Усилители смысла

Из-под отступившей воды торчали песчаные косы, почти смыкавшиеся друг с другом. По песку дальнего берега вилась добела выбитая тропинка, проползая под скелетами деревьев и сухими кустами. Идти туда, чтобы отдохнуть после купания, уже не хотелось.

Он оглядел себя и повёл носом. Пахло не ахти – вода была несвежая, но без гнилостности. А одежда с обувью сами высохнут – по такой-то жаре. Носки разве что выжать – чтоб ногу не натирали.

Он глянул назад, ища, на чтобы присесть. Из земли торчали только срезанные под корень остовы скамеек и чего-то ещё, расположенного вокруг столба побольше – когда-то это было беседкой.

Резать себе седалище их острыми краями было бы глупо. Сидеть на горячем бетоне вровень с ногами было неудобно повреждённой спине, колени мешали видеть скользкие шнурки, опять затянувшиеся в геркулесов узел.

Он встал на одно колено, скривившись, когда шероховатости бетона врезались в-из-под коленную чашечку. Ему никогда не удавалось расположиться так, чтобы было удобно и на кость не давило.

От неудобной позы начали подрагивать поджилки, а клятые скользкие нейлоновые шнурки никак не вязались в нормальный узел. Лучше бы он их вообще не трогал! Перила клятые…

В спину ему опять смотрели. Он обернулся – у подножия лестницы, ведущей к обелиску, стоял Второй, обхватив падающую голову рукой и медленно водил другой рукой туда-сюда, подавая сигнал.

Пятый помахал в ответ. Второй опустил руку и поник головой, обхватив её и второй рукой: его часто так накрывало, в подходящих и безосновательных местах, а таблетки из походной аптечки он почему-то не глотал. Из принципа, видно. Или из-за нежелания признавать себя больным.

Пятый сунулся было как-то – узнать. Второй мигнул, прокристаллизовался взглядом и… вышел из себя (разом став кем-то другим) резанув его сурово-злобным глазом так, что больше не хотелось. Вообще.

Впрочем, Второй никогда не жаловался на состояние, и на этом его душа успокоилась. Настолько, что можно было подойти поближе.

– Ну что… – Второй завис с немного сосредоточенным видом.

Это была его очередная странность – во время разговора он вдруг замолкал, будто заготовленный кусок текста куда-то исчезал. После рваной паузы, он продолжал, но пропустив изрядный кусок, который можно было восстановить.

Но это требовало усилий.

Пятый подозревал, что по каким-то причинам Второй не хотел говорить банальные вещи. А без них разговор выстроить трудно: шестерёнкам между собой нужна смазка. Второй смазыванием и не мучался, перекладывая тяжесть увязывания смысла на Пятого.

Правда, на прямые вопросы он всё же отвечал. Но тоже с вывертами.

– Что за хрень?

– Не понимаю.

– Чего не понимаешь?

– Не понимаю, какая хрень – Второй имел несколько растерянный вид и старался это скрыть – я вряд ли знаю сильно больше твоего.

– Что со мной произошло?

– Не знаю, не видел.

Дальнейшие вопросы вроде «Почему я упал с моста?» или «Почему рельсы начались там, где кончились?» были бесполезны. Второй замкнулся в себе, и вытягивать его оттуда было глухо.

– Куда пойдём?

– Пока не знаю.

Снова-здорово, двадцать пять за рыбу деньги. Пятого злило некомфортное состояние внутри и снаружи. Сейчас самое время резко дёрнуть и пойти своим путём. Через вон тот лесочек, что слева уютно в низинке расположился. Вон и асфальтовый спуск хороший. Сужается потом в дорожку, что хорошо ныряет за деревья и (он не знал, но был уверен) идёт прямо туда, куда нужно.

– Я бы не стал.

Пятый остановился, задумался на секунду и махнул рукой куда-то в пространство. Ну да, ну заросший, ну мрачный, ну больной. Что он, запущенных лесопосадок не видел?

Меж деревьев мелькнуло что-то. Тонкое. Серое. Он поднапряг глаза, хоть и знал, что это бесполезно с его абсолютным зрением. Видишь ровно настолько, насколько положено.

Мелькнуло ещё раз. Ещё два. Ещё… все промежутки заполнились белой паутиной.

Его обуял ужас. Это было неправильно, липко, мерзко, парализующе. Нужна была зажигалка, срочно. Она хорошо горит, он знал. Нужно лишь потерпеть, прорваться сквозь пару завесей, ещё не везде заплели. Только потерпеть эти невесомые клейкие сети на лице и мохнатые суставчатые ножки у зрачка…

Он покатился. А потом понял, что полусидит, скользя ногами по высушенному склону с жёлтыми колосками какого-то сорняка, пятая точка висит в воздухе, а воротник зубьями капкана сжали пальцы Второго.

Мир поехал вверх, его жёстко посадили копчиком на бордюр. Он разозлился, хоть это было правильно. Не копчиком об бетон, а то что подтянули вверх – склон был сыпучим, красноватого песка. Он такой где-то видел, вот только…

– Так ты знал? – Пятый повернул голову.

Второй стоял, уцепившись обеими руками за поручень, ограждающий выщербленный тротуар от склона и покачивался туда-сюда по какой-то замкнутой траектории. И изо всех сил смотрел поверх высохших крон, прищурившись в бесцветное небо.

– Ты ведь был здесь? – настаивал Пятый, плохо переносящий непонятные вещи.

– Если глагол «был» применим к видениям.

Край бордюра жёстко врезался Пятому в промежность.

– В каком… смысле? – спросил он осипшим от неизбежной боли голосом.

Место второе. Становой хребет

Второй посмотрел на него, подумал и сказал:

– Ты ведь видел паутину? Ощущал прикосновение к коже? Бежал, всё больше увязая?

Пятый посмотрел на сухие стволы деревьев, с ободранной корой и пожелтевшей листвой в середине лета. Стволы частично перекрывала подстанция, но зачем в лесу подстанция? Особенно если к ней не подходят провода. Покрыта несмываемой краской того же густого зелёного цвета, который… дальше память обрывалась. Мысль перебила паутина… меж стволов опять что-то блестело на грани видимости… Пятый помотал головой и стал смотреть в другую сторону. Второй чуть сжал поручень, пальцами осыпая отсохшую краску.

– Со мной было то же самое.

– Ну чем-то же оно кончилось это самое. Дальше-то что было?

– Дальше я проснулся в холодном поту в три часа ночи и до утра убеждал себя, что пауки не такие страшные и с ними можно договориться.

Пятый развернулся – Второй чуть улыбался, что было ему несвойственно, но продолжать тему не собирался. Тогда Пятый отодвинулся от опасного края, от которого не спасают поручни и попытался подтянуть ноги. Разгорячённый ветерок неприятно попадал в глаза, суша их.

– То есть ты знаешь это место?

– Это? Это я не знаю. Но оно очень похоже на тот город, в котором я родился.

– Похоже? А может он?

– Мы идём без карты, но даже в таком случае он должен быть за тысячи километров отсюда. А я не настолько криворукий штурман.

– Но ты здесь ориентируешься.

– Я слышал, что у него были города-побратимы. Строившиеся по тому же проекту, разбросанные по всему Союзу. Видимо, нас занесло в один из таких клонов.

– Так ты можешь объяснить толком, что здесь происходит?

– Толком? В нашем весёлом мире? – удивительное дело, Второй разсловоохотился настолько, что снизошёл до подробных объяснений – я знаю только то, что это место имеет потрясающее сходство с городом моего детства – раз, и что в нём происходит неведомо что, преследующее меня долгое время в видениях – два.

Они стояли на странном перекрёстке. Вниз шла широкая лестница в пять ступенек, за которой после бетонного пятачка начиналась дорога, разделённая пополам узким газоном. Правый тротуар был почему-то существенно шире, почти как дорога. Левый – вполне себе обычный узкий тротуар вдоль дома, потом вдоль невысокого просвечивающего забора.

Влево серпом уходила дорога вдоль глухого бетонного забора, когда-то белого, а сейчас – посеревшего от носимой по улицам пыли. От дороги в низину, усаженную деревьями, уходила лестница, разделённая посередине уступчатым ярусом.

Вправо шла прямая дорога примерно туда, откуда они пришли – к железной дороге. Пятый вспомнил этот просвет между домами – как раз перед этим странным домом с наружными лестницами, на котором заканчивался этот странный город. Слева какая-то посадка, постепенно сужающуюся вдаль, справа – набережная с поваленными и погнутыми перилами, когда-то отделяющая гуляющих от водной глади. А сейчас – источник металлолома для реднека с атрофированной совестью.

Пятый поёжился и повернулся к озеру спиной. Второй мрачно изучал развилку.

– Так куда пойдём?

– Влево мы не пойдём – Второй скривился, показав, что это направление ему крайне неприятно.

Пятый молча ждал продолжения.

– Хоть прямо, хоть направо – выйдем примерно к одному месту.

– А может, через дворы?

Второй рывком оказался возле Пятого, и ухватив того за плечо, насквозь проткнул взглядом.

– Ни при каких обстоятельствах. Мы. Не пойдём. Через дворы.

Пятый несколько растерялся, а потом обиделся и сбросил руку:

– Ты чего взъелся?

Второй отвернулся, ссутулился и промолчал. Пятый недовольно посмотрел ему в спину.

– Тогда прямо пойдём.

Второй убрал руки в карманы. Видно было, что никакой вариант его не устраивал. Он бы сейчас с радостью оказался бы где-нибудь ещё. Но он взял себя в руки и медленно спустился по лестнице. Пятый понял, что потерял инициативу.

Второй нарочито шёл посреди дороги. Видно было, что ему это непривычно, пару раз его сносило к обочине, но он силой возвращал себя обратно. И старался смотреть строго прямо. Пятый решил не вдаваться в его чудачества и поглядывал по сторонам.

Здание за дырчатым забором оказалось вполне себе уютным и, судя по качелькам-каруселькам – детским садом. Правда, давным-давно закрытым.

Справа между домами образовался проезд, ведущий куда-то вглубь микрорайона. Пятый насчитал в ряду шесть корпусов, потом бросил эту затею.

Слева пустое пространство оттеснило здание от дороги с неведомой целью. Невысокое четырёхэтажное здание, крашеное нелепой канареечно-жёлтой краской, из-под которой проступал розовый колер…

– Что за чёрт?

Второй повернулся, скрючив руки наподобие когтей. Пятый потыкал рукой в голую и высохшую улицу:

– Здесь только что всё было зелено. Густые такие деревья – весь тротуар закрывали. И хорошо так, прохладно. И вода журчит.

Второй с усилием разжал руки и произнёс с горечью:

– Раньше весь город был таким.

И резко прибавил шаг.

Через пятьдесят метров они вышли на перекрёсток. Пятый с удивлением ощутил под ногами относительно свежий асфальт. Да и сам проспект явно носил следы ухоженности – во всяком случае, трава на разделяющем газоне ещё была зеленовата, а ёлки…

– Не ёлки, арчи – вмешался в его мысли Второй.

Арчи явно не так давно подстригали, придавая им форму волчка. Пятый оглянулся, ища Второго. Тот сидел посредине перекрёстка, возле ливневой решётки и мрачно шевелил скулами. Ветер усилился и теперь отросшие волосы веяли над головой степным ковылём. Горьким, редким и также присыпанным пылью.

Пятый подумал, что надо бы поинтересоваться.

– А куда мы, собственно, идём?

Второй помолчал, потянулся назад, достал из бокового кармана рюкзака стебелёк душистой травы, прикусил и задумчиво прищурил глаза.

– На выход из города. На какой-нибудь из семи, про которые я знаю. Но к ним ещё надо пройти. При этом то и дело происходит что-то непонятное. Причём в тех местах, где оно должно произойти.

– Что ты имеешь в виду?

Второй поднялся, отряхнулся и перешёл под куцую тень от дерева. Места там было маловато, так что ему пришлось искать место между ветками, куда он бы полностью влез. Стебелёк он выплюнул и теперь задумчиво обрывал узкие полоски шелушащейся коры.

– В тихом омуте черти водятся. В городском озере под мостом, говорят, утонуло несколько мотоциклистов. Власти даже потом в это место бетонную пробку всадили – чтобы никому прыгать неповадно было. Слева был Нижний парк. Хорошо оборудованный парк культуры и отдыха. Карты, американские горки, замок маленький со рвом. Летний кинотеатр, прочие удобства помельче. Прекрасное место для культурного отдыха, верно?

Пятый вспомнил, как он бежал между деревьями, убегая от паутины, и его передёрнуло. Второй невесело улыбнулся:

– Вот поэтому мы той дорогой и не пошли. Там километра полтора по извилистому серпантину. И всюду – крутой склон вниз. Но уже без ограждений. Нас бы стянуло вниз – с третьей или четвёртой попытки. Но утянуло бы точно – к гадалке не ходи.

– И что было бы дальше?

Второй состроил ещё более невесёлую улыбку:

– У нас нет подопытной обезьянки, чтобы это проверить. А проверять самому – я давно не герой.

Пятый подумал. У него было много вопросов, но Второй вряд ли на них бы ответил. Хотя бы потому, что не знал удовлетворительного ответа. Пятый перебрал весь список и задал завершающий вопрос.

– Тогда куда мы сейчас?

Второй вылез из-под дерева и сощурился, попав под солнечные лучи.

– Ну влево нам точно не надо. Слева будет военная часть, справа – жилой массив. Через пару кварталов начнётся частный сектор, и в итоге мы опять упрёмся в железку.

– Ну и прекрасно. Там вроде какие-то поля были.