Книга судьбы

– Есть два «но», – и после паузы добавил: – Первое это то, что имеются некоторые моменты, ну… натянутые, что ли…, например, там у тебя смелый и отважный лейтенант Латаев вдруг проявляет неожиданную трусость. Разве так может быть? Мне кажется, что этот эпизод надо убрать или изменить.

– Знаешь, Володя, – Бессонов задумчиво взял себя одной рукой за подбородок. – Самое удивительное, что после этого романа у меня самого психология и мышление стали как у фронтовика. Мне иногда кажется, что я сам прошел эту войну… Поэтому вот что я хочу сказать… Смелость – это не талант и не врожденное качество, как талант у художника. Если он умеет рисовать, то умеет – это всегда. А смелость это иное. Это внутреннее состояние человека в данной конкретной ситуации, поддерживаемое волевыми качествами. Все трудности в армии, порой искусственно создаваемые, имеют одну цель: воспитать волевые качества, а значит, и смелость тоже. Но бывают моменты, когда воля оказывается сломленной на какое-то время, а порой и навсегда. Как бы это тебе объяснить… Ну, например, если я тебе крикну в лицо, ты ведь не испугаешься? Нет. А если подкрадусь неожиданно сзади?

– Ладно, Коля, не буду спорить о том, чего не знаю, но тебя могут не понять…

– А мне наплевать, поймут меня или нет. Теперь давай свое второе «но».

Кудеяров замялся, не решаясь приступить к ответу. Похоже, второе «но» было существенней. Владимир Алексеевич с трудом преодолел нерешительность: – Николай, вот то, что ты написал сейчас, не опубликуют – ты ведь это понимаешь? Сам посуди, как может советский солдат убивать мирных жителей? Да еще явно в не освободительной войне?.. Согласен, ты все показал реалистично: и внутренний мир героя, и взаимоотношения фронтовика в мирной жизни, в обществе тех, кто не знает, что такое смерть друзей, живет сытно и благополучно. Циничное «я тебя туда не посылал» будет жить в веках. И законов мирной жизни фронтовик уже никогда не постигнет. Так что, Коля, хоть и прав ты, но не думай даже о публикации. Более того, не вздумай эту рукопись кому-то еще показывать – смешают с дерьмом и отправят жить за сто первый километр.

Кудеяров умолк, и в кабинете повисло тягостное молчание. Бессонов сник, хотя и раньше понимал, что, скорее всего, так и будет, но надеялся все же на связи и помощь друга. Кудеяров достал из заднего кармана брюк плоскую фляжку и протянул ее Николаю. Тот взял было ее, но затем отрицательно покачал головой, и протянул обратно. Кудеяров равнодушно пожал плечами, отвернул пробку и приложился к горлышку.

Молчание длилось целую вечность. Кудеяров нерешительно кашлянул, чтобы хоть как-то прервать затянувшуюся паузу, и затем произнес:

– Коля, ты все же пиши. Времена меняются, а талант требует выхода. Если Господь дал тебе это, то даже не важно, когда это прочитают – важно, чтобы было написано.

Кудеяров потянулся к своей кожаной папке, достал рукопись и выложил ее на стол. Погладил стопку листов и еще раз сказал:

– Ты пиши, Коля, пиши обязательно. Это когда-нибудь оценят, не могут не оценить, – надел плащ и не то вопросительно, не то утвердительно добавил: – Я пошел.

Бессонов молча кивнул и тоже поднялся, чтобы проводить друга. В прихожей, так же молча пожав друг другу руки, друзья попрощались, и дверь за Кудеяровым закрылась.

После этого разговора Бессонов, скорее всего, напился бы, но вдруг почувствовал, как внутри знакомо начала сжиматься невидимая пружина. Николай Харитонович лихорадочно стал готовить чистые листы бумаги. Теперь, как только Бессонов начинал чувствовать такой прилив эмоций, он уже знал, что за этим последует, и успевал приготовить все необходимое. Перед глазами начали вставать знакомые пейзажи и уже ставшие родными лица героев романа. Рука быстро побежала по бумаге, корявым и неразборчивым почерком выводя строки последнего, недостающего эпизода. Для Бессонова все окружающее исчезло, он был там, в горах, среди своих друзей, без которых уже не мыслил своего существования…

Неожиданно какофония глухих разрывов и свист пуль сменились странными и мелодичными звуками. Дым горящего кишлака рассеялся, и его сменил яркий, но не слепящий свет. Напряжение боя сменилось легкостью и ощущением безбрежного счастья. «Что это? Начало нового романа?» – подумал Николай Харитонович, но ответа не было. Писатель Бессонов Николай Харитонович умер.

* * *

Сергей шел по родному городу и улыбался. Ничего особенного не произошло, душа светилась просто от осознания того, что он идет по родному городу и его, старшего лейтенанта Латаева, война закончилась. Секунды и минуты вновь растянулись в месяцы и годы, а значит, впереди лежала долгая и счастливая жизнь. Он шел по проспекту, с интересом разглядывая рекламные щиты и вывески. Многое здесь изменилось с тех пор, как он отсюда уехал. Тогда, много лет назад, он покинул отчий дом с одной небольшой сумкой, и встретившаяся на выходе из подъезда соседка спросила, надолго ли он, думая, что Сережа идет в магазин. Латаев ответил тогда, что навсегда. А вот оказалось, что он тогда погорячился с таким категоричным ответом, и это было такое счастье!

Внимание Сергея привлекла вывеска с непонятной надписью «Магазин-библиотека “Читатель”. Старший лейтенант зашел внутрь только для того, чтобы удовлетворить заурядное любопытство. Это действительно был и магазин, и библиотека. В одном зале стояли ряды полок с книгами, а в другом, смежном и поменьше, несколько столов для чтения. Если первый зал был ярко освещен, то другой, читальный, был погружен в полумрак и освещался только настольными лампами.

К Сергею подошла женщина лет пятидесяти и заученно начала говорить тоном музейного экскурсовода:

– В большом зале вы можете выбрать и приобрести понравившуюся вам книгу либо, уплатив небольшую сумму, пройти в читальный зал. У нас очень богатый выбор учебников и научно-популярной литературы, которую нет необходимости покупать. Вы можете воспользоваться ею здесь же…

– Спасибо, спасибо, – прервал ее на полуфразе смущенный Сергей.

Он вовсе не собирался ничего ни покупать, ни читать. Любопытство его было удовлетворено полностью, и он уже направился было к выходу, но его внимание привлек стенд с надписью «бестселлеры месяца». На стенде стояли несколько книг. Среди них выделялась одна, в черной обложке, на которой бело-красными буквами было написано лаконичное название «Война». Латаев подошел к стенду и взял книгу, намереваясь быстренько ее перелистать, но женщина-администратор вежливо и настойчиво направила его в читальный зал. Сергей посмотрел на часы, решил, что у него есть некоторое время, и сел за стол. Со снисходительным выражением лица фронтовика, знающего о войне все, он начал перелистывать книгу.

Заинтересованность появилась сразу же – главный герой романа был полным его тезкой. Совпадали и имя, и фамилия, и даже отчество. Пролистав несколько страниц, Сергей взглядом выхватил в тексте фразу «…Лейтенант на четвереньках выполз наверх к БТРу, спрятался за броней и замер, вцепившись руками в раскаленный обод колеса. В такой нелепой позе он просидел все время обстрела. Это был парализующий тело и волю страх. Сергей видел, как его друзья ведут огонь, отстреливаясь, а наводчик-оператор, вращая башней, прицельным огнем вышибал одну за другой огневые точки…»

В его жизни был такой же позорный случай, и забыть его он, конечно же, не мог, также маловероятно, что подобный случай мог произойти с кем-то еще. Объяснения мистическому совпадению не было, как и не было на его жизненном пути журналистов или писателей, которые могли бы знать эту позорную историю.

Латаев стал дальше лихорадочно просматривать текст. Следующая глава также начиналась со значительного в жизни Сергея факта, а чем она закончится – он уже знал. В груди похолодело – весь сюжет книги был, по сути, его, лейтенанта Латаева, биографией. Или его жизни? Небольшие отличия были лишь в именах его друзей и прочих действующих лиц романа. Все остальное: эпизоды, факты и даже мелкие детали – совпадали полностью. Это было невероятно, но факт оставался фактом. И даже тот эпизод его случайной трусости был описан настольно точно, что внутренние терзания и переживания героя романа полностью совпадали с теми, что он испытывал тогда.

Сергей оторвался от чтения и беспомощно огляделся вокруг, постучал по карманам в поисках сигарет. Сообразив, что покурить здесь не получится, встал. Потом опять сел и начал листать книгу с самого начала, пытаясь найти хотя бы малейшее отличие, чтобы написанное можно было попытаться отнести к случайному совпадению. Тщетно – все было один в один. Захотелось, как тогда, залезть под БТР и крепко вцепиться руками в колесо, чтобы не открываться уже никогда.

Сергей захлопнул книгу и направился к выходу, но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы перекурить и взять себя в руки, как перед броском в атаку. На улице Латаев пыхнул несколько раз сигаретой и опять вошел внутрь. Затем решительно открыл последний лист книги и прочитал: «Сергей шел по родному городу и улыбался. Ничего особенного не произошло, душа светилась просто от осознания того, что он идет по родному городу и его, старшего…»

Латаев оборвал чтение, опустился взглядом еще ниже и прочитал: «конец первой части». В левом нижнем углу страницы стояла дата окончания работы над романом – «1 апреля 1965 года». Это была его дата рождения. Ничему уже не удивляясь, на последней странице обложки Сергей прочитал аннотацию и сведения об авторе, написанные неким Кудеяровым. Имя автора ему тоже ни о чем не говорило, но стало ясно, что он давно умер.

Сергей встал, с книгой в руках подошел к администратору и спросил:

– Скажите, пожалуйста, а вторая часть есть?

Женщина, по-своему истолковав взволнованность офицера, ответила вопросом на вопрос:

– Что, понравилась книга? Согласитесь, ведь искренняя и правдивая? А ведь автор не то что фронтовиком, и военным-то не был.

«Да куда уж правдивей», – подумал Сергей, а вслух лишь повторил вопрос.

Женщина улыбнулась и наконец дала ответ по существу:

– Молодой человек, если вас это действительно интересует, то вам повезло. Когда этот роман публиковался впервые, я работала как раз в том издательстве. Рукопись принесла вдова писателя, и я точно знаю, что вторая часть есть. Только… только публиковать ее она отказывается без объяснения причины.

– А что там в ней?

– Насколько мне известно, главный герой тот же, но больше я ничего не знаю. Позвоните ей, может, она даст вам ее прочитать, учитывая ваши заслуги, – сказала женщина, глядя на боевые награды, висевшие на его груди. – Как фронтовику – не откажет. Я дам вам ее номер телефона.

Склонившись над столом, она написала номер телефона, сложила листок вчетверо и отдала Сергею. Латаев сунул сложенный листок в карман, наскоро рассчитался за книгу и рванулся домой с горячим желанием прочитать хотя бы окончание второй части. Чем ближе он подходил к дому, тем слабее становилась его решимость, и к тому моменту, когда он оказался возле телефона, от решимости ничего не осталось. Сложенный листок лежал перед Латаевым на столе, а в руках он держал телефонную трубку. Оставалось только развернуть листок и набрать номер.

Сергей положил трубку на место и взял листок в руки. Затем достал зажигалку и сигарету, чиркнул несколько раз зажигалкой, сломал и выбросил сигарету. Молодой человек посидел несколько минут и вновь чиркнул зажигалкой. Двумя пальцами взял листок, резко выдохнул и решительно поднес к нему едва заметный огонек. Бумага, охваченная пламенем, быстро сворачивалась и чернела, превращалась в пепел. Сергей положил догорающие остатки в пепельницу и задумчиво смотрел на угасающее пламя…