Помоги проекту - поделись книгой:
Но ивановцы мало обращали внимания на все эти официальные перемены. В обыденной жизни они упорно говорили «Продирка». Больше того, это просторечное название вообще перешло на всю округу — улицы Черкасскую (ныне Б. Пророкова), Шуйскую, Краснопрудную (ныне ул. Бубнова) и некоторые другие. Причем со временем слово чуть изменилось. Всего на одну букву. Но смысл его стал совсем иным. «Продирки» превратились в «Придирки». И произошло это не случайно.
Как известно, православная церковь в течение веков внедряла в народе свои религиозные праздники. Едва ли не в каждом селении был свой, так называемый престольный, или годовой (то есть отмечавшийся раз в году). Отголоски их мы слышим и поныне.
Как говорилось выше, был такой праздник и в дореволюционном Иваново-Вознесенске. Каждый год, восьмого июля по старому стилю, духовенство и верующие чтили «Казанскую божью матерь». Во всех церквах города проводились молебны, затем — крестные ходы в Покровский собор, а оттуда — к Казанской часовне. Она находилась на перекрестке нынешних улиц Лежневской и Смирнова и примыкала одной стеной к угловому кирпичному зданию. Часовня с момента постройки весьма мешала уличному движению, почему после революции и была снесена.
Помпезность обрядов привлекала в церковные шествия не только верующих, но и тысячи любопытных. По пути следования крестных ходов домовладельцы поливали дорогу водой, и тем не менее пыль над городом стояла столбом.
Когда стихал колокольный звон, начиналась «гулянка» — сначала по домам, а затем на улицах. Поскольку Казанская часовня находилась на границе Продирки, гульбище бывало здесь особенно многолюдным и шумным. На перекрестке Шуйской и Краснопрудной улиц заранее ставились карусели и полки со сладостями. Здесь же устраивались продавцы мороженого и грошовых игрушек. Лакомства и развлечения влекли детей и подростков едва ли не со всего города. Часам к шести появлялась молодежь. Парочки фланировали по улицам, лузгая семечки. Местные парни начинали «придираться» к пришлым «кавалерам». Вспыхивали драки.
Часам к десяти Продирки-Придирки, как свидетельствует современник, «превращались буквально в ад». Воедино сливались бесшабашные звуки гармоник, пьяные песни, визг девиц, ругань, свистки городовых… Полиция призывала на помощь казаков. Свистели в воздухе нагайки, слышались крики и стоны. Люди разбегались, улицы пустели.
Такая «гульба», постепенно затихая, продолжалась три дня. Ох, недешево обходилась ивановцам «Казанская божья матерь»! «Целую неделю после этого праздника, — вспоминал один из его участников, — все ходили, как зачумленные, без гроша в кармане», зато с синяками и шишками.
Со временем превращение «Продирки» в «Придирки» было как бы узаконено, новое название стало появляться и в официальных документах.
После Великого Октября, в двадцатых годах, празднование «Казанской божьей матери», как в корне чуждое новому общественному строю, постепенно сошло на нет. Стали забываться и «Придирки». Сейчас о них помнят лишь старожилы да краеведы.
Несколько слов о самой Владимирской улице. В конце XVIII — первой половине XIX столетия она носила промышленный характер. Чуть ли не в каждой избе стоял верстак, на котором вручную набивался ситец — до двух кусков в день.
Нынешний свой облик улица приобрела в конце прошлого — начале нынешнего века. Дома здесь преимущественно деревянные, постепенно ветшающие. Поскольку улица не магистральная, ее так и не удосужились благоустроить — проложить асфальтовые тротуары и дорогу. Зато по обилию зелени едва ли сыщешь ей равную. Кроны вековых деревьев почти смыкаются над ней.
Сельского происхождения
Был в Иванове разъезд Текстильный. Потом его сделали станцией. Но согласовать оба слова как-то не удосужились. И вот уже не один год, испытывая внутреннее чувство неловкости, мы говорим «станция Текстильный» вместо «станция Текстильная». Со временем, однако, мы перестанем обращать внимание на это несоответствие, как перестали ощущать его в названии нашего города.
Как известно, согласование географических названий в роде и падеже является нормой русского языка. Если перед нами деревня, то она будет Боровая, Давыдова, Соколова; если село, то Боровое, Давыдово, Соколово. Сравните также село Свердлово и город Свердловск, село Чапаево и город Чапаевск.
Иваново в течение веков было селом. Но вот сто с лишним лет назад его преобразовали в город. Однако согласование не нарушилось, поскольку к названию села было добавлено название посада. В новом географическом имени «Иваново-Вознесенск» вторая часть была мужского рода, как и «город». Эта часть и склонялась по падежам, тогда как первая («Иваново») оставалась неизменной.
В 1932 году вторая часть была аннулирована, однако первую оставили в прежнем виде. И возникло «странное сочетание: город Иваново. Правильнее было бы — город Иванов» (К. С. Горбачевич. «Русские географические названия»).
Как известно, село Иваново первоначально не выходило за пределы левого берега ручья Кокуй. На его правом берегу находились пахотные земли. Впоследствии одна из возникших на этих землях улиц так и называлась — Пахотная (ныне это участок улицы 10 Августа от Крутицкой до проспекта Фр. Энгельса). Парадоксально, но факт: Пахотная была почти сплошь застроена небольшими промышленными предприятиями — ткацкими светелками и мануфактурами по набойке холстов.
Разрастаясь, Иваново вбирало в свои границы окружающие деревни, где основным занятием было все же земледелие. Они становились городскими местечками (Авдотьино, Афанасово). Большей частью, однако, эти деревни оставляли по себе память в виде названий улиц. И поныне таких множество: Балинские, Коляновские, Курьяновские и другие.
До наших дней сохранилось самое первое каменное гражданское сооружение, построенное в селе Иванове. Это известная «Щудровская палатка» на Красногвардейской улице — первоначально подворье владельцев села князей Черкасских. Оно было поставлено в последней четверти XVII века на склоне низины — сухого ответвления Кокуй. Это низина, а позднее и появившаяся здесь улица, называлась Малой Голявой. Так, по-своему, по-местному, было изменено слово голь, означавшее, в частности, голое место — без лесу, без травы.
Надо полагать, что низина не всегда была такой. До тех пор, пока село не «перешагнуло» через ручей Кокуй, здесь пасся крестьянский скот (об интересном топонимическом свидетельстве на этот счет будет сказано ниже). Потом, на протяжении столетий по этой же низине стадо гоняли на пастбище к Красному пруду.
По мере того, как росло село, пастбище отодвигалось к реке Уводи, а затем и за нее — на Сластиху и далее. Не мудрено, что низина была вытоптана и оголена до предела. К XVII веку «голява» стала означать пустующее, незастроенное место.
Нижний базар (ныне начало улицы Смирнова)
Аналогичным образом возникло и название соседней улицы — Большой Голявы (ныне ул. Смирнова).
Через квартал от «Щудровской палатки» находится Рыночный переулок. Та часть его, что примыкает к Красногвардейской улице, ныне застроена многоквартирными домами и превратилась в узкий проезд. Прежде в этом месте переулок довольно круто поднимался вверх и на плане села 1774 года был обозначен как Вшивая горка.
Подумаем о том, что бы могло означать это странное, чтобы не сказать более, наименование? Может, горка заслужила столь нелестный эпитет потому, что была чересчур уж крута и неудобна? Или, наоборот, оно сатирически характеризовало всю пустяшность препятствия? А может, в старину на горке селились бедняки-горемыки, которые ходили в грязных отрепьях, кишевших насекомыми? Что ж, и то, и другое, и третье похоже на правду. И все-таки подобные предположения далеки от истины.
Известный академик А. Соболевский, одним из первых начавший изучение русского языка в его историческом развитии, заинтересовался Горкой, только не ивановской, а точно такой же московской. С помощью летописей и других старинных документов он установил истину. Оказывается, первоначально прилагательное звучало несколько иначе — Ушивая. От какой-то колючей травы «уш», которую скот не ел. (Значит, все-таки было здесь некогда пастбище!)
Со временем буква «у» превратилась в «в», и возникло название, которое мы считаем неблагозвучным, но в котором наши предки не видели ничего постыдного. Ведь насекомые-паразиты в ту пору не были редкостью даже в царских хоромах.
Но вернемся к Малой Голяве, вспомним о ее дальнейших превращениях. В XIX веке улицу стали именовать двояко: «Семеновская, она же Федоровская» — по фамилии кого-то из горожан и по Федоровской часовне, встроенной в ограду Крестовоздвиженской церкви. Так она и значится на плане города 1899 года.
Но вот, спустя 16 лет, был составлен новый план. Семеновская улица на нем исчезла бесследно. Вместо нее появился некий «Барашек». Однако лишь на участке от нынешней улицы Бубнова до улицы Марии Рябининой. Далее к центру улица носила прежнее наименование Федоровской. Это обстоятельство примечательно в двух отношениях. Прежде всего, как видим, явно народное «Барашек» взяло верх над узаконенной «Семеновской». Далее, переименование произошло стихийно где-то между 1899 и 1915 годами. Должно быть, существовала веская причина, по которой старое, привычное название было заменено новым не только в устной речи, но и в официальном документе, каким являлся план города. Что же произошло?
…Когда в 1981 году на улице Марии Рябининой заканчивалось сооружение девятиэтажного жилого дома, у его торца, выходящего на Красногвардейскую, неожиданно появилась заполненная жидкой грязью промоина. При благоустройстве прилегающего к дому участка она доставила строителям немало хлопот. Не знаю, догадались ли они, что случайно наткнулись на старый засыпанный колодец, история которого небезынтересна.
К концу XIX века параллельная бывшей Малой Голяве улица Кокуй стала торговой. По воскресеньям сюда съезжалось, подчас издалека, множество конных подвод, груженных съестными припасами. Городская управа разрешила торговать здесь мукой, крупой, рожью, горохом, постным маслом, жмыхом, а также мясом и рыбой. Естественно, лошадям требовался не только корм, который возчики обычно брали с собой, но и водопой. Именно с этой целью и был выкопан поблизости общественный колодец.
Как утверждают старожилы, это был обычный деревянный сруб с двухскатной крышей, воротом и цепью. Необычной была лишь голова барана, вырезанная из дерева каким-то безвестным умельцем и укрепленная на крыше, чтобы символизировать назначение колодца — для поения животных.
Новинка ивановцам понравилась. Все чаще они стали говорить: «у барашка», «на барашке». Постепенно название закрепилось, стало общепринятым.
Впрочем, существует и другая версия. Воды для поения требовалось много. Поднимать ее из колодца обычным ведром — дело долгое. Ведро заменили большой деревянной бадьей, а для вытягивания ее приспособили барашек. Так в наших краях назывался рычаг, предназначенный, как сказано в словаре Даля, «для подвыски изб при перемене венцов». Короче говоря, барашком был тот же колодезный журавль, какой еще сравнительно недавно можно было увидеть в любой деревне, только крупнее размером.
Колодец «Барашек» просуществовал недолго. Приезжие развели здесь непролазную грязь, которая угрожала эпидемическими заболеваниями, вызывала нарекания окрестных жителей. Городская дума нашла простейший, но отнюдь не лучший выход из положения. В 1909 году было решено все подобные колодцы в городе засыпать.
«Барашек» исчез. Но осталась, как память о нем, улица с тем же названием. Уже в советское время по этой улице получил имя и широко известный колхозный базар, просуществовавший около сорока лет.
Как уже говорилось выше, в Малой Голяве некогда пасся скот. Травы здесь были хорошие, да не хватало воды. А буренкам требовался водопой.
Поразмыслив, ивановские крестьяне решили устроить здесь искусственный водоем. Местность этому благоприятствовала. В лесистой низине весной и в дождливую погоду тек ручей, впадавший в Кокуй. Выбрав подходящий участок (в районе нынешнего ремизо-бердочного завода), крестьяне углубили его, а затем перегородили земляной плотиной. Весной талые воды быстро заполнили выемку. Так образовался пруд. Он имел около 60 метров в длину, почти столько же — в ширину и отличался, как писал один краевед, «замечательной глубиной».
Удовлетворенные сделанным, люди назвали пруд «Красным», то есть «видным», «красивым». Так он и был обозначен на плане села 1774 года.
К тому времени крестьянские строения уже вплотную придвинулись к водоему. Потому-то прилегавшая к нему улица и была названа Краснопрудной (ныне улица Бубнова). Позднее появились 1-я и 2-я Запрудные, то есть находящиеся за прудом.
Стесненный избами и «светелками» пруд потерял свою прежнюю «видность». Были срублены последние деревца, украшавшие берег, никто уже не поил здесь скот, воду брали только для полива огородов и тушения пожаров.
К началу нынешнего века пруд оказался сильно загрязненным, и в народе его стали презрительно называть «Поганым». Вот такая грустная метаморфоза произошла с рукотворным лесным водоемом. Некогда источник жизни, он превратился в очаг инфекции. По этой причине в советское время (в 1926―1927 годах) пруд засыпали. На этом месте были поставлены торговые павильоны, навесы, ларьки и открыт колхозный рынок «Барашек».
А теперь вспомним, что находящаяся неподалеку от засыпанного пруда Шуйская улица первоначально именовалась Краснопольской. Разве не логично предположить, что назвали ее так по расположенному рядом «видному», «красивому» полю? Но подобное утверждение будет ошибочным. Улица возникла лет через полтораста после того, как выкопали пруд. За это время прежнее значение слова «красный» было утрачено, его стали употреблять в основном для обозначения цвета. Скорее всего, новая улица пролегала по краю поля, отличавшегося от соседних красной глинистой почвой. Подобных участков в городе и его окрестностях немало и поныне. Естественно, что такое поле не могло давать хороших урожаев. Отсюда и пренебрежительный оттенок, который явственно ощущается в просторечном наименовании улицы «Краснополька».
Прилагательное «красный» в названиях, возникших в наше время, чаще всего значит «революционный», «советский». В областном центре это, к примеру, улицы Красногвардейская, Красной Армии и некоторые другие.
Вдоль да по Широкой…
Корреспондент журнала «Московский Телеграф», посетивший в 1827 году село Иваново, упрекал своего коллегу, побывавшего здесь чуть ранее, в «преувеличениях» (тот рассказал читателям о неслыханной роскоши свадеб в купеческих домах, когда невесте, например, дарили «полную столовую тарелку» жемчуга). Однако и сам критик не удержался от соблазна приукрасить увиденное. Так, он писал: «Прогулка по селу Иванову составляет приятнейшее удовольствие ивановских жителей. Блестящие экипажи проживающего здесь купечества и богатых крестьян в праздничные дни проезжают по чистым и широким ивановским улицам…» Спрашивается, какими же они могли быть чистыми, если ни одна из них не была замощена, ни одна не имела тротуаров? Что же касается ширины, то улицы в ту пору были значительно уже любого, самого узкого, современного переулка.
…После очередного опустошительного пожара вновь отстраивалась нынешняя улица Степанова. На сей раз две линии строений поставили на большем, чем прежде, расстоянии друг от друга. И улица получилась шире остальных. Так она и значится на плане села 1774 года — Широкая (до этого она называлась, видимо, как-то иначе). Замечу попутно, что уже на следующий год после составления плана Широкая вновь выгорела дотла и ее пришлось отстраивать заново.
Хотя от улицы до центра села было рукой подать, возникла она значительно позднее некоторых других, например, Панской. И все же, по самым скромным подсчетам, ей никак не меньше 250 лет.
С самого своего основания и вплоть до 60-х годов прошлого века улица носила промышленный характер. Здесь были расположены текстильные заведения, преимущественно холсто-, а затем и ситценабойные, «капиталистых крестьян»: Кубасова, Козырева, Ямановского, позднее — Ерасси, Напалкова, Бабурина, Бакулина… В частности, владение Ерасси находилось на месте нынешнего здания детской поликлиники. Два трехэтажных корпуса мануфактуры Напалковых занимали территорию нынешней средней школы № 30.
Ни одна из этих мануфактур так и не превратилась в капиталистическую фабрику. Не в последнюю очередь это объясняется быстрым ростом цен на земельные участки, особенно в центральной части города. На той же Широкой улице стоимость земли к 1897 году возросла до 30 рублей за квадратную сажень, в то время как на Лежневской, например, цена ей была всего 1 рубль 22 копейки. Как видим, капиталистам было выгоднее строить фабрики на городских окраинах. Попутно замечу, что городская управа приобрела у наследников Ерасси для своих надобностей земельный участок с производственными и другими постройками за крупную по тем временам сумму в 27 тысяч рублей.
От той промышленной эпохи до наших дней сохранилось, да и то в переустроенном виде, лишь здание мануфактуры Бакулина (дом № 16).
После отмены крепостного права текстильное производство на Широкой улице стало затухать, и она постепенно превратилась в торговую. Открылись магазины, ресторан. В нескольких новых зданиях обосновались представительства различных промышленных, торговых и финансовых компаний и обществ, в частности, страховых. Как и на других центральных улицах города, по урочным дням на Широкой шла бойкая рыночная торговля с возов и полков. Городская дума разрешила продавать здесь глиняную и фарфоровую посуду, готовое платье, обувь и кожевенные товары.
С 1878 года улица стала называться Воздвиженской, а с 1915-го — Напалковской.
Воздвиженская улица (ныне улица Степанова)
Один краевед образно назвал эту улицу «колыбелью ивановской печати». Как ни звучно такое определение, с ним невозможно согласиться по той простой причине, что оно противоестественно объединяет издававшиеся здесь печатные органы диаметрально противоположных классовых направлений.
В нынешнем здании городской типографии до революции находилась контора нотариуса И. Мумрикова. В 1906 году он взялся выпускать газету кадетского характера — «Иваново-Вознесенский дневник».
В том же году бывший военный фельдшер П. Зайцев арендовал типографию Тихомирова, находившуюся в длинном двухэтажном доме на месте нынешнего Дома культуры работников коммунально-бытовых предприятий. Здесь он стал издавать печально известный «Ивановский Листок». Это была черносотенная газетенка, постоянно клеветавшая на рабочее движение, призывавшая к расправе с ним, из номера в номер публиковавшая городские, подчас весьма грязные, сплетни. Не случайно после февральской революции по требованию рабочих отставной фельдшер был арестован, а «Листок» — закрыт. Взамен его в той же типографии Тихомирова стали печататься две только что возникшие буржуазные газеты — «Иваново-Вознесенск» и «Русский Манчестер». Однако их существование было весьма кратковременным. Так, кадетский «Русский Манчестер» всего лишь на месяц пережил свергнутое правительство Керенского.
В 1913―1914 годах на этой же улице, в доме некоей Тужиловой (не сохранился), помещалась редакция литературно-художественного журнала «Дым». Его издавал и редактировал поэт-правдист Михаил Артамонов. К сожалению, ему не удалось придать журналу отчетливо выраженного революционно-демократического характера, его направление было скорее либеральным. Так и не оставив в истории города заметного следа, журнал прекратил свое существование после выхода примерно двух десятков номеров.
В дореволюционные годы все местные большевистские издания (листовки, бюллетени) печатались только в подпольных типографиях. Однако сразу же после февральской революции большевистская печать перешла на легальное положение.
В верхнем этаже здания нынешней городской типографии в апреле — мае 1917 года помещался городской Совет рабочих и солдатских депутатов. Здесь же в начале мая был подготовлен к выпуску первый легальный номер предшественницы «Рабочего края» — большевистской газеты «Известия Иваново-Вознесенского Совета рабочих и солдатских депутатов», издание которой было прервано в 1906 году.
К сказанному остается добавить, что после Великой Отечественной войны вплоть до 1969 года в доме № 14 находилась редакция молодежной газеты «Ленинец».
В 1920 году «Воздвиженская» и «Напалковская» навсегда ушли в небытие. Улице дали имя замечательного большевика-ленинца, заместителя председателя и председателя городского Совета рабочих и солдатских депутатов Василия Яковлевича Степанова. В трудные для молодой Советской республики дни он отправился на фронт, возглавил политотдел 14-й стрелковой дивизии, действовавшей против деникинских войск, но заболел тифом и умер в январе 1920 года.
Теперь коротко о некоторых примечательных зданиях, находящихся на улице. Пожалуй, самым заметным из них является средняя школа № 30. После недавней реконструкции, осуществленной по решению областной партийной организации, она приобрела современный облик, получила все нужные удобства и стала, в сущности, эталоном для других учебных заведений области. В первоначальном виде здание было построено в 1905 году по проекту городского архитектора С. Напалкова специально для женской гимназии. Поскольку здесь имелся вместительный актовый зал, его до революции часто арендовали для устройства концертов и балов.
После февральской революции зал все чаще стали заполнять рабочие. Летом 1917 года перед ними выступил приехавший в город А. С. Бубнов с лекцией «Кризис власти и Временное правительство». Тем же летом здесь состоялась учредительная конференция профсоюза текстильщиков Иваново-Кинешемского района.
В 1918 году гимназия была преобразована в Единую трудовую школу, а позднее — в среднюю школу № 30. В ней учились многие юноши и девушки, ставшие впоследствии видными учеными, деятелями искусства, партийными, советскими и хозяйственными работниками. В частности, ее воспитанником был президент Академии наук СССР М. В. Келдыш.
Калейдоскопична история дома Бабурина. В прошлом веке его купил фабрикант Зубков, а у него — городская управа. Она приспособила здание для реального училища. С 1885 года здесь разместилась казенная женская гимназия, а с 1908-го — гимназия мужская.
В советское время в здании последовательно находились 14-е пехотные курсы РККА, губсовпартшкола, Высшая коммунистическая сельскохозяйственная школа. Наконец, вот уже более пяти десятилетий его занимает сельскохозяйственный институт. За эти годы здание разительно изменило свой внешний вид за счет надстройки и пристройки.
Неузнаваемо обновилось и здание областного комитета ВЛКСМ, возведенное до революции специально для гостиницы. После Великого Октября здесь было общежитие для партийных и советских работников. Небольшую комнату в нем, на втором этаже, некоторое время занимал Михаил Васильевич Фрунзе.
…Год от года все меньше остается на улице Степанова старых зданий. Однако и новые появляются не столь уж часто. Основные работы по коренной реконструкции улицы все еще впереди.
Под сенью лип
Пройдите в середине лета по Садовой улице. Чувствуете особый, неповторимый аромат? Это цветет липа. Прикрытые листьями от дождя, с деревьев крошечными букетиками свисают желтоватые соцветья.
Липа цветет… И летят к ней со всей округи пчелы, осы, всевозможная крылатая мелочь, чтобы полакомиться нектаром. Здесь им приготовлено обильное угощение.
Это дерево издавна служило для украшения усадеб, садов, парков. По приказу Петра I десятки могучих лип были привезены за много верст и посажены в знаменитом Летнем саду Петербурга. Хорошо известны липовые аллеи Царского села, воспетые Пушкиным.
Садовая улица. Начало XX века
В Иваново-Вознесенске липовые насаждения имелись почти при всех городских и загородных особняках фабрикантов. Через несколько лет после образования города появились в нем и «общедоступные» липовые аллеи. Первая из них была заложена на Старой Волостной улице, что протянулась от бывшей рощи «Круглиха» (на ее месте теперь сад им. 1 Мая) до деревни Рылиха (сейчас — начало улицы Суворова). Была Старая Волостная широкой и грязной, стояли на ней, вдалеке друг от друга, неказистые домишки.
Улица обзавелась бульваром благодаря инициативе Василия Викторовича Демидова, уроженца Луха, где его родители промышляли огородничеством. Говорили, будто он приходится каким-то родственником известным уральским заводчикам — миллионерам Демидовым.
Приехав в Иваново-Вознесенск, Демидов открыл небольшой трактир и стал хлопотать о разрешении открыть театр. В молодости он был актером, но и в зрелые годы продолжал мечтать о сцене. Разрешение было получено. Свой театр В. В. Демидов разместил в трехэтажном набойном корпусе Куваева, пустовавшем после постройки им фабрики (ныне фабрика им. Варенцовой). Корпус выходил окнами на Старую Волостную. Под сцену и зрительный зал приспособили второй этаж.
Вокруг Демидова образовался круг любителей драматического искусства из фабричных специалистов и служащих, ремесленников и их родственников. Играли пьесы А. Н. Островского, другие популярные в то время произведения, пьесы самого Демидова.
В 1878 году В. В. Демидову удалось благоустроить улицу перед театром. На средства, собранные по подписке, здесь высадили молодые липки, сделали возле них деревянную ограду, проложили дорожки. После этого Старую Волостную улицу в народе стали называть Садовой. Название закрепилось.
В мае 1905 года на Садовой собрались рабочие с ближних фабрик. Они группировались вокруг скамеек, стоявших на бульваре. Быстро были избраны депутаты в Совет, кандидатуры которых предложили большевики. Возможно, что здесь, на бульваре, присутствовал один из инициаторов создания первого в России общегородского Совета рабочих депутатов, руководитель городской большевистской организации Федор Афанасьевич Афанасьев. Сейчас его характерная фигура, высеченная из гранита, украшает вход на бульвар со стороны проспекта Фридриха Энгельса.
Театр на Садовой просуществовал до девяностых годов, затем Демидов, в поисках более широкой и демократической аудитории, построил новый летний театр в рабочем поселке Ямы. Здание набойного корпуса — театра на Садовой сохранилось до наших дней, только оно переоборудовано под жилье.
Садовая улица связана с именем Михаила Васильевича Фрунзе. В 1918 году он жил напротив бывшего театра в доме Селезнева, почти на том самом месте, где находится новый жилой дом с аптекой на нижнем этаже, в «бытовой коммуне», в которую, помимо него, входили Д. А. Фурманов и В. Я. Степанов.
Рядом со зданием бывшего театра, где сейчас высится четырехэтажный жилой дом № 28, сутулился некогда одноэтажный деревянный домишко. Здесь в 1891 году в семье служащего родился будущий генерал-лейтенант Советской Армии Леонид Никифорович Гречин-Миронов. Что нам известно о нем? Весьма немногое.
…Жили-были два брата, и фамилия у них была самая обыкновенная — Гречины. Когда старшего стали призывать в царскую армию, произошла бюрократическая путаница. Писарь выкликнул какого-то Миронова. Такого среди новобранцев не оказалось. Зато был налицо нигде не значившийся Гречин.
— Разберемся, — философски сказал писарь. — А пока будешь Гречиным-Мироновым.
Никто, конечно, разбираться не стал. Так и остался парень Гречиным-Мироновым. Под той же фамилией призвали в царскую армию и младшего брата, Леонида. Такой уж был тогда порядок.
С того и пошла непривычная для рабочего города двойная фамилия.
В 1918 году Л. Н. Гречин-Миронов добровольно вступил в ряды Красной Армии, некоторое время служил помощником коменданта Московского Кремля, участвовал в гражданской войне. После нее в течение многих лет преподавал в высших военных учебных заведениях Красной Армии, готовил для нее командные кадры. Среди его воспитанников было немало видных военачальников, прославивших свои имена на фронтах Великой Отечественной войны. С 1942 по день смерти (в августе 1945 года) Л. Н. Гречин-Миронов был начальником кафедры оперативного искусства Военной академии тыла и снабжения Красной Армии в Ленинграде. За большие заслуги перед Советскими Вооруженными Силами он был награжден орденами Ленина и Красного Знамени.
Поделиться книгой: