Помоги проекту - поделись книгой:
Всякий раз, проходя по площади, я вспоминаю скульптуру известного советского ваятеля И. Шадра — «Булыжник — оружие пролетариата». Вы ее, конечно, знаете, хотя бы по репродукциям. Полуобнаженный молодой рабочий, низко нагнувшись, вывернул из мостовой увесистый камень. В глазах у парня сосредоточенная ярость. Еще мгновение, и гранитный обломок полетит в цель. На Западе раньше, чем в России, поняли, как страшен булыжник в руках восставшего народа. Град камней валил наземь королевскую конницу, держал на почтительном расстоянии полицию. Асфальт на улицах и площадях западно-европейских городов появился, не в последнюю очередь, затем, чтобы лишить пролетариат его испытанного в схватках оружия.
В бессмертной эпопее девятьсот пятого есть такой примечательный эпизод. 23 июня (6 июля) бастующие рабочие устроили перед городской управой демонстрацию. Они хотели получить от фабрикантов ответ на свои экономические и политические требования. Фабриканты вместо ответа заранее сосредоточили вокруг управы войска. У входа в здание расположились казаки.
Перед текстильщиками, которых собралось тысяч двадцать, вновь выступил с речью Евлампий Дунаев. Казаки грозили ему нагайками. Видя это, Дунаев предложил рабочим сесть, чтобы лишить врагов возможности разогнать собравшихся.
«Это была грандиозная картина, — писал впоследствии известный ивановский революционер, депутат первого Совета С. Балашов. — Вся площадь и прилегающие к ней улицы были сплошь запружены сидящими рабочими. Ни проходу, ни проезду, и городская дума оказалась отрезанной среди грозного моря сидящих рабочих. Когда же вся эта масса встала и двинулась на Талку, то на месте мостовой не оказалось, вся она была вырыта рабочими на случай нападения казаков и солдат».
Так и пришлось городской управе мостить площадь заново.
До революции площадь соединялась с улицей Кокуй узким переулком, который считался продолжением Рождественской улицы (теперь — улицы Красной Армии). С одной стороны этот покатый переулок ограничивала кирпичная ограда Крестовоздвиженской церкви, с другой — каменные строения, принадлежавшие городу. В нижней части переулка находился кирпичный мост, называвшийся Приказным — по приказной избе. Взглянув с него вниз, можно было убедиться, что он довольно высок. В овраге находились: кузницы, где ковали лошадей, и двухэтажное кирпичное здание начального училища.
Именно здесь, на мосту, 10 (23) августа 1915 года разыгралась кровавая трагедия. Царские войска расстреляли антивоенную демонстрацию иваново-вознесенских текстильщиков, требовавших мира, хлеба, освобождения арестованных товарищей. 30 человек было убито, 53 — ранено.
Начавшаяся империалистическая война приостановила развитие рабочего движения в Иваново-Вознесенске. Но ненадолго. Уже в начале 1915 года оно заявило о себе с новой силой. Большевики города поставили задачу организовать всеобщее экономическое выступление, чтобы придать ему затем политический, антивоенный характер. Условия для этого были. С самого начала войны из продажи стали исчезать продукты первой необходимости: мука, масло, сахар… Росла дороговизна. Процветала безудержная спекуляция. Все выше поднималось недовольство рабочих войной, своим тяжелым положением.
Летом 1915 года в городе складывалась революционная ситуация. Партийная организация, выросшая к августу до тысячи человек, поставила вопрос о вооруженном восстании. Но ей было рекомендовано ждать указаний ЦК.
Однако власти переполошились. Владимирское губернское жандармское управление получило из Москвы приказ принять энергичные меры «к недопущению беспорядков». В помощь ему были направлены восемь шпионов и два опытных жандармских офицера.
Улица Кокуй (ныне улица 10 Августа). Справа — «номера Дунюшкина», слева — Приказной мост (не виден)
9 августа черносотенная газетенка «Ивановский листок» и объявления, расклеенные по городу, известили о телеграмме, полученной от владимирского вице-губернатора Ненарокова. Указывая, что «на некоторых фабриках г. Иваново-Вознесенска происходят брожения рабочих, грозящие вылиться в забастовку», он предупреждал, что «будут приняты самые энергичные меры к недопущению беспорядков». «Пусть всякий знает, — угрожал царский чиновник, — что в подавлении беспорядков я не остановлюсь принять самые крайние и решительные меры».
Командир 199-го запасного пехотного полка, расквартированного в городе, полковник Смирнов, получив соответствующий приказ, пригласил жандармского ротмистра Лызлова и полицмейстера Авчинникова на совещание. За закрытыми дверями было решено пресечь «смуту» в корне.
Затем у Смирнова состоялось совещание офицеров. Полковник напомнил им о самом строгом выполнении приказов, касающихся применения оружия против «бунтовщиков», особо подчеркнув, что использовать его следует не задумываясь.
И под конец состоялся разговор наедине с командиром 6-й роты прапорщиком Носковым — «прыщеватым молодым человеком с рыжими усиками». Вновь со значением напомнил ему полковник о присяге царю, о том, что применять оружие следует при малейшей опасности.
— Вы меня поняли, прапорщик?
— Так точно! — ответил Носков.
Чтобы обезглавить намечавшееся выступление рабочих, в ночь на 10-е августа полиция произвела массовые обыски и арестовала почти всех руководителей Иваново-Вознесенской большевистской организации: В. Н. Наумова, К. М. Гаричева, И. И. Черникова, Г. С. Зиновьева и других, всего 19 человек.
А наутро у гостиницы («номеров») Дунюшкина (здание сохранилось), напротив Приказного моста, была выставлена воинская застава численностью до полуроты (51 чел.) под командованием прапорщика Носкова. В нее были отобраны выходцы из купеческих и кулацких семей. Им роздали боевые патроны. Всех местных уроженцев, всех сочувствующих рабочим заперли в казармах.
И все же, несмотря на эти грозные приготовления, днем 10 августа остановились почти все текстильные предприятия Иваново-Вознесенска. Забастовало 25 тысяч рабочих. К двум часам дня они заполнили площадь перед городской управой и потребовали освобождения арестованных. Власти приказали выпустить шестерых, и в том числе Г. С. Зиновьева. Во главе с ними рабочие направились к городскому кладбищу (в конце нынешней улицы Смирнова), где провели митинг. В выступлениях ораторов слышались призывы к свержению царизма, выдвигались требования прекратить войну, улучшить условия труда и быта рабочих. После бурного обсуждения актуальных жизненных вопросов, было принято решение опять идти к городской управе и добиться освобождения всех арестованных. К семи часам вечера здесь собралось около четырех тысяч человек. Снова зазвучали призывы: «Долой царя!», «Долой войну!».
После окончания митинга, Г. С. Зиновьев, опасаясь стихийного выступления рабочих, предложил им разойтись по домам, а на следующий день собраться вновь. Но в это время распространился ложный слух о том, что арестованных якобы увозят на вокзал, чтобы отправить в другую тюрьму. Возбуждение рабочих еще более возросло. Толпа направилась к арестному дому.
Сразу же за Приказным мостом стояли две шеренги солдат в белых полотняных гимнастерках, со скатками через плечо, с винтовками на изготовку. Тут же суетился прапорщик Носков. Он нервен и бледен. Носков — служака и одновременно трус, как заклинание повторяет про себя слова полковника о необходимости действовать «без промедления». Его полурота не получала приказа охранять арестный дом, но ведь для чего-то ее сюда поставили!..
Толпа обтекает солдат справа. Носков истерически кричит: «Стойте! Дальше я не пропущу, а если пойдете, то у меня есть приказ стрелять!» И дает два свистка — сигнал солдатам: «Приготовиться к открытию огня».
Толпа остановилась. Какая-то женщина разорвала на себе кофточку и со слезами закричала солдатам: «Ну, нате, стреляйте в грудь, которой я младенца кормлю!» Мужчины тоже рвали на себе рубашки и вставали под штыки: «Бейте и нас!» Иные кричали: «С нами дети и женщины, вы тоже оставили дома детей, жен и матерей!» Зиновьев обратился к солдатам с горячей речью, в которой объяснял требования бастующих, призывал не стрелять в людей.
«Так и убедят солдатиков!» — панически подумал Носков и торопливо дал третий свисток: «Пли!» Грянули три залпа — по людям, в упор. Первым упал на мостовую Зиновьев. Упала женщина, царапая ногтями булыжник. Тридцать человек обагрили своей кровью мостовую. Еще больше было раненых. Тотчас из Торговых рядов выскочили казаки и принялись избивать нагайками разбегавшихся людей.
Минут через десять полковник Смирнов с адъютантом Штробиндером на пролетке примчались на место расстрела. Увидев трупы и кровь, Смирнов зло выругался: «Мало еще им, подлецам!» Потом обратился к солдатам и прапорщику Носкову: «Благодарю за храбрость, за верную службу царю и отечеству!» Солдаты нестройно, вразброд ответили жиденьким «ура».
В тот же вечер были посланы телеграммы царю и вышестоящему начальству о том, что «на воинскую заставу под командованием прапорщика Носкова напала толпа забастовщиков, вследствие чего для защиты себя и заставы прапорщик вынужден применить оружие, открыв стрельбу, чем и разогнал толпу, в результате убито 16 и ранено около тридцати».
Цифры пострадавших были занижены почти вдвое.
На следующий день в Иваново-Вознесенск из Владимира примчался следователь по важнейшим делам, который, совместно с полицией, сфабриковал пухлое и насквозь лживое четырехтомное «дело» — «О нападении рабочих на воинскую заставу 10 августа 1915 года в гор. Иваново-Вознесенске».
«О нападении…» С каким оружием?
На месте побоища были подобраны пять кошельков, пузырек с можжевеловым маслом, записная книжка и шесть перочинных ножей. И это все, ибо никак нельзя считать за принадлежащие бастующим камни и обломки кирпича, валявшиеся на улице и приобщенные к «делу».
Да и сам прапорщик Носков был вынужден признать, что никакого нападения толпы на заставу не было.
— Были ли ранены или ушиблены чины караула, на которых было произведено нападение 10 августа 1915 года, если — да, то кто именно из чинов военного караула и где раненые или ушибленные чины ныне находятся? — такой вопрос задал судебный следователь прапорщику Носкову.
Тот ответил:
— Раненых и ушибленных чинов караула не было во время произведенного нападения толпой 10 августа, кроме камня, который упал в трех шагах от меня и после отражения от земли ударился в носок правой ноги, не причинив ушиба.
Дело оказалось насквозь шито белыми нитками. Даже царский военный суд под председательством генерал-майора князя Друцкого в июле 1916 года вынес всем обвиняемым (а это были раненные во время побоища) оправдательный приговор. Окончательно грязное уголовное дело было прекращено только после февральской революции. Арестованных освободили из-под стражи.
После Великого Октября главный виновник расстрела рабочих экс-полковник Смирнов был приговорен пролетарским судом к высшей мере наказания. Носков покончил с собой в тюрьме.
Пролетариат России ответил на расстрел иваново-вознесенских рабочих массовыми забастовками протеста. Они состоялись в Петрограде и Москве, Нижнем Новгороде и Туле, Харькове и других городах. В память об этом событии Приказный мост в советское время был назван Красным. Он просуществовал до тридцатых годов, когда был засыпан, чтобы выровнять местность для прокладки трамвайных путей. Именно тогда участок, где находились переулок и мост, вошел в состав площади, которая таким образом значительно раздвинула свои границы.
Рабочая кровь на Приказном мосту пролилась не напрасно — свержение царизма было не за горами.
О февральской революции 1917 года в Иваново-Вознесенске стало известно 1 марта, и уже на следующий день, остановив фабрики, около 30 тысяч рабочих провели на площади политическую демонстрацию с красными флагами. По призыву большевиков текстильщики стали выбирать депутатов в Совет. Демонстрация продолжалась и 3 марта. Рабочие давали наказы своим депутатам. Главный из них был — покончить с ненавистной империалистической войной. А 1 мая здесь состоялась первая легальная маевка.
Вскоре после победы Великого Октября площадь по предложению рабочих была заслуженно названа площадью Революции.
Трудовой народ шел сюда отмечать свои рабочие праздники, победы над врагами. Отсюда отряды молодой Красной Армии уходили на защиту социалистического Отечества. Здесь в 1923 году состоялась многолюдная демонстрация протеста против наглого ультиматума английского министра иностранных дел лорда Керзона. Войска и демонстранты проходили на площадь под своеобразной триумфальной аркой, построенной из дерева неподалеку, на нынешнем проспекте Ленина.
А в здании бывшей управы разместился исполком городского Совета рабочих и солдатских депутатов.
…Со второй половины двадцатых годов в городе развернулось крупное строительство. Поднимались корпуса «Дзержинки», «Красной Талки», Меланжевого. На пустыре возник Первый рабочий поселок. Частично застроенный, утопавший в грязи бывший безуездный и заштатный город, ставший главным городом губернии, а затем Ивановской промышленной области, превращался в благоустроенный индустриальный центр.
«Даже смелые мечтатели растерялись бы сейчас перед зрелищем тех огромных перемен, в блеске которых теряется образ старого Иваново-Вознесенска», — писала в те годы местная печать.
В середине тридцатых годов был разработан генеральный план реконструкции города, рассчитанный на 15 лет. Предусматривалось, в частности, заново застроить и площадь Революции. Вот как рисовал ее предполагаемый облик журнал «Пламя», издававшийся в те годы в Иванове:
«В центре города перед многоэтажным, сверкающим зеркальными витринами, монументальным зданием Дома Советов торжественным форумом раскинулась площадь Революции. Прежние тесные пределы этой площади развернулись теперь до Центральной гостиницы с севера и до Степановской улицы — с юга. Это — подлинный форум — место для массовых шествий, стотысячных демонстраций, ограниченное с трех сторон архитектурным ансамблем общественных зданий и с четвертой стороны — исполинским Домом Советов».
В плане он должен был иметь форму буквы «П». Центральная часть его проектировалась девятиэтажной. Однако осуществить этот замысел не удалось. Военная угроза со стороны германского фашизма и японского милитаризма отвлекла средства на оборону страны. Был построен только один, южный корпус исполинского комплекса Дома Советов. Другие работы по реконструкции площади не начинались вообще. В послевоенный период в первую очередь отстраивались города, пострадавшие от вражеского нашествия. Прошли годы, и выяснилось, что первоначальный проект безнадежно устарел.
Площадь Революции. Памятник Борцам революции
Тем не менее площадь продолжала расширяться и благоустраиваться. Поистине священным для ивановцев местом стал, как и мемориал «Красная Талка» на легендарной речке Талка, где родился первый в России Совет, — воздвигнутый здесь величественный памятник Борцам революции.
Ныне градостроители нанесли на листы ватмана новые очертания исторической площади. И нет сомнения в том, что, как только появятся соответствующие материальные возможности, она приобретет полностью завершенный облик.
Мемориал «Красная Талка» на легендарной речке Талке, где родился первый в России Совет
Здесь начинается проспект
Главная и самая оживленная магистраль города — проспект Ленина. Нынешний вид он приобретал постепенно, на протяжении примерно полутора веков. Начало ему положила застройка участка от площади Революции до Почтовой улицы. Первыми строениями здесь были, однако, не жилые дома, а ветряные мельницы.
Как известно, основным занятием первопоселенцев Иванова было земледелие. Но скудные почвы, примитивные орудия труда не могли обеспечить сколь-нибудь сносного урожая. Нужда толкала крестьян к занятиям промыслами и торговлей. Одним из таких промыслов стало мельничное дело. Мельницы строились как водяные, на Уводи, так и ветряные, причем в немалом количестве.
Можно только дивиться предприимчивости ивановских мельников: уже в начале XVII века они обслуживали всю округу, а в придачу Шую и Суздаль. Иные арендовали мельницы и вне Иванова, например, монастырскую в селе Усолье (ныне Холуй).
Для постройки ветряных мельниц особенно удобной оказалась возвышенность над Уводью, как раз напротив Покровского монастыря (район почтамта). Здесь, среди старинных курганов, махали крыльями несколько ветряков.
Жилые дома подступали к ним неторопливо. Первые, ближайшие к площади, были построены примерно в XVI веке. Последние, на месте сломанных мельниц, — к концу XIX века. При их постройке были срыты курганы — места захоронения людей из древнего племени мерян.
Любопытно, что возникшая таким образом улица в народе долгое время за улицу как-то не считалась. Еще в первой половине XIX века ивановцы именовали ее «Заулок». Но официальное название она уже имела — «Мельничная» — по тем самым ветрякам, которые вытеснила.
Во время больших пожаров, которые до середины XIX века были часты, улица не раз выгорала дотла.
Значение главной улицы села Мельничная приобрела только в середине прошлого столетия. Произошло это не случайно. Дело в том, что по ней пролег кратчайший путь за реку, в Вознесенский посад, быстро развивавшийся экономически.
Георгиевская улица (ныне начало проспекта Ленина)
Это обстоятельство прежде всего оценило купечество. Черновы, Куражовы и другие торговцы стали воздвигать здесь кирпичные двухэтажные дома. В первом этаже велась торговля, во втором — жил хозяин с семьей. Во дворах появились огромные, опять-таки кирпичные, склады для товаров, конюшни, всякого рода хозяйственные постройки (иные из них существуют и в наши дни).
Строились купцы добротно, как заметил один историк «чтобы жить в доме могли не только они и дети их, но и дети детей даже до седьмого колена». Зайдя за покупками в «Гастроном» № 1 или в расположенный неподалеку хлебобулочный магазин, обратите внимание, какая толщина стен у этих зданий, какие мощные своды.
Одной из первых в городе Мельничная улица была замощена булыжником.
В конце XIX века по настоянию купечества улицу назвали Георгиевской — по имени одного из великих князей — родственника царя. Прежнее ее имя стало вторым, полуофициальным.
В 1905 году эта торговая улица впервые услышала громовые раскаты революционной бури, впервые увидела красные стяги. Рабочие шли по ней к городской управе требовать лучшей жизни.
…Опускались железные шторы на витрины магазинов, накрепко запирались двери купеческих бастионов. Торговцев обуял панический страх за судьбу капиталов и доходов. Они не пожалели денег на формирование пресловутой «черной сотни», от рук которой погибло немало передовых рабочих, революционеров, в том числе «Отец» — Ф. А. Афанасьев и Ольга Генкина.
Причастны были торговцы и к расстрелу текстильщиков на Приказном мосту в августе 1915 года.
Памятник О. А. Варенцовой
Великий Октябрь открыл новую, светлую страницу в истории улицы. Дома и торговые предприятия купцов были национализированы. Улицу назвали Социалистической. Здесь и на прилегающей площади Революции в течение ряда лет проходили праздничные демонстрации трудящихся города, устраивались парады войск.
Улица меняла облик. Были построены почтамт, телефонная станция, кинотеатр «Центральный» (на месте его до революции велась торговля съестными припасами с возов), большой магазин, жилые дома.
Реконструкция площади Пушкина позволила создать единую магистраль от площади Революции до переезда через железную дорогу в Хуторове. Этой важнейшей городской магистрали было присвоено имя Ленина.
На бывшей Мельничной улице, на левой (нечетной) ее стороне остались всего два здания старой постройки. На правой стороне таких зданий еще немало.
Бывшая Панская, ныне Станко
Внимательно взглянув на карту нашего края, вы без труда обнаружите десятки географических названий, происхождение которых загадочно. Определить их истоки затрудняются даже специалисты.
О «непонятном названии Ландех» писал в одной из своих книг Лев Успенский. Он же обратил внимание читателей на группу селений, имена которых характерны для Урала, но выглядят чужеродными в Пестяковском районе Ивановской области: Филята, Степанята, Оверята, Гомозята…
А кто с уверенностью может сказать, что значат, к примеру, Кинешма и Решма? Попытки объяснить эти названия чаще всего наглядно убеждают нас, что этимология, по сравнению с другими науками, находится в особом положении: свое мнение о происхождении того или иного слова может иметь любой человек. Так возникает народная этимология, опирающаяся не на научные принципы, а на случайные сопоставления, на сходство в звучании слов. Справедливо заметил один лингвист: «Народная этимология — это та же легенда, пытающаяся объяснить непонятные факты далекого прошлого близкими и понятными явлениями современного нам языка».
Особенно часто это бывает, когда люди пытаются объяснить географические названия, происхождение которых загадочно.
Вот яркий пример из романа В. Верховской «Молодая Волга», использованный тем же Л. Успенским:
— Кинешма? — рассеянно произнесла путешествующая по Волге на теплоходе героиня книги Нина. — Нерусское слово какое-то.
Поделиться книгой: