с затекавшими ногами дядя Люсик. Сверху укоризненно взирало небо и нехорошо косились мрачные облака. За деревьями чего-то ждала Антонина. Ну и ночка. Впрочем, если сравнивать с предыдущей…
– Не подумай ничего плохого, – виновато втиснула Любава, – мы желаем вам с Томой всего наилучшего, но если вдруг…
– Да, когда-нибудь… – закивала Клара.
– И поскольку мы обе выбрали тебя, а уступать никто не хочет… – Любава сердито глянула на подружку.
– То выбор будет за тобой, – завершила Клара.
Обе облегченно выпрямились – главное сказано.
И что теперь с этим делать?
– Спасибо, буду иметь в виду. – Я демонстративно-намекающе шагнул назад – верительные грамоты послов приняты, аудиенция окончена, счастливо оставаться. – Красивых снов, девочки. Поздно уже.
– Не забудь!
– Ага, такое забудешь.
Подружки радостно упорхнули, а я обернулся к богатырше нашего отряда.
Не терявшая времени, Антонина уже стояла рядом.
– Ты, – от ее глухого голоса повеяло чем-то недобрым, – мужчина, к тому же низкородный, прилюдно унизил меня, царевну, в присутствии других царевен.
Каким образом?! Где?! На уроке?!
Нет, она явно не про урок.
– Если ты о споре в лесу, то вопрос закрыт. – Мышцы у меня непроизвольно напряглись, глаза следили за ладонями ночной собеседницы, сложенными на рукояти висевшего на поясе меча.
Антонина согласилась:
– В философствовании ты силен. Претензий по поводу гнука я выдвигать не собираюсь, как мы и договорились в обмен на встречную услугу, но унижение от мужчины женщине нужно смыть кровью.
Ее меч вылетел из ножен. Вылетел вперед-вверх – другой траектории вынимания висящего на поясе длинного предмета современная физика не допускает, поэтому я метнулся в ноги царевны. Повалившись, мы покатились по траве, ломая кусты и мутузя друг друга в ожесточенном клинче. Упавший меч остался где-то в стороне, что несказанно радовало.
Как ни странно, борьба велась на равных – Антонина выигрывала за счет веса, как сумоист вольника в партере. Я брал изворотливостью и силой, меня брали массой.
В какой-то миг глаза противницы выкатились, словно вареные яйца: над нами суровой Немезидой возвышался папринций.
– Не возжелай мужа и дома ближней своей, и другого имущества, – строго объявил дядя Люсик. Он как-то подслушал наш казавшийся очень тихим разговор. Или просто знание жизни у него было лучше, чем у меня.
– Он не муж! Даже не полноценный невестор!
– А как насчет окончания заповеди? – Впервые в глазах дяди Люсика блеснула злость. Впрочем, ее разбавлял привычный веселый прищур – ситуация больше не грозила необратимостью.
Меня обозвали имуществом. Что-то внутри воспротивилось, но противницу определение устроило. Хватка ослабла, мне разрешили встать.
В ответ я любезно протянул руку, помогая подняться даме. Это оценили – как-то по-своему, но все же. Атмосфера разрядилась, как старый аккумулятор за зиму.
– Помиритесь.
– Прости меня, – первым сказал я, чтобы не начинать нового круга противостояния, – прости за все, если что-то вдруг осталось недопонятым или понятым неправильно. Хочу, чтобы мы остались друзьями.
Антонина помедлила.
– Принимаю. – Ее руки нехотя распахнулись.
Поделиться книгой: