Под знаком снежной совы

— Костер, — снова прошептал человек и, кажется, растратив все силы, отключился. Или умер. Проверять не было ни времени, ни смысла.

Наконец я поняла, что он имеет в виду. Огонь! Все животные его боятся! Своей длинной палкой пошевелила еще красные угли и оставила там кончик, надеясь, что он загорится. Из недр не до конца сгоревшего дерева показалось несколько язычков пламени, которые тут же исчезли. Еще не все потеряно! Я стала шарить взглядом вокруг в поисках подходящего хвороста, который сразу разгорелся бы.

В этот момент на поляну вышел первый волк. В еле различимом в свете углей его глаза отливали красным. Зверь прижал уши и оскалился. Припал к земле, приготовившись к нападению. Я была словно загипнотизирована его взглядом и не могла пошевелиться. Еще секунда — и он кинется. Разве спасет от железных челюстей этот сук? Порезанной рукой до боли сжала кулон на шее, мысленно прощаясь с этим светом. В огненных глазах отражалась моя смерть.

Но зверю не суждено было вкусить человеческую плоть.

Беззвучно сверху, прямо из темноты, на волка спикировала тень. Все произошло так быстро, что я и моргнуть не успела. Огромная белая сова впилась мощными когтями прямо ему в морду, разрывая шерсть и вспарывая кожу. Хищник испуганно заскулил как побитая дворняга. Он мотал мордой, пытаясь сбросить птицу, помогал себе передними лапами. Но та только глубже погружала когти в его череп.

Это привело меня в чувство. Схватила сосновую ветку, которая лежала неподалеку, и кинула ее в костер. Через несколько секунд нижние иголки стали тлеть, а потом вся ветка ярко полыхнула.

Я поспешно сгребла опавшие листья, сухие сосновые иголки, шишки и мелкие ветки, подкидывая их тоже. От такой подпитки огонь затрещал, мелкие искры разлетались во все стороны. Пока пламя снова не потеряло силу, я кинула в него и несколько палок потолще, которые, видимо, заранее заготовил этот мужчина.

Остальные волки, видя, какая участь постигла их главаря, не спешили нападать. На самом деле я не знаю, вожак ли это был, но особь действительно крупная и первой пошла в нападение, теперь сполна получая от моего внезапного спасителя. Я ощущала страх других членов стаи. Чтобы закрепить успех, выхватила из костра свою палку, которая уже успела хорошо разгореться на конце, и стала беспорядочно махать вокруг себя огненным флагом. Волки медленно пятились.

Сова наконец отпустила свою жертву и, взмахнув крыльями, скрылась где-то в кронах деревьев. Но перед этим я увидела взгляд ее янтарных круглых глаз, направленный на меня: пронзительный, резкий, острый.

— Мама, — еле слышно прошептала в темноту леса.

Полностью ослепший волк беспомощно мотал головой. На его морду невозможно было смотреть без содрогания: она превратилась в сплошное кровавое месиво. Тихо поскуливая и натыкаясь на деревья, он медленно скрылся в чаще.

Я же в изнеможении привалилась к тому же стволу, о который опирался раненый. Несколько секунд таращилась в пустоту в полной прострации. И только поняв, что все волки скрылись, позволила себе разрыдаться.

Несколько минут я выла в голос, наконец выплескивая эмоции, которые днями копились внутри. И все же долго это продолжаться не могло. Усилием воли взяла себя в руки, вытерла нос рукавом и, все еще шмыгая, попыталась нащупать у раненого сердцебиение.

Почему-то была уверена, что ничего не почувствую. Движения грудной клетки я не замечала. Однако стоило припасть к ней ухом, как ощутила неровные, но мощные толчки. Человек цеплялся за жизнь. Упрямый. Похоже, только это его и спасло. Очень уж близко от сердца получился удар. Но ведь если бы лезвие задело этот орган, он давно уже умер бы?

Не обращая внимания на боль в руке, я уложила мужчину на спину. С виду он худой и даже костлявый, но все равно почему-то оказался очень тяжелым. Расстегнула сюртук. На белой ткани кровь выглядела еще страшнее. Рубаху пришлось разорвать. По-другому ее никак было не снять. Все равно она уже безнадежно испорчена.

На секунду замерла в каком-то ступоре, увидев волосатую грудь. Нет, я прекрасно понимала, что мужское тело отличается от женского. Но одно дело — знать, а другое — видеть вот так близко. Очнувшись, начала соображать, что могу сейчас сделать.

Прежде всего нужно остановить кровотечение. Не зря говорят, что нет худа без добра. Не порезала бы я руку, у меня с собой не было бы всех необходимых материалов для перевязки. С благодарностью вспоминая доктора Йозефа, распахнула саквояж. Достала корпию и повязки. Как могла туго перемотала его грудь. Делать это лежащему без сознания человеку то еще удовольствие. Приходилось каждый раз его приподнимать. Под конец раненая рука совсем не слушалась. К тому же снова начала кровить. Хоть бы швы не разошлись!

До рассвета осталось всего ничего. Надеюсь, волки не предпримут вторую попытку нападения. Успокаивало то, что костер горел ярко и ровно. Закончив с перевязкой, укутала мужчину своим плащом. Он был очень бледен, а кожа — липкая и холодная. Затем нашла еще несколько сухих палок для поддержания огня. И без сил привалилась к дереву.

* * *

Я находилась в каком-то странном состоянии: и заснуть боялась, и не могла пошевелить даже пальцем. Тело будто одеревенело. Зато луна постепенно ослабляла влияние. С каждой минутой все явственнее чувствовала, как что-то чужеродное во мне отступает, прячется глубже, чтобы снова выйти на поверхность примерно через месяц. Я становилась все больше собой — Августой Константиновной Савиной. Ломота в костях медленно растворялась. Я наслаждалась блаженными минутами. Теми самыми первыми, когда мучительная боль отступает, и ты вдруг осознаешь, что уже ничего не беспокоит. Ну, кроме руки… Но по сравнению со всем остальным это была мелочь.

Стоило прикрыть веки, как перед глазами вставали ее — огромные, круглые, с большими черными зрачками и ярко-оранжевой радужкой… Неужели это и вправду она? Столько лет ни единой весточки, ни одного намека на то, что она жива. И вдруг такое появление. Не может это быть простым совпадением. Полярные совы в этих широтах не водятся. Но как?.. От этих мыслей разрывалась голова.

Пересилив себя, все же достала из сумки остатки корпии и повязок и занялась своей раной. Меня немного замутило от вида того, что произошло с ладонью от бесконечных манипуляций, в то время, как она должна находиться в покое. Несколько швов лопнуло, ладонь снова кровила. Такими темпами она нескоро заживет. Сама себе удружила.

Сжав челюсти, я поменяла повязку и проглотила горькую пилюлю, запив ее водой из фляги, которую подарили мне добродушные соседки. А вот еды не взяла. Я же не рассчитывала на такую остановку, да и достать пищу в пансионате было проблематично.

Посмотрела на мужчину. Он погибнет без меня здесь. Еще неизвестно, выживет ли и со мной, но, по крайней мере, так у него есть шанс. Весьма небольшой. Я подтянула его голову и верхнюю часть спины себе на колени. От земли тянуло прохладой, а солнце только-только начинало всходить. Здесь, среди деревьев, царили сумерки. Не стоит усугублять ранение еще и простудой.

Убрала со лба человека несколько налипших прядей светлых волос. Огромные темные тени залегли под глазами. На миг мне показалось, что я смотрю на покойника. Но нет, он все еще сражался. Неосознанно провела пальцем по его щеке. Молодой. Около тридцати. Его ресницы затрепетали, и я поспешно отняла руку от лица. Человек не очнулся. Наклонилась чуть ближе и ощутила приятный запах волос, наверное, какое-то средство для укладки. Хотя сейчас чуть волнистая довольно длинная шевелюра разметалась абы как.

Кто же ты?

Судя по одежде, явно не крестьянин. Выглядит как молодой чиновник или доктор, возможно, даже офицер, одетый в цивильное. Щеки гладко выбриты, значит, еще вчера он имел возможность поухаживать за собой или сходить к цирюльнику. В лесу он явно долго не плутал. Уж точно не потерялся. Но рядом не было ни вещей, ни лошади. Что он делает тут совсем один? Сплошные загадки.

Тем временем солнце поднималось все выше. Я задержала взгляд на еще зеленых листьях клена, сквозь которые причудливо просвечивали солнечные лучи. Улыбнулась. Как же люблю дневное светило. Странно, но сейчас я совсем не боялась. Ни того, что меня, возможно, уже хватились, ни того, что на пятки наступает таинственный убийца. Здесь было сухо, светло и пели птицы. Может, даже хорошо, что я так задержусь. Ведь наверняка особняк — первое место, где меня станут искать, когда обнаружат пропажу.

Я не питала надежды на то, что, оказавшись дома, заживу спокойно в обход приказа губернатора. Вовсе нет. У меня созрел конкретный план. Есть один человек, который точно поверит моим словам о том, что с дедом произошел не несчастный случай. Уж он-то поможет во всем разобраться. Найму экипаж (не на своем же добираться!) и через несколько дней буду на месте. Только перед этим нужно зайти домой, там я смогу взять и припрятанные деньги, и смену одежды, и запасы еды на всякий случай. По возможности одинокой девушке лучше не останавливаться на постоялых дворах.

Выходит, задуманное откладывается. Сперва нужно позаботиться об этом человеке. Теперь я уже не могла его здесь бросить. Как будто, оставшись, взяла на себя ответственность за его жизнь. Пускай бы он сегодня очнулся! Нам необходимо добраться к людям, ему нужна помощь.

Я ушла не так далеко от Ракова, но неподалеку точно должна быть какая-нибудь деревушка или хутор. Знать бы еще, в какую сторону идти. Я чувствовала, в каком направлении Минск, но как определить, где ближайшее поселение?

Несмотря на все мысли, что теснились в голове, толкая одна другую, усталость взяла свое. Веки медленно закрылись, и я задремала.

Глава 3

Первое, что увидела, раскрыв глаза, — дуло ружья. Оно не было направлено прямо на меня, но старик, державший его, стоял наготове. Одет просто. Как рабочий или крестьянин. Голова и борода полностью седые.

Я всхлипнула от неожиданности и замерла. Ну что, за мной все-таки пришли. Или это вернулся убийца моего загадочного подопечного?

Сбежать не успею, промелькнула мысль. Я даже подняться быстро не смогу. На моих коленях все еще покоилась голова мужчины, а тело после сна в неудобной позе задеревенело.

— Вы кто такие будете? — человек с ружьем склонил голову набок, присматриваясь.

А я не могла вымолвить и слова. Ну что ему сказать? Правда была слишком невероятной. Не рассказывать же каждому встречному свою историю. Но иногда ружье становится неплохим аргументом, чтобы начать говорить.

— Помогите, — пискнула я. От испуга да еще и после сна голос совершенно не слушался. Пришлось прочистить горло и сделать еще одну попытку: — Помогите, пожалуйста, на нас с мужем напали разбойники!

Это была первая более или менее правдоподобная ложь, которая пришла в голову. К тому же я могла быть недалека от истины. Слишком уж все походило на то, что мужчину ограбили.

Я чувствовала, что у него начинается жар. В том месте, где он касался, тело горело огнем. Приложила ладонь к его лбу, убеждаясь в догадках. Другой рукой распахнула плащ, явив взору старика неприглядную картину. У самой от увиденного остро кольнуло в сердце. При свете дня все выглядело гораздо страшнее. Но одно меня очень сильно порадовало: кровь запеклась, а новой не было видно.

— Потом ночью на нас напали волки, — продолжила я уже правдивую часть истории. — Еле удалось отбиться. Нам очень нужна помощь! Пожалуйста!

— Ишь, бедовые, — цыкнул старик поморщившись. — Домик у меня здесь рядом, лесник я тутошний. Сейчас за покрывалом схожу. Вдвоем его в дом затащим. Сама-то хоть не ранена? — он покосился на мою перевязанную руку.

— В порядке, — заверила я.

— Тогда хорошенько затуши костер, пока я обернусь. Пожара только мне не хватало.

Продолжая что-то ворчать себе под нос, старик развернулся и ушел. Может, не стоило врать, что это мой муж? Так бы со спокойной совестью оставила раненого на лесника и пошла бы своей дорогой. Но слово не воробей.

В конце концов, я могу убедиться, что его жизнь вне опасности и тихо уйти. Только сперва самой нужно привести себя в порядок и немного отдохнуть. Трудно назвать отдыхом сон в таких условиях.

По ощущениям прошло не больше получаса, как лесник вернулся. К тому времени я уже успела тщательно закидать землей почти догоревшие и без того угли. Дед посмотрел на мои старания и одобрительно хмыкнул.

Мы вместе расстелили старое, местами рваное покрывало и как можно аккуратнее переложили туда человека. Он тихо застонал и раскрыл глаза. Но взгляд не был осознанным.

— Ш-ш-ш, — произнесла я, гладя его по лбу. Мужчина снова медленно прикрыл веки и погрузился в сон.

Тогда мы с двух сторон ухватились за уголки покрывала и потащили ношу. Старик впереди, я сзади. Нести было тяжело. От такой нагрузки рука снова нещадно начала пульсировать. Но я закусила губу и упрямо двигалась вперед. Во что ввязалась, оно мне вообще надо?

Несколько раз мы останавливались передохнуть по моей просьбе. А дед только с виду был старым. А на проверку оказался очень крепким и выносливым. Он как будто даже не запыхался. Зато у меня перед глазами уже плясали разноцветные мушки. Возможно, от голода. Полкуска хлеба во время вчерашнего обеда трудно назвать полноценным приемом пищи. Да, теперь казалось, я могла съесть что угодно и в любых количествах.

Наконец мы пришли на место. Дом лесника — небольшая деревянная постройка, находящаяся в самой чаще леса, да маленький сарай, как позже узнала — там он держал лошадь. Другого хозяйства не было, только рядом с хатой стояла уже порядком покосившийся будочка, из которой при нашем появлении показался низкий черно-серый пес. Сначала он забрехал на нас, но хозяин окликнул его, и тот, вильнув хвостом, сразу же замолчал.

Как я была благодарна за то, что хозяин ничего не спрашивал, располагая нас в одной из двух комнат своего жилища. Мы аккуратно переложили раненого на кровать. Старик только чуть удивленно приподнял брови, заметив перевязочные материалы и лекарства.

— Сестра милосердия? — уточнил он, принеся мне таз с водой и несколько чистых тряпок.

И вправду: откуда у меня все это было бы? Я согласно кивнула.

— Повезло твоему мужу, — заметил он. — Сильно же ему досталось. Без тебя рядом вряд ли выжил бы.

Я вздохнула и ничего не ответила.

— На обед похлебка, сейчас подогрею. Больше ничего предложить не могу.

Я улыбнулась нашему внезапному спасителю.

— Это просто замечательно, спасибо, спадар*… — сделала паузу, потому что не знала его имени.

— Осип.

— Благодарю вас, спадар Осип. А я — Августа.

Старик кивнул и вышел, оставив меня наедине с «мужем». Я сняла с него сюртук, соскребла остатки рубахи, влажной тряпкой стерла кровь с груди, снова перевязала рану и приложила прохладный компресс на горячий лоб. В довершение растолкла пилюлю из тех, что было велено принимать мне, растворила в ложке с водой и потихоньку влила мужчине в рот, аккуратно придерживая голову, чтобы он не захлебнулся.

Все. Больше ничего сделать для него не могла. Если суждено выжить — выживет. Отдохну пару часов до заката и ближе к ночи тихо уйду.

* * *

*Спадар — форма вежливого обращения на белорусских землях, соответствует слову «господин».

* * *

Накормив меня и подкрепившись обедом сам, Осип занялся какими-то хозяйственными делами во дворе. Раненый мирно спал. Я решила тоже подремать, пока все тихо. Как только старик вернется и заснет, постараюсь проскользнуть мимо него. Комната, в которой он нас расположил, видимо, служила ему спальней, потому что никаких кроватей больше я не заметила. Однако лесник заверил, что прекрасно выспится на печи. Надеялась, что у него не слишком чуткий сон, но на всякий случай специально походила по половицам, чтобы знать, какие из них могут предательски заскрипеть в самый неподходящий момент.

Теперь можно наконец отдохнуть. Прямо в одежде клубочком свернулась в ногах мужчины, потому что кровать была довольно узкая для двоих, но вполне длинная, чтобы я могла удобно устроиться.

Проснулась по ощущениям через пару часов. Собака снова подала голос. Наверное, Осип куда-то отлучался. Я услышала, как хозяин прикрикнул на пса, и тот умолк. В комнате уже стало темно, но на улице еще только начинало вечереть. По крайней мере, небо все еще оставалось светлым, лишь поблекло. Решила сделать вид, что все еще сплю. Боялась, что хозяин начнет о чем-нибудь расспрашивать, а я понятия не имела, что ему говорить. Грубоватый и простодушный старик вызывал доверие, но мне было мучительно стыдно признаваться во лжи, поэтому лучше придерживаться первоначальной легенды. Беда в том, что я не успела придумать больше ничего о своей выдуманной жизни, так что лучшим вариантом было вообще молчать и поменьше общаться с хозяином.

Он повозился возле печи и погремел посудой, а потом все затихло. В полной тишине и сгущающейся темноте я полежала еще немного, а потом как следует потянулась и решила, что пора собираться. Сменила порядком запачканную блузку на свежую. Отсыпала на комод примерно половину пилюль. Кажется, я обмолвилась перед стариком, что «мужу» нужно принимать лекарства думаю, догадается ему дать их.

Представила выражение лица раненого, когда он очнется, а лесник расскажет тому, что с ним была супруга и куда-то пропала. Несмотря на всю серьезность ситуации, не смогла сдержать улыбку.

Мужчина стал глухо стонать. Заворочался так, что чуть не слетел с кровати, еле успела его подхватить.

— Эй, эй, полегче, — шептала я, укладывая его обратно, но он продолжал дергаться. Жар снова одолевал его тело. Со вздохом я взяла уже высохшую тряпку, снова смочила и начала обтирать его грудь, плечи и шею, а потом оставила на лбу. Она так быстро нагревалась! Приходилось постоянно ее смачивать и снова охлаждать опасно горячий лоб. Пока я сидела рядом, пока обтирала и шептала что-то неразборчивое для успокоения, он лежал смирно, но стоило отойти, как мужчина начинал буйствовать.

— Да что ж с тобой будешь делать?! — не выдержала я. — Черт бы побрал тебя, твою рану и того, кто пытался тебя убить!

Я посмотрела в окно. На небе светила все еще яркая и почти полная луна. Ночь уходит. А я остаюсь на месте. Меня обуяли раздражение и злость. Даже если мне каким-то чудом удастся тихо пройти мимо собаки, раненый сразу же разбудит хозяина. Да и не могла я его оставить в таком состоянии! От этого злилась еще больше. Теперь уже на себя.

До рассвета не отходила от него ни на шаг, только несколько раз доливала в лохань воды. К утру, когда незнакомца немного отпустила лихорадка, я придвинула его как можно ближе к стене, а сама улеглась рядом с самого краешка на боку, потому что по-другому ширина кровати не позволяла. Уткнулась лбом ему в плечо. Так он точно не слетит на пол, даже если снова разбушуется. Главное, чтобы меня не столкнул. Я перекинула руку ему через живот. Ну вот, так обезопасила от падения нас обоих, насколько смогла.

Очередное ночное бдение вымотало меня. Даже запоздалая мысль о том, что в первый раз в жизни нахожусь с мужчиной в одной постели, не вызвала ни малейшей эмоции. Я восприняла это как факт, как данность. И провалилась в беспокойный сон.

* * *

Проснувшись от громкого собачьего лая, не сразу поняла, где нахожусь. Лежала одна на какой-то узкой кровати, укрытая одеялом прямо поверх одежды. Память возвращалась постепенно. Сперва почему-то вспомнила, что, когда засыпала, покрывала на мне не было и в помине. А потом в голову резко врезались все события последних суток. С колотящимся сердцем я подхватилась.

Где мой раненый? Куда он мог подеваться-то в таком состоянии? На всякий случай свесила голову и, приподняв краешек простыни, заглянула под кровать. Пусто. Я стала со всей возможной скоростью выбираться из-под одеяла, уже почти вылезла, но запуталась в длинной юбке и чуть не полетела на пол. Ну что за растяпа?

В этот момент послышался покряхтывающий голос хозяина, словно он нес какую-то тяжесть.

— Ну вот, почти на месте, еще пару шагов, держитесь, аккуратно, тут порог! Вот та-а-ак.

В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился старик, на котором почти безвольно повис мой подопечный. Мы встретились глазами. Он в первый раз смотрел на меня осознанно. И этот внимательный, оценивающий, немного с прищуром взгляд пронзительных голубых глаз мне совсем не понравился. Захотелось прикрыться даже несмотря на то, что я была одета. Сначала совсем растерялась, а потом разозлилась. Какого черта он так пялится?!

Неловкий момент нарушил лесник.

— Упрямый он у тебя, Августа, — прокряхтел тот, вводя мужчину в комнатушку и усаживая на кровать рядом со мной. — В ведро ни в какую не согласился, пришлось помогать во двор выйти.

Я подхватилась и резко отошла от кровати. Старик странно на меня посмотрел. А мне вдруг стало так неловко, что я почувствовала, как щеки начинают гореть. Одно дело — находиться с ним рядом, пока он без сознания. Я даже не воспринимала его как кого-то постороннего, быстро привыкнув к его присутствию и запаху. И совсем другое дело, когда на меня смотрят эти серьезные голубые глаза.

Чтобы скрыть румянец на щеках, сорвалась с места и выбежала из комнаты, пробормотав что-то вроде того, что мне тоже срочно нужно. Пес радостно залаял, а потом начал вилять хвостом, когда я подошла к нему, чтобы погладить и успокоить. В действительности успокоиться нужно было мне самой.

Я пришла в чувства, только когда умылась и смочила затылок холодной колодезной водой из ведра, которое стояло на крыльце.

Дыши, Августа, дыши.

Когда я вернулась в дом, старик уже хозяйничал у печи и продолжал что-то рассказывать гостю через открытую дверь:

— Всю ночь, бедняга, промаялась, только и слышал, как подскакивала от каждого вашего стона, спадар Алексей. Мне в свое время не так с женкой повезло.

Уже и познакомиться успели, надо же! Алексей, значит. Увидев меня, хозяин улыбнулся и протянул миску все с той же похлебкой. От вчерашней суровости и молчаливости не осталось и следа. Видно, искренне радовался, что гость пошел на поправку.

— Я на обход, кто-то повадился лес средь бела дня воровать. Барин с меня шкуру спустит, коль так и дальше пойдет. А ты покорми мужа-то, силы ему сейчас понадобятся. А если еще обед какой сообразишь из того, что у меня тут найдешь, цены тебе, дочка, не будет.

Я только растерянно кивнула. При упоминании слова «муж» снова почувствовала, как начинаю краснеть. Что ж будешь с этим делать?!

Старик повесил на плечо ружье и вышел. А я так и осталась стоять с полной миской в руках. Отсюда мне не было видно, что творится в комнате, но поразительная тишина угнетала. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, сделала несколько шагов в сторону спальни.

Раненый полусидел, откинувшись на несколько подушек, лежавших столбиком. У него были прикрыты глаза, пока я не показалась в проходе. Мужчина тут же распахнул веки.

— Ну а теперь, дорогая женушка, — протянул он слабым, но насмешливым голосом. — Расскажи мне, что произошло и когда это я успел обзавестись семьей?

* * *