Истина святых

— Почему он хотел, чтобы ты приехала? — спросила я все еще грубым голосом.

Лицо Рен смягчилось.

— Потому что, милая, он знает тебя. Хорошо. Он знал, что придет сражаться за тебя. А мудрый человек не вступает в бой без секретного оружия. — Она указала на свою грудь. — Секретное оружие. Но он думает, что я за него. Дело в том, детка, что я твоя. Я здесь не для того, чтобы бороться ради него. Я всегда буду здесь только для тебя. Так что, если хочешь, выпьем вино до конца, скажи мне, что ты полностью забыла о нем и хочешь разрушить его жизнь за то, что он так поступил, и я соглашусь.

Она встала с барного стула, никогда не умевшая долго сидеть на одном месте, и принялась расхаживать по гостиной.

— Захочешь сказать, что влюбилась в симпатичного новозеландца и продолжишь свою жить здесь, я поспорю, но спланирую твою свадьбу, — сказала она мне, когда взяла пресс-папье в форме обнаженной женщины и одобрительно кивнула, прежде чем положить обратно.

— Если же ты позволишь ему сражаться, позволишь ему победить, мы будем сидеть здесь и пить. Уверена, что позже нам еще многое предстоит сказать и сделать.

Я поджала губы. Я уже знала, что хочу сделать. Рен тоже знала. Иначе ее бы здесь не было. Она бы подбросила наркотики в чемодан Джея и позаботилась о том, чтобы его либо задержали на границе, либо даже не смогли покинуть США.

Так что, мы напились.

ГЛАВА 3

Стелла

Он пришел за мной той ночью.

Я проснулась от его поцелуев на шее.

И я не боролась с ним. Ни капельки.

Позже могу проклинать себя. Наказать свое предательское тело, свою слабую душу за то, что впустила его без боя. Не требуя возмещения за то, что он забрал, не требуя мести за то, что он сломал.

Но это будет позже.

Нужно сосредоточиться на настоящем моменте.

Я глубоко вдохнула запах мускуса, кожи, его самого. Это действовало как химическое вещество. Как наркотик, расслабляющий все мое тело, но в то же время разжигающий огонь. Это действовало как кислород, без которого я не могла жить. Мое тело ожило в ту секунду, когда его губы коснулись моей кожи, в тот момент, когда его запах вторгся в мои чувства.

Джей не произнес ни слова, хотя мне до боли хотелось, чтобы от его голоса у меня задрожали кости. Он знал, что я этого хочу. Жажду. Нуждаюсь в этом больше, чем в дыхании. Но он мне этого не давал. Он не хотел, чтобы я спокойно дышала.

Его руки потянулись к моей груди, но они не скользнули под шелк, не коснулись моей кожи. Нет. Вместо этого они разорвали тонкую ткань. Прямо посередине.

Я ахнула от жестокости. Конечно, подобные вещи происходят в фильмах, в книгах, но не с ним. Джей наслаждался контролем. Он никогда не проявлял никаких внешних признаков своего голода по мне. Его руки и губы, огонь в его глазах, который я не могла видеть этой безлунной ночью. Мне до боли хотелось раствориться в них, но я не могла пошевелиться, чтобы дотянуться до света. Да, Джей показал, что хочет меня, но он никогда не выходил за рамки правил, которые сам установил для себя. Правила, которые я выучила.

Но сейчас не было никаких правил. Был голод, ненасытная потребность от нас обоих, загустевшая воздух, не позволяя говорить и дышать. Его губы были повсюду. Мои руки вцепились в его волосы. Губы на соске. Потом зубы. Я закричала или попыталась. Мое горло пересохло, я хотела большего. Хотела его.

Джей переместился к другому соску, и я скорчилась на кровати, уже близкая к разрыву на части, уже насквозь мокрая, возбужденная, готовая, болезненно пустая без него. Если бы я могла говорить, я бы умоляла его, умоляла бы его заполнить все пустые места внутри. Но не могла. Я просто продолжала наслаждаться им, позволяя ему взять все под контроль.

Я не могла произнести его имя. Не могла даже подумать об этом. Боялась, что если это сделаю, Джей исчезнет. Вдруг я окончательно сошла с ума и представляю все это, то хочу наслаждаться безумием… по крайней мере, еще чуть-чуть.

Было темно. Кромешная тьма. Жалюзи на окнах были открыты, потому что мне нравилось просыпаться с восходом солнца и смотреть на звезды перед сном. Сегодня ночью звезд не было. Луны тоже. Только тьма. Джей был самой глубокой тенью из всех, нависшей надо мной. Мне было хорошо. Я не думала, что смогу выдержать, увидев его — если он настоящий, — в то же время чувствуя его, вдыхая его запах. Пробуя его на вкус.

Его губы прижались к моим, когда он опустился, придавливая своим весом. Джей был обнажен, его кожа была очень горячей.

Я крепко спала в своей постели, когда этот человек вломился — хотя не уверена, можно ли это классифицировать как взлом, ведь я не закрывала двери, — и не проснулась, пока его губы не коснулись моей кожи. Вероятно, это было потому, что я мечтала о нем, цеплялась за него во сне, и привыкла к тому, что его нет, когда я просыпаюсь.

Его губы скользнули вниз по моему животу, и я тяжело задышала, мое тело извивалось под ним, пока он прокладывал себе путь вниз.

Следом Джей разорвал мое нижнее белье, раздвинул мои бедра. Несмотря на то, что они открылись для него без колебаний, я знала, что от кончиков его пальцев останутся синяки. Он так сильно прижимался ко мне, что было ощущение, будто он тоже не верит, что я реальна.

Не было никакого ожидания, никакого напряжения, как только Джей раздвинул мои ноги, его рот внезапно оказался там. Язык скользил по моему клитору, двигаясь слишком умело. Мои руки вцепились в простыни кровати, желая разорвать ткань, пока он разрывал меня на части. И собирал меня воедино.

Его пальцы вошли в меня в тот момент, когда оргазм достиг своего пика, поэтому я сжалась вокруг него.

Тогда он издал какой-то звук. Удовлетворенное рычание, исходящее из его горла, голодное рычание. Его рот исчез, тело задвигалось, пока его губы не оказались на моих, я пробовала себя на вкус, пробуя то, что он сделал со мной.

Джей завис там всего на мгновение, горячее дыхание на моем лице, член прижимался к моему входу, тело наваливалось на меня. Я затаила дыхание, ожидая его голоса. Как бы сильно я ни думала, что жажду этого прямо сейчас, молилась, чтобы Джей промолчал. Этот момент слишком насыщен для слов, воздух все еще был слишком густым.

Он ничего не сказал. Ни единого слова.

Я закричала, когда Джей ворвался внутрь, жестокий, прекрасный, заполняя каждый дюйм меня, питая внутри все то, что голодало. Именно в этот момент я больше не могла цепляться за простыни, мне нужна была его кожа, нужно было знать, что он настоящий. Поэтому я позволила своим рукам царапать ногтями его спину в каком-то безумии. Я была без ума от него. Может быть, я наконец сошла с ума. В этот момент мне было все равно. Я хотела большего. Больше его. Больше его кожи под ногтями.

Джей двигался медленно, но каждый толчок был сильным, почти насильственным. Я соответствовала этому насилию, обхватив его ногами, пока мои ногти царапали его спину — то, чего мне раньше не разрешали делать. Эта мысль была туманной. Раньше это было запрещено. Но теперь мне наплевать.

Он застонал от боли или, может быть, от удовольствия — в данный момент это не имело большого значения, — когда я закричала от оргазма, сжавшись вокруг него.

Я не отпустила его. Не могла.

Что, если я проснусь?

Что, если он исчезнет?

***

Прошли секунды.

Минуты.

Ничего не изменилось.

Джей был здесь. В моей постели — или в моей арендованной кровати. В стране, которую я использовала как убежище, как побег, как барьер против этого человека. Звуки моего учащенного дыхания заполнили комнату. Я втягивала воздух, жадно глотая его. Не только из-за того, что сейчас произошло. Я не дышала так глубоко уже несколько месяцев, пока его руки крепко обнимают меня, его сперма все еще во мне, его запах окутывал меня.

Но часть меня была напряжена, чтобы полностью расслабиться в этот момент, с этим мужчиной. Внезапно я все осознала. Громкое дыхание. Мои мягкие конечности, переплетенные с его сильными, мускулистыми. Как от меня пахнет? Потом, желанием? На что была похожа моя кожа на ощупь? Липкая? Шершавая? Слишком мягкая? Мне нужна броня от него. Моя кожа должна была быть толстой, как мрамор.

Все эти мысли выводили меня из себя. Я уже готовилась уменьшиться, вырасти, порезаться, чтобы иметь «правильную» форму для него. Мое тело напряглось от этой мысли, кровь закипела. Нет. Нельзя. Не сейчас. Только не снова.

— Почему ты здесь? — прохрипела я.

Говорить было больно. Было потому, что я так долго сдерживала свои крики? Или потому, что я боялась, что мои слова все разрушат?

Джей ответил не сразу. Он ждал. Продолжал крепко обнимать меня. Слишком сильно. Но недостаточно. Мне нужны были синяки. Метки. Доказательства. Мне нужна боль. Потому что боль — часть нас. Без нее я больше не буду целой.

Я пошевелилась, потому что он начал двигаться, потянувшись к краю кровати, резкий щелчок лампы нарушил тишину между нами. Свет был еще резче, потому что я уже несколько месяцев ничего не видела ясно.

Это было шокирующе — увидеть его после столького времени воображения. Джей выглядел так же. Лучше. Хуже. Все его острые углы были словно лезвия. Его челюсть, все еще чисто выбритая, теперь, казалась еще острее. Его скулы высокие, сжатые. Глаза. Его гребаные глаза. Они не были пустыми или холодными. Они горели зеленым огнем, яркие, наэлектризованные, переполненные эмоциями.

Поскольку я была недостаточно сильна, чтобы поддерживать зрительный контакт, я перевела взгляд на его волосы. Теперь они были длиннее. Мне до боли хотелось разорвать его руками, но сейчас я чувствовала себя неловко, хотя была обнажена — душой и телом. Боялась, что могу сделать что-нибудь такое, что разобьет меня вдребезги… Дышать было достаточно рискованно. Задавать этот вопрос было безрассудно, глупо и необходимо.

— Я никогда не говорил тебе, чего боялся, хотя подозреваю, что за время, проведенное вместе, это стало довольно очевидным, — сказал он наконец.

Я вздохнула с облегчением, когда его голос прозвучал в тишине. Ласкал мою кожу. Низкий. Гортанный. Мужской. Голос был похож на его глаза, беззащитные, полные тех чувств, на которые я думала, что он не способен.

Его глаза держали мои в плену.

— Я не боюсь ни смерти, ни боли. Я боялся потерять контроль. Только это. Из-за своего прошлого. Я жил жизнью, в которой мое тело не принадлежало мне. Где время не принадлежало мне. Где мне ничего не принадлежало, даже моя душа. Я продал ее, чтобы выжить.

Его рука поднялась, чтобы обхватить мою челюсть таким нежным прикосновением, я едва поверила, что оно принадлежит этому мужчине, который, как я была уверена, знал лишь насилие и боль.

— По крайней мере, я думал, что продал свою душу, — продолжил он. — Думал, что внутри меня ничего не осталось. Ни для меня. Ни для кого другого. А потом я увидел тебя на танцполе. — Его взгляд пробежался по моему лицу. — И ты украла все, что было человеческого во мне. Вернула мне то, что было мертво. Ты лишила меня контроля. Дала мне кое-что новое, чего стоит бояться. — Его большой палец провел по моей нижней губе. — Ты, Стелла. Тебя я больше всего боюсь. Ты пугаешь меня, любимая. Ты — мой самый большой страх. Мой единственный страх. И я струсил.

Мое тело затряслось от эмоций в его голосе. От того, как он со мной разговаривал. Неприкрытая честность. Неловкость.

Любовь.

Сначала он говорил со мной своим телом, потом своей душой, той, которой якобы не было. Той, которая принадлежала мне.

Извинений не последовало. Нет, он никогда не извинится за то, что сделал. Но оказалось, что я не нуждалась в этом. Даже не хотела. Какие извинения, если он пытался поступить правильно, отпустив меня? Он был покрыт шрамами, изуродован, сломлен и жесток. Джей любил меня. И знал, каким приговором была эта любовь. Что за жизнь потом будет. Он пытался спасти меня от наказания за свою любовь.

Теперь не пытался меня спасти.

— А еще надо поговорить о том, что ты спишь одна, без защиты, с открытыми дверями, — добавил он с оттенком гнева в голосе.

Сначала из меня вырвалось тихое хихиканье. Затем это превратилось во что-то большее. Тело трясло от смеха. Настоящего смеха. Не то, что я подделывала последние несколько месяцев.

Это было приятно.

— Конечно, приходишь и говоришь о своих чувствах, заканчивая фразочками альфа-самца, — сказала я ему, как только, наконец, взяла себя в руки.

— Как бы ты ни была прекрасна, когда улыбаешься и смеешься, это не совсем та реакция, которую я ожидал, — ответил Джей сквозь стиснутые зубы.

В его голосе слышалось беспокойство. Недостаток уверенности. Не соответствовал тому образу, который у меня сложился о нем. Он был напуган. Боялся, что пересек весь мир и обнажил свою душу перед девушкой, которая собирается отвергнуть его. Оттолкнет его или накажет за то, что он причинил мне боль.

Мои руки потянулись к его лицу. Трудно было поверить, что я сейчас прикасаюсь к нему. Что он позволял мне вот так прикасаться к нему.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я всегда буду любить тебя. Ты причинил мне боль. Ты причинил боль нам обоим. Но я все понимаю. Я не буду наказывать тебя за это. Не буду причинять нам обоим больше боли только для того, чтобы что-то доказать. — Я обхватила его ногами, прижимая его тело к своему.

Малахитовые глаза Джея вспыхнули, и вены на его шее вздулись, он напрягся напротив моего входа.

— Ты мне нужен, — прошептала я. — Во всех смыслах, в которых женщина нуждается в мужчине. И еще больше. Ты не солгал о том, кто ты есть. Я женщина в здравом уме. И я хочу тебя. Есть вещи, о которых нам нужно поговорить. — Я обхватила рукой его затылок и потянула вниз. Его губы прижались к моим, и я провела языком по его губам. — Но сейчас я правда не хочу разговаривать, — пробормотала ему в губы.

Я едва успела произнести эти слова, как он ворвался в меня, доказывая то же самое.

***

Позже, гораздо позже, мы оказались на кухне. Он овладел мной так часто, как только мог мужчина. Мы двигались друг против друга, пока не покрылись по́том, пока мои мышцы не загорелись от напряжения, пока я не испытала столько оргазмов, сколько не испытывала ни одна женщина — или, по крайней мере, так мне казалось.

Было все еще темно. Ночь тихая, только что перевалило за три. Когда все призраки и демоны выходят поиграть. Все грешники.

— Яйца здесь какие-то другие, — сказала я, накладывая их ложкой на тост, который ждал меня на двух тарелках.

Джей стоял, прислонившись к кухонному островку, и наблюдал за моей работой. Я велела ему сесть за стойку для завтрака, устроиться поудобнее, но он проигнорировал мою команду. Конечно, как же еще. Я тоже была рада этому. Несмотря на то, что барный стул находился всего в нескольких футах, он казался слишком далеко. Я нуждалась в его близости, и он, очевидно, тоже в этом нуждался. Потому что убирал мои волосы с шеи, пока я резала помидоры, целуя мою обнаженную кожу. Проводил рукой по расщелине моей голой задницы — он заставил меня готовить голой, и я не жаловалась. Джей не помогал. Он просто стоял там, наблюдая. Иногда трогал. Не разговаривал.

Он так смотрел, что я хотела содрать кожу со своих костей только для того, чтобы впустить его глубже в себя. Я жаждала его взгляда.

Но что-то причиняло мне боль. Я хотела сбежать отсюда. От него. Он — незнакомец, стоящий здесь без одежды, рассматривающий мою обнаженную кожу, все обнаженные нервы внутри моей души. Джей был плодом моего воображения. Злодей, от которого я сбежала.

Но в то же время он был слишком знаком. Слишком хорошо знал меня. Мог заглянуть слишком далеко внутрь меня. От Джея не спрятаться. Я никак не могла защитить себя, я пыталась, но подозревала, что все повторится.

Я хотела заставить его ждать. Заставить его действовать. Пытать его с той же жестокостью и холодностью, которые он проявил ко мне. Но это было невозможно. Не было ни одной части моего тела или души, которая могла быть холодной. Я вся в огне.

У меня не было обиды на этого человека. Не было необходимости в расплате. Потому что написанное там, прямо на его лице, то, что долгое время было закрытым и пустым — теперь открыто и обнажено. Там была боль. Агония. Сожаление. Но больше всего там была любовь. Любовь, переплетная с болью и сожалением. Любовь, которая была нашей.

Мои руки дрожали, когда я брала тарелки с яйцами. Я была рада, что есть, чем заняться, но беспокоилась, что не смогу выдержать вес двух тарелок, борясь с бременем пристального взгляда Джея.

Он преодолел расстояние между нами в два шага, забирая у меня блюда. Наши пальцы слегка соприкоснулись, и я вздрогнула от эффекта, который произвело на меня такое простое, небрежное прикосновение. Его руки были повсюду, и в доказательство этого остались синяки. Нежность между ног, когда я двигалась, свидетельствовала о его присутствии в моих самых интимных местах, но то, как он касался моих пальцев… это было нечто. Нечто нежное. Нечто драгоценное.

Этот момент повис между нами на всю жизнь. Он отвел взгляд и повернулся, чтобы отнести тарелки на маленький столик у окна. Я наблюдала, как он шел через гостиную, его шрамы выделялись на мускулистой коже. Джей позволил мне прикоснуться к ним, запоздало вспомнила я. Сквозь размытое пятно столкновений наших тел, извивающимися кульминациями, которые я едва пережила, я вспомнила свои руки на его спине. Мои ногти впивались в его кожу с животной потребностью пустить кровь, дабы убедиться, что он настоящий. И как только я поняла, что Джей реален, мне хотелось пометить его. Мне хотелось добавить свои собственные шрамы к его телу… на всякий случай. Просто на случай, если что-то произойдет. Просто на случай, если он снова меня бросит. Чтобы потом он носил напоминание обо мне на своей коже.

Потому что я носила все его шрамы, регулярно резавшись об острые края, которые он создал.

Неохотно я перестала пялиться на него и последовала за ним через комнату, чтобы сесть за стол. Мы сидели близко, слишком близко, но недостаточно. Единственным звуком был скрежет ножей и вилок по тарелкам. Я не распробовала еду, ела бездумно, потому что мое тело нуждалось в этом, а я лишь хотела собраться с мыслями.

Джей здесь.

Сидит напротив меня и ест яичницу.

Я представляла себе это так много раз, но сейчас все казалось совершенно нереальным. Я многими способами представляла себе воссоединение, когда позволяла себе развлекаться фантазиями, о которых не должна была думать. Думала о горячем сексе, о его коже на моей, его запахе, его присутствии. Но никакой логики, ни реалий. Ни на один из вопросов не появилось ответа.

Наши проблемы начались не в то утро. Не тогда, когда он ушел от меня. Дело было не только в детях. Или даже в браке. Речь шла о секретах, которые он хранил. Тенях, в которых жил. Законах, которые нарушил, и жизни, которые забрал.