Солнце в кармане

– Потому что никто не должен заключать брак в обязательном порядке, – выдал Сергей заученную, тысячекратно повторённую фразу, – Кому-то надо и наукой заниматься.

– Так ведь можно же совмещать! – не унималась поборница справедливости, член профсоюза купидонов и расчётчица по совместительству.

– Раз можно – будем совмещать. Сделай-ка мне рассчёты по дейтерию – тритию, гелию-3 – бору-11, дейтерию – гелию-3… И давай ещё по дейтериевому монотопливу – просто хочется посмотреть, что получится, на перспективу.

Лёд треснул. Евгения как стояла, зажав в руке штору, так и замерла, соображая: это шутка такая или действительно задание? По лицу Сергея прочесть ответ было никак нельзя: он даже говорил, не отрываясь от бумаг, не глядя на собеседника, – привычка, ужасная в социальном смысле, но практически полезная в работе.

– Я бы рекомендовал тебе начать полчаса назад, потому что мы уже отстаём от графика, – спокойно пробубнил он, не изменив положения.

Это замечание вывело расчётчицу из оцепенения, и она молча – явно демонстрируя, что обижена – села и принялась за работу. Спустя пару недель по институту расползётся сплетня о том, что в далёкой юности Сергея жестоко унизила дама сердца, после чего он стал предубеждён насчёт всех женщин вообще, но это будет далеко от истины. Надо сказать, с женщинами Сергею не везло изначально: ни одна из них не могла дослушать до конца любое его рассуждение, не говоря уже о том, чтобы понять и поддержать разговор. Одна за другой прекрасные студентки физфака подтверждали унылые гендерные стереотипы. Почти все они стремились поскорее выйти замуж, а в узкий кружок интересов часто не входила даже физика. Но на любого Шерлока найдётся своя Ирэн Адлер, и в этом смысле Сергей не был исключением. Впрочем, если выражаться физическими терминами, синтеза любовных ядер не произошло – только обычное расщепление с выделением такого количества радиоактивных частиц, что сердце Сергея до сих пор являлось покрытой пеплом зоной отчуждения.

Постепенно кабинет наполнился работниками: подошёл Александр, поделившийся свежими соображениями, затем появился Мишутка с Викторией. Парень с порога направился к Сергею и робко заметил:

– Вы напрасно тратите время, в этих книгах ведь нет ничего про топливо.

– С чего ты взял?

– Я, пока нёс, посмотрел в конце указатель терминов. Там на «т» только «термоядерный».

– Указатель! – хмыкнул Сергей, – В нём, может, и нет. Зато по тексту нет-нет, да и появится намёк. Смотри, вот тут, например, в биографической сноске.

– Сотрудник, занимался вопросами физзащиты, – прочитал вслух Мишутка, – работал над исследованием радиоактивного загрязнения. И что это нам даёт?

– А то, что в установке вряд ли использовали дейтерий – гелий-3, потому что эта реакция, в отличие от многих других, как раз чистая, не даёт нейтронного выхода.

– Значит, и реакцию с дейтериевым монотопливом тоже можно исключить, – добавил Александр.

– То есть, их можно не считать? – обрадовалась Евгения.

– Спокойнее, коллеги! – осадил их Сергей, – Если вы не забыли, в реакции с монотопливом может образоваться тритий, который среагирует с дейтерием и станет источником радиации. К тому же, это старая книга, и многое могло поменяться. Так что, не отвлекайся, Женя. Считай.

Скорчив обиженную мину, она вернулась к расчётам и стала проговаривать цифры вслух: чтобы ничего не перепутать и показать, какой непомерно большой объём работы ей достался. Сергей уже привык к любым ухищрениям и манипуляциям коллег, поэтому не обращал на это внимания. Мишутка ушёл к панели управления в надежде увидеть отцовские воспоминания и наладить взаимодействие с механизмом, а два инженера остались думать над оставшимися вопросами.

Сергей уже предполагал, какие результаты получатся у Евгении, поэтому пытался продумать следующий шаг и определить размер мишени. Гармония пропорции ускользала: при небольшом размере повышались требования к точности наведения лазерных пучков, при большом – оказывалось слишком мало места для правильной работы установки. В этих тщетных попытках поиска идеального соотношения размеров прошёл целый день. Члены рабочей группы вновь разошлись, включая Евгению, которая не сказала ни слова, бросив взгляд на никуда не собирающегося коллегу.

Эта ночь после бессонной предыдущей переносилась тяжелее. Где-то к двум часам спина затекла так, что пришлось отвлечься и прогуляться по тёмным опустевшим коридорам, чтобы размяться. В нежной майской тишине со стен смотрели фотографии изобретателей, большинство из которых уже покинули этот мир. Напротив из окна виднелось изуродованное пожаром крыло. Сергей пошёл по направлению к нему, и увидел свет в одном из кабинетов в непосредственной близости от реактора. Заглянув внутрь, обнаружил панель управления и худого юношу, сгорбившегося над ней.

– Мишутка? – удивился инженер.

– Доброй ночи, Сергей Васильевич.

– Ты что тут делаешь? Почему домой не ушёл?

– А вы почему?

– Мне нужно закончить работу.

Мишутка кивнул. Несмотря на то, что он был молод, следы непривычно долгой и напряжённой работы отпечатывались на его лице.

– Как успехи? – спросил его Сергей.

– Пока неважно. Мне сегодня принесли робо-руку, подключённую к чипу, чтобы я потренировался на ней в точной передаче команд. Я стараюсь изо всех сил, но дело идёт плохо. Даже карандаш взять не могу. Смотрите.

Мишутка повернулся к столу, на котором была закреплена металлическая рука с шарнирными суставами и проводками. Юноша задумался, зажмурился, и механическая конечность пришла в движение. Рывками, неуверенно она повернулась вокруг своей оси и зависла над лежащим на столе карандашом. Мишутка покраснел, вена у него на лбу запульсировала. Ещё рывок – и пальцы зависли над простейшим инструментом инженера. Затем указательный и большой стали приближаться друг к другу, вот-вот должны были сомкнуться – Сергей замер и, казалось, даже забыл о сонливости. Но тут раздался внезапный сухой треск – две части сломанного пополам карандаша разлетелись в разные стороны. Мишутка в отчаянии ударил по столу.

– Нет, я не могу, не могу! Я как будто под анастетиком – ничего не чувствую, не получается контролировать силу нажатия. Не выйдет!

– Если продолжишь нервничать и ломать мебель, точно не выйдет, – спокойно и строго проговорил Сергей, – Давай подумаем трезво. Что у тебя в чипе?

– Электроды?

– Да, они могут считывать электрическую активность мозга. А ещё?

– Ну, не знаю… Наверное, какая-то штука, которая превращает сигналы в команды.

– Верно, устройство управления. Между ними также должно быть устройство декодирования сигнала. А вот для обеспечения обратной связи, похоже, элементов не предусмотрено. Значит, нужно её добавить, только и всего.

– То же самое, только в обратную сторону? Чтобы механизм отвечал, а я понимал, что с ним происходит?

– Именно.

– Значит, я скажу завтра, чтобы добавили! И попробую снова! Спасибо, Сергей Васильевич! Сам бы я не догадался, хотя всё лежало на поверхности…

– Не за что. И не забудь ещё про нейронную сеть – а то ведь ритмы мозга, знаешь ли, переменчивы, сложно будет сразу понимать друг друга без слов.

Мишутка сделал какой-то жест, означающий у молодёжи что-то вроде «точно» или «в яблочко», но тут же сообразил, что инженер, вероятно, тоже не понял его без слов, и снова поблагодарил.

Вскоре свет в комнате у реактора погас – юноша ушёл домой с надеждой и со спокойным сердцем.

Спустя пару дней появились первые результаты неустанной работы – предположения Сергея насчёт топлива подтвердились расчётами, и они уверенно остановились на дейерии – гелии-3. Современные методы и материалы как раз позволяли осуществить нагрев до нужной температуры, оставалось только договориться насчёт второго компонента топлива – изотопа редкого и довольно дорогостоящего. Технология всё больше напрашивалась на приставку «космическая» – теперь не только из-за иридиевого хольраума, но и из-за гелия-3 – и тот, и другой, добывались «Роскосмосом» из астероидов и лунного реголита.

Переговорами занимался Олег, но, несмотря на его твёрдую уверенность в получении финансирования, этот этап затянулся. Под вечер пятого дня начальник пришёл в кабинет и заявил, что деньги будут, но министр требует вначале подробный отчёт о ходе работ – хочет убедиться, что драгоценные ресурсы не будут потрачены впустую. В связи с этим отчёт поручили Сергею. Спокойный и никогда не отлынивавший от работы инженер был вне себя.

– Олег, ты с ума сошёл? Я должен работой заниматься, а не бумажки заполнять! У нас только наметился прогресс! Если я ввяжусь в вашу вечную бюрократию, мы только потеряем время, а его у нас и так нет, ты же знаешь!

– А если не ввяжешься, мы лишимся последнего шанса на прогресс вообще! Что я скажу министру – извините, меня не слушаются мои подчинённые? Или – простите, нам некогда перед вами отчитываться?

Сергей понял, что дело безвыходное. Он сделал над собой усилие.

– Ладно. Пусть тогда остальные пока занимаются мембраной, а я… постараюсь побыстрее.

Пару предыдущих ночей ему удалось поспать, облокотившись на стол, но теперь это вновь стало непозволительной роскошью. Воодушевление, которое всегда охватывало его во время работы, совершенно отказывало в моменты, когда приходилось заниматься бумажной волокитой. Место инженерного вдохновения заняли нервное напряжение и раздражение: быстрее, быстрее, быстрее! Отчёт получался убедительным, но отнимал слишком много сил. Сергей стойко терпел затёкшие ноги и головную боль, концентрировал всё внимание на экране и клавиатуре, и настолько забыл о себе, что в один момент осознал – он едва может дышать.

Грудь словно сдавило чем-то тяжёлым, воздух с трудом удавалось втягивать в лёгкие, напрягая мышцы и издавая громкий хрип. Астма, мучавшая его в детстве, не давала знать о себе уже много лет, но изнурительная работа истощила и ослабила и без того немолодой организм. Сергей, помогая себе руками, поднялся и смог добраться до окна, чтобы его распахнуть. В лицо подул ночной майский ветер, но и он не принёс никакого облегчения. Изо всей силы Сергей сжал руками выступ подоконника, лихорадочно соображая, есть ли у него в чемодане ингалятор. Осознание прошло по телу холодной волной мурашек: нет, его нет, последний флакон с истёкшим сроком годности полетел в мусор ещё в феврале. Мышцы свело острое чувство приближающейся смерти – так всегда бывало во время приступов, но каждый раз как впервые. Единственной фразой, которая пульсировала в голове, было: «Только не сейчас! Я ещё не закончил работу!..». Перед глазами заплясали тёмные пятна.

– Сергей Васильевич! Возьмите скорее!

Инженер обернулся: позади стоял Мишутка с испуганными круглыми глазами, протягивая ингалятор. Пара нажатий – и стало уже терпимо. Понадобилась ещё пара минут, чтобы отдышаться.

– У тебя что, тоже астма?

– Ага. Ещё с детства. Так странно: люди сейчас могут вылечить СПИД, но всё ещё страдают от обычной астмы.

– Ничего… странного, – всё ещё с небольшими паузами говорил Сергей, – У нас энергетический кризис уже… больше полувека. Давно всем ясно, что к осознанному снижению потребления люди никогда не будут готовы. Поэтому государства… постепенно снижают экологические ограничения для предприятий, желая их поддержать. А это, как видишь… отрицательно сказывается на здоровье. Особенно на нашем с тобой.

Мишутка поник. Молодёжь во все времена плохо осознаёт безвыходность ситуаций. Им хочется изменить мир к лучшему, исправить несправедливость, сделать хоть что-нибудь. Слова «никак» и «невозможно» только побуждают их к борьбе, в результате которой либо мир действительно меняется по стечению случайных обстоятельств, либо молодёжь обретает мудрость, понимая, что неосуществимость великих свершений – лишь попытка мира обратить наше внимание на не менее важные мелочи, которые находятся совсем рядом. То, что Мишутка задумался, а не ринулся на баррикады, декламируя Грету Тунберг и её последователей, уже говорит о его высоком интеллектуальном потенциале.

– А ты сам-то почему опять ночью работаешь? До сих пор не сделали тебе апгрейд чипа? – спросил Сергей, мягко отвлекая юношу от тяжёлых мыслей.

– Точно! – вспомнил тот, – Чип мне усовершенствовали. Приезжали мастера из «Заслона» – которые панель управления делали, проверили совместимость, сказали, всё в порядке. Так что я уже приступил, и как раз зашёл за вами, чтобы показать, что получается.

– Раз получается – пошли, покажешь.

По дороге Мишутка делился впечатлениями последних дней.

– Врачи сказали: у меня теперь в голове больше четырёх тысяч электродов! Сотня нитей размером всего в пару микрон! С таким-то устройством у нас точно всё получится! Я наведу лазеры с точностью не то что до макро – до нанометра!

– Посмотрим… А что с воспоминаниями? Появились уже какие-нибудь?

– Да… Только не те, что нужно. На самом деле они были с самого первого дня, просто тогда я ещё не умел отличать их от своих собственных. Но однажды поймал себя на мысли: неужели у меня такие огромные ладони? Проверил и понял, что руки вовсе не мои, а отцовские.

– Помнишь что-нибудь о его последней работе?

– Чаще всего всплывают картинки о нас с мамой, об отпуске на море и ещё что-то из детства…

– А мама у тебя..?

– Я её почти не помню. Она ушла, когда мне было три. Я всегда думал: это из-за папы, оттого, что он мало её любил, всё время пропадал на работе. Но сейчас чувствую, насколько она была для него важна. Отец вспоминал её постоянно, до самого последнего дня. И обо мне он тоже всегда заботился, просто… по-своему. Когда я понял, что моё суровое воспитание давалось с трудом ему самому, стало как-то легче, что ли. Как будто отец превратился из тирана в живого человека, о котором я даже начинаю немного жалеть.

Большая майская Луна вынырнула из мутной заводи дымчатых облаков и высветила бледное юное лицо с сияющими глазами цвета голубой ели. Ещё одно свойство молодости – уязвимость этому мистическому влиянию ночи, срывающему маски, пробуждающему искренность. Оно было так заразительно – Сергей даже удивился, что всё ещё может испытывать подобное. Однако удивление его зародилось и набрало силу исключительно внутри разума, а оттуда протиснуться к эмоциям, закрытым на сотню замков, очень непросто.

– А ты помнишь сам взрыв? – спросил вдруг инженер, не сдержав любопытства.

– Нет-нет-нет! – занервничал, затараторил парень, – Пожалуйста, не напоминайте. Я очень боюсь его увидеть. Это ведь будет как видение о собственной смерти.

– Ладно, – Сергей понял, что хватил лишнего, и поспешил исправить ситуацию, – Так что ты хотел мне показать?

– Смотрите! – с гордостью повернулся он к роботизированной конечности и положил перед ней многострадальную, в нескольких местах склеенный карандаш.

Встав удобно, Мишутка слегка напрягся и сконцентрировался. Рука ожила под его взглядом, слегка пошевелила пальцами и осторожно, без резких движений подняла карандаш. Сергей уже хотел было поздравить юношу, но тот, похоже, не спешил расслабляться. Рука зажала кончик карандаша между указательным и средним пальцем, затем ловким движением перехватила его безымянным, за ним мизинцем – и, наконец, принялась жонглировать, наращивая темп. Мишутка закрыл глаза, полностью полагаясь на сигналы, посылаемые и получаемые чипом. Новые технологии позволяли буквально сделать любой механизм частью своего тела, даже если он находился на расстоянии. И наглядное доказательство этого факта выглядело крайне эффектно. Однако виртуозное жонглирование канцелярией было ещё далеко от сложной лазерной настройки.

– Ну-ну, потише, оставь свои мощности на что-то посерьёзнее, – остановил воодушевлённого юношу Сергей.

– За мощности не переживайте. У нас же в транзисторах не ваш допотопный кремний. Нитрид-галиевые технологии! Скорости в двадцать раз быстрее, чем в вашей молодости, выбросы CO₂ вдвое ниже, да и вообще, доказанная работоспособность при температуре в триста градусов.

– Об этом я и говорю. Транзисторы, может, и устойчивы к высоким температурам, а твоя голова – нет. Сядь, отдохни.

Мишутка нехотя сел. Он знал, что Сергей – гениальный инженер, и ему хотелось произвести на него впечатление. Но от пожилого изобретателя не так-то просто было добиться похвалы. Сергей настолько слился со своей работой, что даже не представлял, будто её возможно делать хуже, чем на отлично. Это самой собой подразумевающееся требование предъявлялось ко всем вокруг. Из-за этого с ним мало кто по-настоящему дружил, но зато уважали все без исключения.

– Молодец, Михаил, – произнёс он вдруг, пробуя на вкус незнакомые слова.

Сергей не помнил, когда он говорил подобное в прошлый раз, и говорил ли вообще. Подчинённых за годы работы он повидал много, учеников ещё больше, но привычной реакцией на их достижения и успехи был молчаливый кивок и новое задание, уже посложнее. Инженер будто считал работу всего коллектива своей собственной и стремился сделать максимум, не упустив мельчайших деталей.

Отчего-то в голову ему пришёл урок математики в третьем классе. Учитель, пришедший на первое занятие после большого и весёлого праздника, решил дать задание на все 45 минут и спокойно отдохнуть. Он поставил на первую парту шахматную доску и попросил учеников сосчитать количество всех возможных прямоугольников на ней. Дети начали водить обратной стороной своих ручек по контуру фигур, придумывая всё больше и больше вариантов. Маленького Сергея тогда оттеснили от доски, не давая сосредоточиться, и тут ему в голову пришла идея сосчитать не все прямоугольники, а все способы расстановки вертикальных и горизонтальных линий… Решение заняло у него десять минут, что, конечно, очень огорчило преподавателя. Но виду педагог не подал, хоть и ограничился сухим «Молодец, Серёжа!».

Когда инженер очнулся от воспоминаний, Мишутка уже очевидно клевал носом. Сергей, заметив это, решил вернуться к себе и продолжить работу. Свет в кабинете не горел, хотя он точно помнил, что не трогал выключатель. От распахнутого окна веяло ночной прохладой, и инженер поспешил его закрыть. Когда щёлкнула щеколда, за спиной раздался ледяной голос Виктории:

– Пытаетесь что-то скрыть?

Сергей вздрогнул от неожиданности. Женщина сидела в стареньком, потрёпанном кресле прямо за дверью – его поставили туда, чтобы не царапать шкаф. Вся в total black, с чёрными волосами она практически слилась с ночной тьмой, и только глаза, сверкающие холодным блеском, как вода в проруби, выдавали её присутствие. Чтобы добраться до выключателя, нужно было подойти к Виктории вплотную, но инженер пока предпочёл не приближаться.

– О чём вы?

– Вы сами прекрасно знаете.

– Увы, нет. Не могу даже предположить, что происходит. Всё время, что я здесь, занимаюсь только работой.

– Ах, какое поразительное рвение! Старый, больной инженер не спит которую ночь подряд, и всё ради работы в помощь старому другу… Знаете, сколько я таких душещипательных историй слышала за свою жизнь? И суть в том, что они никогда не оказываются правдой.

– Жаль, что у вас сложилось такое мнение о людях.

– Отпираетесь, значит. Ну-ну. Я-то знаю, что вы не просто так задерживаетесь здесь допоздна, чтобы никого не было, и вы могли бродить по зданиям, не опасаясь быть замеченным. Только вы не учли, что вся территория контролируется круглосуточно.

– Я прекрасно знаю правила, Виктория! Проработал в этой сфере побольше вашего. И, раз уж вы так полноценно осведомлены о моих перемещениях, то должны быть в курсе, что я не заходил в чужие кабинеты и уж тем более не совершал ничего противоречащего инструкции.

– Значит, и к установке вы с Мишуткой не приближались?

– А что, я не имею права видеть то, над чем сам же и работаю?

– Конечно, не имеете! Если бы всем, кто хоть как-то задействован в проекте, разрешалось ходить, где ни попадя, мы бы ни одного реактора не запустили! Вы же теоретик – вот и сидите в кабинете, заполняйте свои бумаги, и не лезьте, куда вам не следует.

Сергей вспыхнул.

– Олег меня попросил помочь с запуском установки. И я делаю то, что мне необходимо для этой работы. Если бы я не подсказал Мише, что сделать с его чипом, он до сих пор не мог бы даже карандаш поднять. Так что, прошу, прекратите этот бессмысленный разговор и покиньте кабинет.

– Так, значит. На начальство ссылаетесь. Олег вас, конечно, защитит, но я не его подчинённая. Я отвечаю за безопасность. Еще раз увижу вас в том крыле или рядом с мальчишкой – пойдёте на пенсию, ясно?

На этом Виктория резко встала и ударила по выключателю. Яркий свет ослепил инженера, а когда глаза к нему привыкли, в комнате он остался уже один.

О ночном инциденте Сергей решил никому не рассказывать. Он с головой погрузился в работу и стал молчалив больше прежнего. До запуска оставалось всего несколько дней, и инженер целыми сутками сидел, думая, читая и перепроверяя. Вокруг крутились, приходя и уходя, коллеги: помимо постановки рабочих задач и получения результатов, Сергей с ними практически не контактировал. В конце концов, даже Евгения перестала предлагать ему сделать перерыв на чай с десертом. Возможно, если бы у инженера было время задуматься о том, стоит ли происходящее всех его усилий, это стало бы поворотным моментом в истории проекта. Но такого времени у него не было.

Утро за день до ярмарки в Харбине выдалось ослепительно ярким. На небе не было ни облачка, бодрый ветерок трепал листья тополей во внутреннем дворике института. Сергей впервые за долгое время вышел на улицу и вынужден был снова к ней привыкать: там, внутри, в кабинете, время бежало, как спортсмен на спринтерской дистанции, игнорируя любые помехи. Теперь же снова было и утро, и вечер, и вновь запели птицы, и можно было стоять под солнцем совершенно без дела, наслаждаясь неизменной теплотой и лаской летних лучей. Сколько цветов успело распуститься за то время, что было пропущено, вырвано из блокнота жизни, словно черновик!

Стоять перед чистым листом с занесённой ручкой было волнительно. И, хотя работы всё-таки успели завершить, в голове, как перед экзаменом, роились калейдоскопом вопросы: всё ли верно? Не уменьшится ли давление раньше момента вспышки, до начала нейтронной эмиссии? Достаточно ли снизятся потери энергии? Но больше всего Сергей переживал о том, справится ли Мишутка: на его долю выпало самое сложное, поскольку ради достижения самоподдерживающейся реакции отверстия для вхождения лазерного излучения сделали минимальными. По сути, всю ответственность переложили на парня: если запуск окажется неудачным, всегда можно будет сказать, мол, модель рабочая, ошибки при лазерной настройке. Но другого выхода не было, иначе не достигались нужные показатели.

Инженер слышал краем уха, как обсуждали юношу коллеги: говорили, что за эти дни ему сделали ещё одну операцию, чтобы улучшить связь с установкой. Для этого хирурги поместили считывающий электронный блок вблизи двигательного центра мозга, который удерживался стентом в просвете вены. Это устройство позволяло собирать импульсы с двигательной коры и было относительно безопасным, так как не требовало трепанации.

Когда учёных запустили в комнату с установкой, юноша выглядел неважно. Под глазами виднелись синяки, на щеках чётко очерчивались скулы, а парадный чёрный пиджак был не совсем хорошо разглажен. Впрочем, настрой у Мишутки очевидно был боевой – на похудевшем лице ещё ярче горели решимостью светлые глаза. Получив команду к началу, юноша повернулся к панорамному стеклу, ставшему сегодня прозрачным, и все взглянули туда. Вниз и вверх простирался просторный ангар с лазерами и иридиевым хольраумом в центре. Холодные отблески серебристого металла в сочетании с белыми деталями корпуса лазеров напоминали операционную и заставляли сердце биться ещё чаще.