Помоги проекту - поделись книгой:
А чего обижаться-то? Когда народу много, запоминаешь чем-то выдающихся и тех, с кем делал что-то совместное. С этой царевной меня ничего не связывало. Держалась она обособленно, а то, что периодически посматривала на меня заинтересованно, так ведь остальные глядели так же – вроде голодного путешественника, который обнаружил неизвестный фрукт и придирчиво оценивает его на предмет съедобности. Даже суматоха всеобщего братания во время тимбилдинга не дала мне зацепки, чтобы выделить Ефросинью хоть как-то. Она была со мной во внешнем круге и не пересекалась до самого конца, когда на мне висла и лезла с поцелуями настырная обезличенная толпа.
– И Ефросинья, – завершил я формирование пятерки. – Старшая – Майя.
Вскинув ставший руководительским носик, Майя осветилась улыбкой. Взгляд Ефросиньи сообщил мнение, что подружка заработала командирство через постель – так я понял выразительную смесь презрения и зависти. Любопытно, а бывает такое – заработать «через постель» – в мире матриархата? Или оно здесь тоже наоборот?
– Во главе третьей пятерки – Амалия. – Оставшихся девочек звали Софья, Ираида, Анна и Марьяна. Я все еще путал, кто есть кто, и решил не позориться. – Пока мы в лесу, командование остается у меня, потом поведет Варвара. Также она командует в мое отсутствие.
– Это понятно, – кивнула Варвара. – Интересно, почему делимся именно сейчас.
– Появилась необходимость, – объяснил я. – Все получат задания. Слушаем внимательно, чтобы не говорили, что не слышали. Первая и вторая пятерки заготавливают еще дров, третья готовит ночлег, но сначала все выделяют по человеку на посты для охраны периметра. Дальше сами внутри разберетесь, кому сколько дежурить и когда сменяться.
– Согласна, без охраны оставаться нельзя, – сказала Варвара.
– Еще, – перебил я. – Нужно подготовиться к мгновенному отходу. Мешки наполнить и снабдить постромками, чтобы носить за плечами.
Царевны хлопнули ресницами, попереглядывались, и кто-то озвучил общий вопрос:
– Из чего их делать?
Стянув портупею, я оставил только пояс с мечом – все равно идем туда, где рыкцарские прибамбасы вызовут подозрение.
– Вот. Может, кто-то еще пожертвует кожаные перевязи. Если не хватит, раскулачим.
Последнее слово Варваре понравилось. Кажется, она вложила в него свой смысл.
– А зачем столько дров?
– Не только дрова несите, еще нужны шесты, лучше с развилками, и тридцать две легких крепких палки длиной примерно от земли по пояс.
– Зачем? – спросили меня откуда-то сбоку.
– Будем драться на палках? – предположила Майя, озорно изобразив фехтование.
Пришлось нахмуриться:
– Приказы не обсуждают, а выполняют.
– Мы не обсуждаем, просто интересуемся. Особенно насчет последнего.
Заинтригованные ученицы не расходились, боясь пропустить объяснение, в результате дело встало.
– У озера много тянущегося вверх молодняка, обрубите ветви, зачистите стволы от коры и заусениц. Выполнять!
Без толку.
– Какой конец заострять?
– А какой я приказал?
Пронесся взволнованный гул, и, наконец, кто-то выпихнул:
– Пока никакой.
– Потому что не надо заострять! – повысил я голос.
Командирский взор хоть и сверкал праведным гневом, но воздействие оказал близкое к нулю. Сгрудившиеся царевны прятались одна за другую и не расходились.
– Под хват зачищать? – от имени всех осведомилась Варвара.
– С толстого конца, – со вздохом понизил я тон.
– Из молодняка, где ты показал, будут слишком легкие. Лучше дойти до опушки…
– Я же четко сказал: нужны именно легкие!
– Зачем?
– Научу быстро ходить.
– Как?!
– Кверху каком, – рявкнул я. – В свое время узнаете.
Мысль о палках не давала покоя с тех пор, как я увидел рыкцарей, быстро шедших по горам с короткими копьями в каждой руке.
– Выполнять, я сказал!
– А длинные для чего?
Я закатил глаза. Как же тяжело с женщинами.
– Для большой стирки, – пришлось объяснить, пока не достали окончательно.
Словно солнце вышло прямо под ветвями. Пятнадцать лиц превратились в сияющие светильники. Пятнадцать ртов одновременно улыбнулись. Волшебное слово произнесено!
Приятно приносить людям радость.
Ученицы бросились выполнять приказ и приближать минуту счастья. Только Амалия, глава пятерки, которая была ответственной за размещение, осторожно выступила из мечущейся оравы:
– Где лучше расположить лежак?
Я решил проверить:
– Как сама считаешь?
Амалия огляделась и решительно заявила:
– Здесь, вблизи костра, чтобы тепло доходило.
– Правильно. Только не перестарайтесь, не подпалите.
В голове возник голос Варвары: «Не маленькие!»
Амалия лишь улыбнулась. На губах всплыл вкус ее губ. Безумие какое-то. Что за день.
Мимо пронеслась с охапкой валежника златовласая Александра. У меня вспотели ладони, фантомно ощутив ее крепкое тело в руках. Захотелось вновь обнять, прижать, погладить по волосам…
Не по этим. По утраченным. Которые так и не погладил.
Глава 3
Доставучие ученые заявили: за моногамию у человека отвечает гормон окситацин. Примите, распишитесь. Никаких отсылок к совести и верности. И к желанию посвятить жизнь любимому – единственному и несравненному. И к «отдать все за желание быть с ним и только с ним». Причем «все» – именно все, до последнего.
Вздоха.
Что же теперь, верить не голосу разума, а науке? А как же тогда Отелло, Ромео с Джульеттой… да мало ли примеров в истории и литературе? Химия, понимаешь. Гормон, говорят. И ничего не поделать – наука, блин ее за ногу. Но почему-то хочется наплевать на такую науку, разорвать в клочья и еще попрыгать сверху. Присутствие гормона, оказывается, определяет, будет верен тебе человек или не будет. А Божья искра и почитание заповедей – коту под одно место?
Не хочу верить науке. Хочу верить себе и своим чувствам. К тому же, наука очень часто (хочется сказать: слишком часто) меняет свои взгляды и утверждает обратное… снова заставляя себе верить. Ведь – наука! Но согласно научной же статистике ее непогрешимое святейшество наука ошибается гораздо чаще, чем редко подводящая меня интуиция.
Ощущения говорили: ты влип, приятель. Никакой окситацин ни при чем. Я любил Зарину. Сердце не верило в ее гибель. Здесь, окруженный сонмом красотулечек, за знакомство с которыми когда-то без раздумий отдал бы левую руку, я тосковал. По несбывшемуся.
Пока мысли гуляли, руки заканчивали сооружать сушилку: длинные жерди были зачищены от мелких веток, составлялись треноги, по ним прокидывались поперечины.
Царевны выставили часовых. Игра в камень-нож-лопух в каждой пятерке определила очередность охраны. Все невыставленные в дозор ринулись к озеру стираться.
– Воды наберите во все шлемы, пока она достаточно чистая! – крикнул я вдогонку.
– Куда ставить? – донеслось через несколько мгновений.
– Главное – не на проходе. В углубления, чтобы не опрокинуть. – Краем глаза я глянул на озеро: зайдя в воду, ученицы постягивали штаны и приступили к стирке. Свисавшие до середины бедер рубашки поплыли полами по воде, доходившей до пояса.
Про меня все забыли. Правильно. Зачем командир, когда все хорошо? Я подошел к дежурившей на отшибе уныло глядевшей во тьму Антонине.
– Иди со всеми, я здесь вместо тебя посмотрю.
– С чего это? – ощетинилась она.
– Не хочу мешать общему делу.
Объяснение, что дело не в ней лично, успокоило придирчивую дозорную, последовал благодарный кивок, и Антонина растворилась в ночи.
Светло было только у костра. Туда периодически подбегали царевны, лица суетливо крутились в поисках меня, вздернутые руки быстро накидывали постиранную вещь на обращенные к костру жерди, и босые ноги вновь уносили владелиц во тьму.
Шлеп, шлеп, – едва слышно. В мою сторону. Взнузданный мозг взревел сигнальной сиреной, пальцы схватились за гнук…
Отбой. Звук пришел со спины, от озера. Из темноты проявилась Варвара, в одной рубашке, постиранные штаны держа в руках.
– Так и подумала, что ты здесь.
– Поздравляю, гигант мысли.
Антонина – в ее пятерке, обязана была доложить, когда тоже пришла стираться. Интересно, чего Варвара приперлась, и чем мне это грозит. Не девка, а загляденье: высокая, крутобедрая, всюду налита тугой плотью. Под четкими крыльями бровей сверкали умом и чувствами чуть утопленные глаза – как помнится, серо-голубые, а сейчас, во тьме, просто глубокие и блестящие. Крупноватый нос не привлекал к себе взгляд благодаря перетягивавшим внимание ямочкам на щеках и большому рту. За многообещающими губами вспыхивали бликами оттертые мелом зубы. Варвара отлично знала о своей привлекательности, но не знала, что не все клюют на холодную классическую красоту. Кроме ума и страстности, в глазах хотелось видеть еще кое-что. Душу. Конкретнее: красивую душу. Красоту души. Иными словами, красота должна быть в основном внутри, а не снаружи. Но каждый судит обо всех по себе, оттого все проблемы в мире.
– Я не принесла дров.
Варвара повесила штаны на сук и замерла перед моим лицом, скрестив руки.
– Ну, не принесла, и что? Ах, да… – Я даже сам забыл о стимуле, озвученном, чтобы подвигнуть девчушек-веселушек на общественно-полезные работы. Зря Варваре вспомнилось. – Сама напросилась. Вставай к дереву.
Она еще не поняла, что злить меня опасно. Перед сидевшим мной ее длинные ноги, красиво прошагали в указанное место, руки уперлись в ствол, а позвоночник изящно прогнулся. Спинка наклонилась, глаза томно прикрылись. Варвара опустила голову и замерла, выпукло выгнувшись в мою сторону, на лице расцвела предвкушающая улыбка.
– Накажи меня, воин, – проворковал манящий голос, обволакивающий, как паутина. – Докажи, что ты истинный командир.
Как фекалиями с чужого балкона. Уводит у подруги невестора? В любом случае, думает, что все парни одним миром мазаны. Фигушки.
Я отломил длинную тонкую ветвь. Хруст встревожил Варвару:
– Ты чего удумал?
– Буду наказывать. Как обещал.
– С ума сошел?! – Варвара отпрянула и попыталась сбежать.
– Стоять!
Я перехватил отбивавшуюся сильную руку, которой все же далеко по силе до моей мужской.
– Отстань, дурак! – Варвара дергалась, извивалась змеей, но это не помогало. – Я не то имела в виду! Совсем крышей поехал?
– Обещал всыпать – всыплю, – объявил я, заламывая сопротивлявшуюся конечность назад.
Чуть не плачущий противник был повержен на колени.
Бессознательно я привел Варвару в одну из поз, у человолков выражавших покорность. В стае любая особь в таком случае признала бы себя неправой и отправилась по своим делам. Но здесь не стая, здесь нужно победить не только физически.
– Совсем ни ума, ни фантазии?! – почти рыдала скрючившаяся Варвара, силой уткнутая лицом в землю.
– Зато с совестью нормально, – парировал я, прижимая сверху коленом.
Готовый сорваться с ее языка новый довод там и остался, тактика резко сменилась.
– Чапа, прости, – взмолилась Варвара. – Черт попутал.
Всегда у них так: то черт, то кто-то другой такой же виноват. Только не сами. Ангелы во плоти.
– Решай, – объявил я. – Одна плеть сейчас или пять потом, при народе, если сбежишь.
– Ты серьезно?!
Поделиться книгой: